Татьяна Лин

Когда я прохожу тесты на профориентацию – те в которых по личным качествам, способностям и склонностям предлагают подходящие профессии, мне обычно рекомендуют ИТ. Алгоритмы считают что я могла бы быть хорошим аналитиком данных, системным или бизнес-аналитиком, программистом, специалистом по статистике, аудитором, техническим писателем, в общем профессии, где нужно много думать, сопоставлять, искать закономерности, работать самостоятельно, долго удерживать внимание на одной задаче и где нет необходимости значительную часть дня проводить в интенсивном социальном взаимодействии. В этом есть, конечно, определённая логика. Я действительно не испытываю потребности в постоянном общении, не люблю чтобы мне говорили что мне делать, часто ловлю гиперфокус, не устаю от рутинной работы, наоборот она меня успокаивает, я абсолютно не командный игрок и в целом, интроверт - в общем, у меня и правда типичный профиль айтишника. Но тем не менее, я психолог. И именно в этой профессии я чувствую себя максимально самореализованной. Дело в том, что любые тесты могут определять лишь одно – условно, какой я инструмент. А вот куда мне себя применить уже решаю я. Человек может быть способен к разным видам деятельности, однако не всякая деятельность, в которой мы потенциально эффективны, становится для нас значимой. Профессия превращается в собственный выбор, когда способность соединяется с ценностью. Направление появляется там, где человек встречается с чем-то, что его по-настоящему затрагивает. В официальном профессиональном профиле клинических и консультативных психологов есть два ведущих типа интереса: Social — помощь, консультирование, работа с людьми Investigative — исследование, анализ, поиск закономерностей, изучение человеческого поведения. Мой тип интереса - investigative, и мои способности, которые собственно и считываются тестами – анализ информации, выявление скрытых причин и связей, интерпретация смысла, индуктивное и дедуктивное мышление, распознавание паттернов, концентрация внимания – я реализую в своей профессии, которую я выбрала. Я вполне могу иметь способности ИТ-аналитика. Возможно, при хорошем обучении я даже могла бы стать успешным аналитиком. Но отсюда вообще не следует, что это стало бы для меня местом самореализации. Потому что есть три совершенно разных измерения: «мне подходит», «у меня получается» и «для меня это имеет смысл». Различие между мной и условным аналитиком может быть не столько в способе мышления, сколько в том, к чему мы это мышление прикладываем. Он ищет закономерности в данных. Я - в человеческом опыте. Потому что именно это для меня имеет смысл. Мы выбираем профессию не только по способностям. Мы выбираем ещё и предмет, к которому готовы надолго привязать своё любопытство. Некоторые вопросы оказываются для человека неслучайными, он возвращается к ним в разных обстоятельствах, замечает их там, где другие могут пройти мимо, хочет найти для них язык и понять их устройство. Это называется жизненная тема. Еще не профессия, нет - но это область устойчивого жизненного интереса. Мы часто представляем выбор профессии как финал самопознания: сначала я должна понять себя, а затем найти деятельность, которая точно мне соответствует. Но в действительности человек узнаёт себя не только до выбора, но и внутри него. Никак нельзя, например, было заранее выяснить, смогу ли я быть психологом. Да, я могу обнаружить у себя интерес, предположить способности и некоторые важные качества. Но затем мне придётся учиться, работать, ошибаться, сталкиваться с неопределённостью, выдерживать ответственность, встречаться с собственными ограничениями. Профессия может организовывать не только деятельность, но и идентичность. Выбрав какую-то профессию, мы начинаем читать другие книги, замечать другие вещи, общаться с другими людьми, принадлежать к определённому профессиональному сообществу, усваивать его язык и этику. То есть профессия постепенно становится одним из способов отвечать на вопрос «кто я?». И вот так, постепенно мой выбор начинает менять меня. И делать меня тем, кем я хотела бы стать.

Вообще-то я терпеть не могу переезжать. В 2013 году я переезжала из однокомнатной квартиры в трёхкомнатную, и это был для меня огромный прорыв, но для того, чтобы туда переехать, мне нужно было очень много всего сделать: решиться, продать квартиру, найти жильё, в котором мы бы жили, пока идёт ремонт, найти деньги на ремонт, организовать этот ремонт, постоянно что-то решать и контролировать, при этом смета всё время выходила из-под контроля, я вообще перестала спать и в какой-то момент хотела только одного - переехать уже наконец. Через 7 лет, в 2020 ковидном году я продавала эту квартиру и переезжала в дом, причём квартира была ещё в ипотеке, и мне нужно было найти покупателя кто был бы согласен на такую сделку, я уже жила с собаками и старшей дочерью в съёмном доме, младшая дочь съехала в Москву, и мне снова нужно было очень много всего сделать: продать квартиру, найти дом, найти деньги на аванс за дом , потом найти деньги на ремонт, потому что в доме отапливался только первый этаж, нужно было закупать материалы, во всё вникать, организовывать этот ремонт, следить за тем, что происходит, при этом смета снова всё время выходила из-под контроля, я опять перестала спать и хотела только одного - переехать уже наконец и больше никогда в жизни никуда не переезжать. И вот наступает 2026 год, и я снова собираюсь переехать. Но. Изменилась одна вещь. В этот раз я не хочу опять полгода не спать, жить в состоянии постоянной мобилизации и постепенно сводить всю свою жизнь к одной задаче, которую нужно любой ценой довести до конца. Я хочу провернуть всё это максимально продуманно и попробовать пройти через переезд не так, как я делала это раньше - то есть грохнуть на эту задачу вообще все имеющиеся ресурсы, а потом ещё немного ресурсов которых нет, и в конце обнаружить себя в состоянии, когда я просто не могу уже вообще ничего. И это значит, что на ближайшие полгода мне нужно обеспечить себе максимум поддержки и восстановления, причём не тогда, когда я уже перестану справляться и станет совсем плохо, а заранее, потому что все что я хочу сделать будет требовать от меня много сил и устойчивости - мне придётся принимать решения, искать жильё, заниматься документами, деньгами, сталкиваться с неопределённостью в размере х10, что-то переделывать, и выдерживать тот факт, что далеко не всё в этом процессе будет зависеть от меня. В этом для меня сейчас и заключается главное отличие - раньше, когда передо мной возникала большая и сложная задача, я в первую очередь думала о том, как её решить. Быстро. Неважно какой ценой В этот же раз я хочу попытаться не угробить себя об эту задачу. Пусть даже это означает что все будет двигаться медленнее чем могло бы. Но я не буду себя подгонять. Делай что должно и будь что будет

Мы тут с чатом GPT немного экспериментировали с дизайном и оформили в инфографику один из моих старых текстов про то, что синдром самозванца поддерживается грандиозным требованием к себе - когда человеку недостаточно быть компетентным, учиться и постепенно занимать своё место, ему необходимо быть безусловно выдающимся, исключительным и сразу первым, чтобы не чувствовать себя ничтожным. И что при нарциссической динамике обычное место внутри обычного человеческого порядка переживается как унижение. Неожиданно для нас с GPT этот пост у нас в другой соцсети немного подзалетел, и я имею потребность разобрать некоторые комментарии к нему, потому что они иллюстрируют мою мысль даже лучше чем я сама - поскольку показывают как легко идея отказаться от исключительности превращается в требование отказаться от развития. «Уничтожить себя как личность» «Не учите людей быть посредственными» «Плох тот солдат, который не мечтает стать генералом» Вот это вот все - это типичная защита грандиозного способа организации самоценности. Обычность переживается не как нормальность, а как поражение. То есть третьего вообще не дано - нельзя быть способным, амбициозным и ценным, не будучи исключительным. Только вертикальная шкала: либо генерал, либо посредственность; либо особенная личность, либо уничтоженная личность. Предложение занять обычное человеческое место переживается как понижение статуса и утрата достоинства. Фраза "уничтожить себя как личность" тут особенно впечатляет, конечно. Черное или белое. Личность по сути фактически слита с идеальным образом себя, убрать проект превосходства значит убрать саму индивидуальность, волю и способность развиваться. «Если он не будет лучше всех его заменят. Быстро и легко». То есть недостаточно быть хорошим специалистом - необходимо быть лучше всех. Иначе исключение неизбежно. То есть требование совершенства представляется неким законом жизни. Хотя объективно это вообще не так. Комментаторы мои - впрочем как и мы все, кто имеет нарциссические черты (я - имею) - по сути защищают не развитие, а надежду, что превосходство когда-нибудь окончательно избавит их от уязвимости и чувства недостаточности. Отказ от этой надежды требует выдержать довольно болезненные вещи - собственную ограниченность, зависимость от других, зависть, невозможность быть лучшим во всём, случайность успеха, необходимость долго учиться и отсутствие гарантии особой судьбы. Но парадокс в том, что только отказавшись от этого всего мы можем начать чего-то достигать - потому что: а) все эти разговоры про достижения чаще всего блеф - потому что из этой нарциссической воронки никто никуда никогда не двигается, будучи парализованным грандиозностью и недостижимостью цели и стыдом несоответствия ей и б) невозможно бесконечно двигаться из надрыва, дефицита и потребности кому-то что-то доказать, однажды придется платить по этим счетам Факт остается фактом: можно быть ценным - и при этом не лучшим; можно быть профессионалом - и при этом чего-то не знать. Можно быть способным - и при этом нуждаться в улучшении своих навыков. Можно просто делать свою работу, можно просто хотеть стать в ней лучше не для того чтобы оказаться на вершине, а просто потому что хочется реализовывать свой потенциал и получать обратную связь от мира на то кто ты есть. И это гораздо более сильная мотивация чем все эти грандиозные идеи

Мало кто знает об этой части моей жизни, и я не горжусь ею, но правда состоит в том, что достаточно большой период я прожила с очень серьёзными долгами. Я систематически тратила больше, чем зарабатывала, брала на себя обязательства, которые объективно не соответствовали моему доходу. У меня была ипотека, платёж по которой составлял почти всю мою зарплату, дети учились в частной школе, у них были хорошие телефоны, ноутбуки, любые игрушки, которые они хотели – вообще, особенно трудно мне было отказывать именно детям. Ситуация в которой я не могла дать им всё, что считаю правильным, хорошим или необходимым была для меня трудновыносима. Последствия такого образа жизни были реальными и довольно тяжёлыми. У меня были длительные просрочки по кредитам, были какие-то истории с коллекторами, были долги по коммунальным платежам вплоть до отключения электричества - то есть речь шла уже не о периодических необдуманных тратах и не о нескольких неудачных финансовых решениях, а о довольно устойчивом способе организации жизни. Разумеется, я понимала, что ситуация неблагополучна. Я всё знала, ситуация меня тяготила, вызывала постоянную тревогу, стыд, ощущение безвыходности и вгоняла меня в депрессивное состояние. Но между пониманием что происходит что-то не то, и готовностью увидеть происходящее на самом деле имеется довольно большая разница. Когда я пришла в терапию, мне пришлось столкнуться и с этой частью себя, хотя именно с ней мне пожалуй, хотелось сталкиваться меньше всего. Постепенно стало понятно, что в основе моего финансового поведения лежат по меньшей мере три взаимосвязанные вещи: Неготовность признать ограничения. В моём случае это не означало, что я считала свои ресурсы безграничными. Скорее я не была готова признать, что имеющиеся ограничения должны действительно определять мои решения. То есть это был такой бунт против реальности, как будто я не согласна с тем, что есть и жду что необходимые деньги должны каким-то образом появиться. Непереносимость фрустрации. Мне чрезвычайно трудно (до сих пор) выдерживать само состояние невозможности - хотеть и не получать, считать что-то важным и всё-таки отказываться, видеть желание ребёнка и не удовлетворять его, признавать, что между потребностью, мечтой и их реализацией может существовать довольно большое расстояние. Нежелание видеть себя несправляющейся и неуспешной. Признать ограничения означало бы не только пересмотреть расходы, но и встретиться с фактом, что я переоценила свои возможности, взяла на себя неподъёмные обязательства и не могу поддерживать тот уровень жизни, который считаю нормальным. Однако парадокс состоял в том, что, отрицая то что я не справляюсь, я продолжала принимать решения, которые делали мою жизнь всё менее и менее управляемой. Чем больше становились долги - тем тяжелее мне было признать масштаб проблемы; чем тяжелее было признать проблему - тем привлекательнее оказывалась возможность ещё немного сохранить прежний порядок и отложить неприятные решения. Да, мой доход действительно был мал по отношению к тем обязательствам, которые я на себя взяла, и одной способности лучше переносить фрустрацию было бы недостаточно, чтобы что-то изменить. Значимым началом выхода из этой ситуации стало моё решение уйти на фриланс. Это был серьёзный риск, особенно если учитывать, что к тому моменту у меня не было финансового запаса, который позволял бы спокойно экспериментировать с профессиональной жизнью. В определённом смысле решение уйти из найма тоже было импульсивным и могло закончиться ещё большим ухудшением ситуации. Однако именно оно позволило мне выйти из системы, в которой мой заработок был жёстко ограничен, и начать использовать свои профессиональные возможности иначе. К концу первого года на фрилансе я зарабатывала примерно в три раза больше, чем в найме, а затем мой доход вырос ещё сильнее. Это важная часть моей истории, поскольку я не выбралась из долгов благодаря тому, что научилась отказываться от желаний, сократила потребности и согласилась жить значительно скромнее. В какой-то момент я изменила способ зарабатывать, то есть вместо приспособления к ограничениям я начала расширять реальные возможности. Но тем не менее полностью рассчитаться с долгами я смогла только уже будучи в терапии, потому что для этого нужно было согласиться заработанные деньги отдать на полное погашение кредитов, а это тоже в общем было непросто. Я до сих пор не могу сказать, что перестала относиться с подозрением к собственным финансовым решениям. Я вообще очень импульсивный человек, и я все еще опасаюсь, что в моменте я могу не увидеть, какой именно мотив стоит за желанием вписаться в какой-то дорогостоящий жизненный проект типа переезда или купить что-то дорогое или вложиться в очередное обучение. Вероятно, я никогда не стану человеком, который принимает финансовые решения совершенно взвешенно. Но сегодня я гораздо лучше понимаю, что именно делает меня уязвимой. Возможно это и есть основное чему я научилась. Надеюсь на это во всяком случае.

Многие представляют себе инфантильного человека как капризного, наивного, эмоционального или импульсивного. Но эти качества сами по себе еще не означают психологической незрелости. Взрослый человек тоже может быть непосредственным, эмоционально реагировать, принимать спонтанные решения и иногда хотеть невозможного. Одно из существенных проявлений психологической незрелости заключается в неспособности организовать желания их в определенную систему. Любой человек может одновременно хотеть близких отношений и полной независимости, профессионального успеха и отсутствия напряжения, финансовой устойчивости и свободы не заниматься тем, что ему неприятно. Но психологическая зрелость начинается с признания неприятного факта - мы не можем реализовать все свои желания одновременно. Жизнь постоянно требует от нас ВЫБОРА. А любой выбор означает не только приобретение чего-то желанного, но и отказ от других возможностей. Например, человек может хотеть профессионального развития, но одновременно хотеть не чувствовать тревогу, не сталкиваться с критикой и не делать того, в чем пока не уверен. Конечно же, базово - если способность к саморегуляции недостаточна - победит не то что важно, победит стремление снизить напряжение и избежать дискомфорта. То есть человек отложит сложный разговор, не опубликует пост, бросит обучение, откажется от проекта. В моменте ему станет легче, но его более значимая долгосрочная цель остается нереализованной. Инфантильность часто проявляется в неумении различать: - сиюминутное желание - устойчивую потребность - жизненную ценность - долгосрочную цель - способ избежать неприятных переживаний. В результате поведение такого человека определяется тем импульсом, который оказался сильнее именно сейчас. Сегодня он хочет перемен и начинает действовать. Завтра сталкивается с тревогой, скукой, необходимостью ждать или прилагать регулярные усилия - и уже хочет все прекратить. Еще через некоторое время ему снова становится важно добиться результата, и он переживает, что ничего не изменилось. Возникает ощущение, будто внешние обстоятельства постоянно мешают ему жить. Ограничение воспринимается не как естественная часть реальности, а как несправедливость: «Почему я должен ждать?», «Почему мне приходится делать то, что мне не нравится?», «Почему у других получается легче?» Здесь проявляется еще одна сторона инфантильности - низкая переносимость фрустрации. Фрустрация возникает, когда желание не может быть удовлетворено сразу или в той форме, в которой человек этого ожидал. Зрелый человек тоже испытывает разочарование, злость, зависть или бессилие. Но он способен пережить эти чувства, не разрушая свою деятельность и не отказываясь немедленно от цели. Инфантильная позиция предполагает ожидание, что реальность должна соответствовать желанию. Если этого не происходит, человек обесценивает цель, обвиняет обстоятельства, чувствует себя униженным или перестает пытаться. Отказ от действия защищает его от дальнейшего разочарования, но одновременно закрепляет беспомощность. Зрелость не означает, что человек всегда действует рационально, подавляет эмоции или отказывается от удовольствия. Она означает, что он способен выстраивать отношения между своими желаниями, ценностями и возможностями. Зрелый человек может удерживать ответы одновременно на три вопроса. Первый: чего я хочу? Второй: что для меня важно? Третий: что возможно для меня в реальности? Одного желания недостаточно. Необходимо учитывать время, ресурсы, способности, обязательства, интересы других людей и обстоятельства, которые невозможно контролировать. Это не означает отказа от стремлений, но означает способность отличать желаемое от осуществимого и искать реальный способ приблизиться к цели. Иногда возможно получить желаемое, но не сразу. Иногда - не полностью. Иногда - только ценой определенных усилий и ограничений. Иногда приходится признать, что конкретное желание нереализуемо, и пережить связанную с этим утрату. Таким образом, зрелое решение возникает там, где человек способен соотнести свои желания с собственными приоритетами и реальными обстоятельствами. Поэтому взросление можно понимать как переход от принципа «я делаю то, чего мне сильнее всего хочется сейчас» к принципу «я выбираю то действие, которое соответствует моим главным ценностям и реальным возможностям». Зрелость проявляется не в отсутствии внутренних противоречий, а в способности их замечать, выдерживать и разрешать посредством выбора. Не в том, чтобы никогда не разочаровываться, а в способности переживать разочарование и продолжать действовать. Не в отказе от желаний, а в умении определять, какие из них сегодня в приоритете.

Ну что, давно мы не делали субботний вопрос-ответ, так что если вдруг у вас есть вопрос ко мне: - про меня потому что вам что-то любопытно - или про себя - потому что вам что-то актуально То сегодня как раз тот случай когда можно его задать

Один из распространенных видов эмоционального насилия - это унижение. А систематическое обесценивание является его формой и вовсе не так уж безобидно как кажется. То есть если вы часто слышали в свой адрес унижающие и обесценивающие фразы вроде «ты ни на что не способна», «ты все портишь», «почему ты не можешь сделать нормально», "все уже сделали, а ты не можешь", "твоей заслуги тут нет", "а за что тебя хвалить" и так далее - то с большой долей вероятности это означает, что ваше достоинство регулярно подрывалось, а возможностей восстановить уважение к себе внутри этих отношений было мало. Сделанное хорошо в такой системе считается само собой разумеющимся, а ошибки используются как подтверждение того что человек слаб, нелеп, дефектен и недостоин уважения. Обесценивание чаще всего происходит в достаточно близких отношениях - родитель, партнёр, друг, учитель, начальник (обесценивание в целом особенно разрушительно в отношениях близости, зависимости, доверия или власти). Иногда к обесцениванию прибегают те, кому трудно выдерживать чужую самостоятельность, успех - в этом случае обесценивание помогает снизить собственную тревогу, сохранить контроль, почувствовать превосходство или справиться с завистью и стыдом. В других случаях человек автоматически повторяет привычную модель и не замечает, насколько разрушительно действует на другого, например, на ребенка. Часто наряду с обесцениванием нам также спешат сообщить, что наша реакция на такое обращение неправильная: «Ты слишком чувствительная» «Ты что шуток не понимаешь» «Я же как лучше хочу» «Кто тебе еще правду скажет» Если такое обращение было систематическим, исходило от значимых людей - то самоотношение, чувство достоинства, способность опираться на себя у такого человека оказываются подорваны, понятие нормы сдвинуто, а способ общения с собой через обесценивание усвоен. И теперь он обращается так с собой сам, подгоняя себя, мотивируя и добиваясь от себя эффективности путем унижения. Все это формирует устойчивый негативный образ себя, который крайне сложно во взрослом возрасте изменить, потому что он становится привычным способом смотреть на себя и мир. Человек заранее предполагает, что его недостатки будут обнаружены и боится оказаться разоблачённым как несостоятельный. Из этого могут развиваться внешне противоположные защитные и компенсаторные стратегии, а также устойчивые трудности в отношении к себе и другим: - перфекционизм и чрезмерная ответственность - отказ пробовать новое - постоянное сравнение себя с другими - болезненная чувствительность к оценке - угодливость - протестность и агрессивная защита - неспособность присваивать успех - самообесценивание на опережение - зависимость от похвалы - избегание близости, в которой он может быть оценён В основе этих стратегий лежит один и тот же страх: если я перестану контролировать себя, если не буду стараться больше всех, если не смогу угадать чужие ожидания - то окружающие увидят, насколько я на самом деле никуда не гожусь и это обрушит меня в такой необъятный стыд, из которого сложно будет выплыть. Поэтому одна из главных задач терапии в этом случае - вернуть человеку контакт с его достоинством. Потому что у каждого из нас есть право уважать себя и оставаться на своей стороне несмотря на слабости, ошибки или неудачи. И право гордиться своими достижениями тоже.

Когда человек не может самостоятельно выдержать тревогу, стыд, обиду, неопределённость или бессилие он пытается разместить это состояние в отношениях. То есть заразить своим состоянием другого человека - чаще всего партнера, или выросших детей, иногда близких друзей. То есть тревожный человек раскачивает тревогу, обиженный вызывает чувство вины, возмущённый втягивает в оправдания или провоцирует ответную агрессию и тд Дело в том, что пока чувства находятся внутри, человек ощущает себя переполненным и беспомощным. Провоцируя реакцию другого, он переводит переживание из внутреннего состояния наружу, начинается некая движуха - спор, обвинения, оправдания, конфликт, слезы, крики. Аффект не перерабатывается, но получает выход. Внутреннее напряжение становится внешним. Человеку кажется что от этого ему легче. Незрелый человек с трудом принимает такую форму поддержки, при которой другой остаётся отдельным - не сливается с ним полностью, не утрачивает собственного состояния и не подтверждает безоговорочно картину происходящего. Такое несовпадение воспринимается как холодность и отсутствие эмпатии. Спокойствие переживается как равнодушие, несогласие как предательство, а любая граница само собой как отвержение. Незрелый человек не может использовать устойчивость другого как опору. Ему недостаточно, чтобы его чувство признали и помогли его выдержать - он хочет чтобы другой изменил собственное состояние, согласился с его интерпретацией и слившись с ним помог немедленно избавиться от внутреннего напряжения. Спокойствие такой человек воспринимает как безразличие и требует не контейнирования, а эмоционального обслуживания Незрелый человек часто хочет получить от другого сразу все: Эмпатию: «Он видит как мне сейчас страшно». Согласие: «Он тоже считает ситуацию опасной». Заражение: «Ему тоже страшно». Слияние: «Он чувствует то же что и я». Эмоциональное обслуживание: «Он должен немедленно успокоить меня, оставить свои дела и привести меня в более комфортное состояние». Однако так это не работает. Другой человек может понимать чужую боль, не испытывая той же боли. Может сочувствовать, но не соглашаться с интерпретацией. Может быть готов поддержать, но не иметь возможности сделать это немедленно. Может любить и при этом оставаться спокойным. Любой человек нуждается в поддержке. Зрелость не предполагает эмоциональной автономии в смысле полного отказа от других. Различие состоит в том, что эмоционально зрелый человек может прямо попросить: «Мне сейчас важно, чтобы ты меня выслушал», «Побудь со мной», «Мне нужна поддержка». При этом он допускает, что другой может быть не готов, может откликнуться иначе, чем ожидалось, или может не разделять его оценку ситуации. Зрелость как раз и включает способность удерживать одновременно две реальности: мне сейчас тяжело, но и у другого человека есть собственное состояние; мои чувства значимы - но они не становятся обязательными для окружающих; я могу нуждаться в поддержке - но другой не обязан сейчас все бросить и регулировать моё состояние. Эмоционально зрелый человек способен пережить, что близкий остаётся спокойным, не разделяет его гнев, не считает ситуацию трагедией или хочет вернуться к разговору позже. Такое несовпадение может быть неприятным, но оно не уничтожает отношения и не превращает другого в бессердечного человека. При этом, надо понимать, что в близких отношения люди действительно поддерживают и регулируют друг друга - замечают состояние, откликаются на уязвимость, утешают и помогают справляться с тяжёлыми переживаниями. Но это не означает, что один человек должен постоянно отказываться от собственных чувств, потребностей и границ ради стабилизации другого. Находиться в отношениях, где один человек систематически отвечает за эмоциональное состояние другого, действительно очень тяжело

Ну вот и все, я даже не успела толком попереживать о том как бессмысленно в наше время загадывать что-то наперед и зачем мне высшее в 50, как диплом у меня уже в руках Делай что должен и будь что будет лучшая стратегия для меня на все времена

Ну что ж, дела мои миграционные не так хороши как могли бы быть. Меня запустили на новый круг ожидания вызова на биометрию, что в целом в порядке вещей, потому что таков собственно и есть этот путь самурая. Ступивший на него да не усомнится, не дрогнет и да не утратит надежды. Сколько времени займет ожидание нового окна никому не ведомо. Я конечно по этому поводу сильно расстроилась, потому что все идет не так как я хочу - не так быстро как я хочу, не так гладко как я хочу, и не так удобно как мне надо, но понятное дело жизнь такова какова она есть, и как известно вовсе не обязана предоставлять мне все по первому моему запросу. Способность выдерживать фрустрацию за последние годы у меня увеличилась (пропорционально количеству фрустрации), но мне все равно дается это очень тяжело. Необходимость ждать, например, рождает у меня очень много напряжения, раздражения, беспомощности и формирует очень сильный импульс немедленно что-то сделать чтобы любой ценой восстановить ощущение контроля над ситуацией. Раньше такое внутреннее напряжение сразу же выливалось у меня в действие. невыносимо ждать → нужно немедленно что-то сделать → нужно найти знакомых, снова написать, поехать без записи, начать новый способ оформления, нужно заплатить… в общем делать хоть что-нибудь, главное - делать. Выбранное действие в этот момент может быть практически бесполезным. Потому что его функция в данный момент не решить мою задачу, а очень быстро прекратить беспомощность, неопределённость и возбуждение. То есть это такая разрядка через действие. Сколько в своей жизни денег я потратила в подобном состоянии на невозвратные билеты, покупку чего-то что было не нужно (в двух экземплярах), и все прочее в таком духе - не сосчитать. На самом деле именно такое поведение называют импульсивным. Зрелая регуляция - это когда человек имеет представление о собственном состоянии: «Сейчас мной движет тревога и нетерпение, нужно перестать суетиться и успокоиться», может затормозить автоматическую реакцию и выбрать поведение с учётом долгосрочных последствий. Это тренируется, конечно. Но вряд ли исчезнет совсем. Поскольку как и многое другое является адаптационным механизмом, который закрепился потому что когда-то хорошо работал - избавлял от тревоги, непереносимости фрустрации, ощущения бессилия и тд. Но знать свои механизмы в лицо это уже полдела, а то и больше

Ну и в продолжение - знаете какой основной вопрос возрастного кризиса 50+? «Что я могу создать, развить, передать и оставить после себя?» То есть это время максимальной самореализации. В 40-45 наш основной вопрос «смогу ли я принять себя таким какой я есть», и от того как мы на него ответили во многом зависит то, как мы входим в 50+. Кризис 40-45 дан нам для того, чтобы пройдя через его уроки мы обрели спокойствие и жизненную мудрость, начали расходовать силы не на все подряд, а на действительно важное, внимательнее относились к здоровью и отношениям, сосредоточились на раскрытии своего потенциала. Если этот кризис не прожит - то мы входим в свои 50 с неприятием себя и своей жизни, пребывая в иллюзиях, тревоге, страхе старения и смерти, стагнации или же превратив свою жизнь в череду импульсивных поступков в попытке догнать упущенное время. Кризис же социальных ролей, который поджидает нас после пятидесяти может открыть нам дорогу в один из наиболее продуктивных этапов взрослой жизни. Он заставляет пересмотреть привычную систему самоопределения и ответить на вопрос, который раньше заглушался обязанностями - кто я сегодня, когда дети выросли и меньше нуждаются в постоянном участии, когда профессиональная траектория досигла плато или перестала давать ощущение движения, когда супружеские отношения освободились от значительной части общих родительских и бытовых задач? Задача 50+ - это встретиться с конечностью, принять ограничения и необратимость сделанных ранее жизненных выборов, сохранить связь с будущим и выстроить авторскую форму второй половины жизни. Успешное прохождение этого периода связано не с попыткой вернуть молодость, а с интеграцией прожитого опыта, более реалистичной оценкой себя и переходом от жизни, организованной внешними нормами и ролями, к жизни, в большей степени основанной на собственных ценностях Не могу похвастаться своевременным прохождением своих возрастных кризисов, но за последние годы я пожалуй прилично нагнала

Я не была на море с 2013 года. Да что там - я никогда не была на море ОДНА. Даже как-то неловко признаться - но за 50 прожитых мною на этом свете лет я первый раз в жизни оказалась по-настоящему одна и по-настоящему предоставлена сама себе. На самом деле, я поехала по делам - я должна была сдавать в Белграде биометрию, но что-то пошло не так и биометрию у меня не взяли, а сказали приходить через неделю, что означает что я застряла в Белграде на неопределенный срок. Из МУПа я вышла в полной растерянности, и в этой растерянности я вдруг поняла что с понедельника у меня отпуск, и что прямо сейчас впервые в жизни я не отвечаю за детей, или за собак, и что я совершенно одна, в совершенно новой для себя среде, что я совершенно свободна и в совершеннейшем шоке от этой свободы. И что для того чтобы поехать на море, мне достаточно просто захотеть поехать на море. И это оказалось совершенно ошеломляющее открытие. Теоретически я знала, что у многих людей этот возраст знаменует собой этап расширения жизни после длительного периода ролевой связанности. Дети вырастают, освобождается время, освобождается значительная часть психической энергии, которая десятилетиями автоматически была направлена на быт, на необходимость учитывать других и оставаться доступной. На этом этапе человек может впервые оказаться в пространстве, где прежние обязанности уже не определяют каждый шаг, но при этом ясного образа дальнейшей жизни ещё нет. Пока не до конца понятно, чем наполнить появившуюся свободу, возникает некоторая растерянность - прежние ограничения исчезают быстрее, чем формируется новый уклад. Одиночество перепроживается как открытие собственной отдельности - возможности существовать не только через функцию, через полезность и включённость в жизнь других. Кто я сегодня? Чего я хочу? Каков мой выбор? Что мне подходит? Чем я хочу быть занята? Ответственность диктует что делать. Свобода требует самостоятельно это определять. Это осознание и нахлынуло на меня разом прямо там на ступенях МУПа. Ну а вечером я улетела на море.

Люди часто думают что уверенный в себе человек не испытывает сомнений, тревоги, мук выбора то есть всего того что чувствуют обычные неуверенные люди. Кажется что он всегда ясно знает, чего хочет, не боится, не имеет внутренних конфликтов и тд. В реальности же это скорее фантазия о сверхчеловеческих возможностях, а не психологическое описание уверенности. Уверенность - это не отсутствие тревоги, а способность продолжать выбирать, решать и действовать при наличии тревоги. Человек может сомневаться, бояться ошибки, переживать неопределенность, но при этом не терять доступ к себе как к субъекту действия. Уверенность строится не на самовнушении, а на опыте - “я уже с этим справлялся”, “я могу влиять”, “мои действия имеют последствия”. Поэтому главный источник устойчивой уверенности не одобрение и не сплошной успешный опыт, а в целом любой накопленный накопленный опыт действия, но особенно опыт, где человек выдержал неопределенность, сделал выбор, столкнулся с последствиями и не разрушился. Действие в отличие от мыслей снижает тревогу, потому что тревога питается неопределенностью и невозможностью проверить реальность. Пока человек только думает, выбирает, фантазирует, сравнивает варианты, он остается внутри замкнутого психического поля. Это истощающий процесс. Действие же выводит его в реальность - появляется обратная связь, новые данные, опыт влияния, ощущение “я могу что-то делать”. Не всегда действие сразу приводит к успеху, но оно возвращает человеку контакт с собственной агентностью. Действуя, мы не меняем реальность полностью как хотим, но мы меняем свое положение внутри нее, а это дает новый взгляд и новые возможности. У человека появляются опоры, навыки, границы, опыт последствий, опыт восстановления после ошибки. За счет этого уменьшается, конечно, не вся тревога, а именно беспомощная, парализующая ее часть И поэтому терапевтически восстановление способности выбирать и действовать является одной из базовых задач. Многие клиенты приходят не просто с неуверенностью, а с нарушенной связкой желание → выбор → действие → последствия → интеграция опыта. Где-то на этой цепочке возникает разрыв: - человек чего-то хочет, но не разрешает себе - или знает ЧТО нужно делать, но не действует - или действует, но обесценивает результат - или ошибается и делает из ошибки вывод о своей недостаточности - или сталкивается с последствиями и переживает их как катастрофу В любой из этих точек может что-то пойти не так и заблокировать движение, тем более если это повторяющийся сценарий Терапия в таком случае помогает восстанавливать способность быть автором действия. То есть замечать свои желания, выдерживать сомнения, принимать ограниченный выбор, не требовать абсолютных гарантий, переживать последствия и интегрировать опыт - как успешный так и неуспешный - в более зрелое представление о себе.

Как это ни парадоксально, но в основе синдрома самозванца лежит такая неприятная штука которая называется гордыня. Дело в том что гордыня проявляется не только когда человек считает себя выше других, но и когда он не соглашается на своё обычное человеческое место. На то, что он один из многих. Что он не особенный. Что ему, как и всем, нужно учиться, ошибаться, чего-то не знать, в чём-то быть средним, где-то быть неготовым. Что есть люди, которые делают что-то лучше чем он. За всей болезненностью, стыдом и сравнением, за синдромом самозванца стоит не только раненая самооценка, но и упорное нежелание соглашаться на рнальность. И иррациональная надежда всё-таки выскочить из этого человеческого порядка. При синдроме самозванца действительно может быть дефицит признания, опыт стыда, критики, условной любви. Но поверх этого еще лежит невозможность спокойно принять ограниченность. То есть нельзя находиться где-то в процессе, надо сразу только финальную точку. Нельзя быть начинающим, не самым сильным, одним из многих. Нельзя быть человеком, которому нужно время. Парадокс в том, что человек чувствует себя ничтожным именно потому, что бессознательно требует от себя совершенства. Невыносимо быть просто участником на общих основаниях, где все чего-то не знают, учатся, зависят от других, ошибаются, нуждаются в признании, имеют ограничения. Нужно либо быть выше, либо вообще отказаться от участия, потому что обычное место переживается как унижение. Исцелить самозванца при помощи накачивания веры в себя невозможно. Иногда это даже усиливает проблему, потому что снова подталкивает к поиску особой ценности, особого подтверждения, особого статуса. Смысл в том чтобы увидеть и принять одновременно две вещи: ▪️могу быть ценным - и при этом не лучшим ▪️могу быть профессионалом - и при этом чего-то не знать ▪️могу быть способным - и при этом нуждаться в улучшении своих навыков Могу ошибаться, могу быть обычным человеком - но это не делает меня недостаточным

Прошлой осенью, по-моему в ноябре, я ехала в машине домой и вдруг поняла, что у меня пропало ощущение фоновой тревоги. И я даже не помню когда это произошло, просто в какой-то момент обнаружила что его нет. При том, что понятное дело внешние источники тревоги никуда не делись, но вот это постоянное тянущее ощущение как перед экзаменом или походом к врачу, которое то усиливается, то снижается, но никогда не пропадает совсем - то состояние в котором я находилась много лет подряд, а может и всю сознательную жизнь и с которым я пришла в терапию, потому что терпеть это было уже невыносимо - вот оно пропало. В терапии мы не работали с моей тревогой как таковой, мы разбирали по слоям детство и отношения с родителями, отношения с детьми, отношения с миром - в общем, все где локализовалось чувство небезопасности, а оно как оказалось проросло своими корнями в практически все сферы моей жизни. То есть мы работали с хронической фоновой тревогой не напрямую, а через проработку системы небезопасности в целом, через изменение внутренней организации, которая эту тревогу поддерживает. Фоновая тревога, особенно многолетняя это комплексный режим функционирования нервной системы и психики. В котором человек живет постоянно сканируя среду на признаки угрозы, контролирует, заранее готовится к обрушению опоры, потере безопасности или необходимости справляться с чем-то ужасным. Это состояние может быть не связано с конкретными событиями или актуальной ситуацией, источник тревоги находится внутри - то есть тревога не является реакцией на внешний раздражитель, а является частью базовой картины мира. В которой мир ненадёжен, люди опасны и недоброжелательны, нельзя расслабляться, а если потерять контроль, то случится что-то плохое. Поэтому мы работали не на симптоматическом, а на структурном уровне. Тревога была не темой разговора, а фоном всех этих тем. В результате этой работы произошло несколько важных вещей. Во-первых, тревога перестала быть бесформенной. То есть дифференцировалась - здесь у меня страх оценки, здесь вина, здесь стыд, здесь беспомощность, здесь ужас собственной несостоятельности, здесь невозможность выдержать конфликт. Когда аффект получает название, контекст и историю, он перестаёт быть тотальным. Во-вторых - произошло разделение прошлого и настоящего. Хроническая тревога часто держится на том, что старая опасность переживается на уровне телесно-аффективной памяти как сегодняшняя. Человек уже взрослый, ситуация другая, а нервная система реагирует так, как будто он всё ещё ребёнок перед непредсказуемым родителем, обвиняющей оценивающей, или небезопасной фигурой. Терапия помогает это распознать и снижает автоматизм реакции В третьих - изменилась внутренняя позиция. При хронической тревоге человек часто находится внутри переживания без наблюдающей инстанции. Терапия развивает ментализацию и рефлексивную функцию, появляется способность замечать своё состояние, понимать его происхождение, выдерживать его и не сливаться с ним. Ну и четвертое и наверное самое важное - гиперответственность. Часто фоновая тревога поддерживается ощущением, что человек отвечает за слишком многое - за чувства других, за устойчивость, за безопасность, за все что происходит с близкими. Когда в терапии разграничивается реальная ответственность и травматическая вина, тревога резко теряет часть топлива. Конечно паттерн никуда не делся, и моя сигнальная система работает неидеально, и я реагирую сильной тревогой на любую дестабилизацию, и не всегда адекватно, но мне точно стало гораздо проще жить и легче отдыхать , а это в свою очередь дает мне возможность быстрее восстанавливаться и справляться с реальной неопределенностью

В настоящем большом кризисе первой у человека рушится мотивация к действию. Приходит ощущение бессилия. «Я ничего не могу изменить, я ни на что не влияю. Как мне жить, если я ничего не могу? Как жить, если я вынужден - расставаться, терять, уезжать, болеть, стареть, быть свидетелем ужасных вещей которые происходят в этом мире, как жить эту чертову жизнь, когда я нахожусь в обстоятельствах которые я не выбирал?» Ну так вот, экзистенциальная психология дает нам на это ответ, правда такой, который многим может не понравиться. Когда человек не может уже ничего, когда не в его власти изменить то что произошло - есть кое-что, что он все таки может. Одна только вещь. Отпустить. Отпустить то, что он потерял. Главный экзистенциальный вопрос - если я не могу изменить то что произошло, могу ли я как-то жить с этим? Не победить, не исправить, не сделать вид что этого нет, а выдержать контакт с реальностью, которая уже дана, уже случилась. Отчаяние - это застревание в боли от невозможности вернуть утраченное. Застревание у закрытой двери. А горе - которое придет на смену отчаянию - это прекращение застревания, это уже движение, да иной раз через боль, через признание потери, но это путь к постепенному возвращению к жизни. Но для того чтобы прекратить отчаяние и начать горевать, придется сначала признать факт потери. И ее безвозвратность. В том виде в котором это было - этого больше не будет. Отпустить не значит забыть, обесценить, перестать любить утраченное. Отпустить - значит признать что вы больше не можете жить в ожидании, что потерянное вернётся. И с этой точки может начаться какой-то новый путь

Эмоционально незрелый родитель никогда не признает ущерб который был нанесен ребенку. Для того чтобы признать вред, который он причинил, нужна сохранная рефлексия, способность выдерживать стыд и чувство вины. Это в целом сложно, а для устойчиво незрелой или нарциссически уязвимой личности это практически недоступно. Потому что признание ущерба разрушает внутреннюю защитную конструкцию такого родителя. В разговоре с выросшим сыном или дочерью эмоционально незрелый родитель будет до последнего искажать реальность, перекраивать ее на свой лад, отрицать, перекладывать вину на ребенка, потому что признание фактов требует зрелых функций - ментализации, выдерживания вины, разделения ответственности, способности видеть ребенка отдельным субъектом и сохранять контакт с реальностью. Признание ущерба требует иерархически взрослой позиции - родитель должен понимать что тогда именно он был взрослым, а ребенок был зависимым, и именно родитель несет ответственность за то что было. Но незрелый родитель часто сам переживает себя ребенком - обиженным, недолюбленным, уставшим, оставленным. Поэтому разговор с таким родителем о детстве в попытке получить от родителя свидетельство вреда быстро превращается в «а ты знаешь, как мне было тяжело?» или в «Да, я ужасная мать, вам было бы лучше чтобы я умерла» И это, собственно, одна из самых трудных задач сепарации во взрослом возрасте. Перестать ждать от незрелого родителя того что он в принципе неспособен дать. Сепарация с таким родителем процесс очень непростой, и часто она не завершается с переездом, финансовой автономией, наличием своей семьи, это многоступенчатый процесс который включает в себя и признание того, что было, и горе по тому чего не было, и выработка зрелой позиции относительно того что есть сейчас. Поэтому для многих людей бывает важно завершить этот этап в терапии

Я хороший психолог. Не потому что я очень-очень-очень много - бесконечно! - учусь и прохожу повышения квалификации, и не потому что у меня полная запись и если я открываю хотя бы один свободный час он сразу становится занят, и не потому что клиенты остаются со мной надолго - значит доверяют и видят для себя пользу, и не потому что я вижу какие изменения происходят в их жизни, и не потому что мне говорят обо мне мои супервизоры. Я просто сама по себе, вне этого всего, это знаю, чувствую. И если бы этого знания внутри меня не было, то все то я перечислила бы не сработало, не усвоилось, ничего бы мне не дало. Мой опыт не стал бы внутренним знанием, частью моей профессиональной идентичности, а остался бы временной подпиткой Я хороший психолог, но я далеко не все знаю, и есть сессии которые я считаю слабыми, и я вполне могу что-нибудь невпопад сказать, и не со всеми клиентами я могу работать и не всем могу помочь, и не всегда я знаю что делать и что происходит, и у меня бывают периоды уныния и сомнений. Но тем не менее, несмотря на это, я знаю что психолог я хороший. Достаточно хороший. То что я могу такое про себя сказать вслух и даже написать у себя в блоге и не умираю в этот момент от сомнений и стыда - это большая победа, и один из значимых результатов моей собственной личной терапии. В результате которой я стала доверять себе достаточно, чтобы оценивать качество своей работы не только по отражению извне, но и по собственным ощущениям. То есть я сама могу оценивать свою работу, свою динамику, свои ограничения, свой уровень, свою профессиональную траекторию. Не потому что я отказываюсь от обратной связи - наоборот, я научилась ее брать - разную, и работать с ней, и становиться лучше от того что она у меня есть. Или не брать если она мне не подходит. Просто в результате терапии у меня постепенно сформировалось различие между самоценностью и компетентностью. Мне перестало быть нужно быть совершенной, чтобы заслужить право на любовь занять свое место. Занял этот процесс от «я не имею права» до «я делаю это достаточно хорошо и могу рассказывать об этом людям» примерно четыре года очень плотной работы в терапии, а также ошибок, стыда, сравнений, сомнений, бессилия, постепенного накопления устойчивости. Не знаю, много это или мало. Но уж как есть.

Дело в том, что человек не может сам по себе взять и решить про себя, что он недостаточный, недостойный, никчемный. Это противоестественно, это противоречит человеческой природе. Ребенок не рождается с таким знанием, он обычно усваивает его в отношениях - через стыд, сравнение, холодность, обесценивание, любовь за достижения, эмоциональную недоступность и тд Внутренний голос, который обесценивает вас может казаться вам вашим собственным, очень правдивым и логичным, но на самом деле это «чужой» в обличьи своего - то есть это интроект, или усвоенное в детстве чужое мнение, способ относиться к себе, внутренняя оценочная позиция, голос, взгляд, ожидание наказания/стыда/обесценивания - не просто идея или мысль, а целая внутренняя структура. Причем усвоенная тотально, некритически - потому что в определенном возрасте ребенок верит взрослым безоговорочно, взрослые буквально рисуют ребенку образ его самого в его психике. Потом во взрослом возрасте ощущение недостаточности также может усиливаться через травматичный опыт, социальное отвержение, хронические неудачи, абьюзивные отношения, дискриминацию, токсичную профессиональную среду - все это укрепляет интроект, и делает его всеобемлющим, заменяющим любое конструктивное суждение о себе. Интроект этот действует на уровне мыслей: «я не справлюсь, я не смогу» или «кто я такая чтобы этого хотеть», на уровне эмоций - чаще всего это стыд, вина, бессилие, и на уровне поведения - толкает в два крайних сценария: это самосаботаж - когда человек избегает возможностей, чтобы не обнаружить свою недостаточность или гиперкомпенсация, когда он берет три работы, бесконечно учится, в общем делает все чтобы доказать что он достаточен, и постепенно в этом процессе абсолютно истощается и выгорает. Синдром самозванца - это форма работы интроекта недостаточности, то есть его проявление в зоне достижений, профессии, видимости, денег, признания и права занимать место. Часто бывает так, что человека уже есть опыт, результаты, но все это не присваивается потому что между реальностью и образом себя стоит убеждение: на самом деле я ничего не стою, просто пока этого никто не заметил. То есть это не отсутствие компетентности, а невозможность присвоить свою компетентность из-за интроекта недостаточности. Мне просто повезло Это случайность Они просто не понимают, какая я на самом деле поэтому работают со мной Меня переоценили У меня нет на это права В следующий раз точно не получится Настоящие специалисты делают это легко, а я мучаюсь, значит я неспособна Центральная фантазия синдрома самозванца - меня принимают за того, кем я на самом деле не являюсь, но настанет день и они непременно увидят, кто я на самом деле. И я буду делать все возможное чтобы этого не произошло. То есть это постоянный стыд, тревога, вина, страх разоблачения, невозможность рассказывать о себе. Человек переживает сам факт своей проявленности как риск - если я выйду вперед, если назову цену, если заявлю о себе, если покажу работу, меня увидят и сразу все поймут. Часто происхождение синдрома самозванца связано с ранним стыдом, нарциссической травмой, холодной или обесценивающей средой, что формирует в свою очередь идеальный, недостижимый образ себя, которому невозможно соответствовать. И исцеление самозванца происходит не через раздувание величия, а наоборот - через развитие способности выдерживать свою нормальную человеческую ограниченность.

В выходные у меня была психодрама, а психодрама - это два дня очень интенсивной учебы и общения, и конечно я от этого сильно устаю. Но когда я села в машину вечером чтобы ехать домой я еще не чувствала эту усталость, я еще была на волне дофамина, и поэтому усталость накрыла меня примерно к середине пути. Но я не осознала ее как усталость, просто мои мысли почему-то приняли тревожный оттенок - их набор не изменился, но они приняли негативную окраску. Я стала сначала тревожиться из-за денег, потом из-за каких-то несделанных дел, потом в целом из-за перспектив, я погружалась все больше и больше в это состояние, пока наконец до меня не дошло, что сейчас просиходит. Что ничего нового в моей реальности сейчас не появилось, но я просто примерно полчаса назад начала окрашивать ее в тревожно-депрессивные тона. Потому что я устала, и потому что это мой привычный автоматический механизм - когда ресурс резко падает, психика пользуется самым знакомым способом объяснить внутреннее неблагополучие. Я часто пишу здесь и рассказываю на сессиях, что одна из задач терапии - это укрепить внутри психики некую взрослую наблюдающую фигуру. Но иногда кажется что это какая-то всемогущая фигура, которая вырастет, будет принимать идеальные решения, никогда не будет ошибаться и всех победит. Но на самом деле это не так. Взрослая позиция - это во многом просто способность возвращать себе субъектность в ситуации внутреннего или внешнего давления. То есть человек часто переживает происходящее будучи захваченным - его несёт импульс, страх, стыд, обида, гнев, паника, вина, ожидание, и на фоне этого он выдает реакцию / совершает какое-то действие. В этот момент он не выбирает свое действие (или бездействие!), а реагирует из состояния, и так происходит раз за разом и в итоге жизнь идет не туда куда мы хотим, а туда куда получается. И нам кажется что это происходит само и сделать с этим ничего нельзя. Однако это можно регулировать. Взрослое «я» действует там, где между переживанием и действием возникает пауза. Эмоция не исчезает, но появляется некая позиция, из которой человек может сказать: не происходит ничего страшного, у меня не заканчиваются деньги, я ничего не упустила, со мной сейчас что-то происходит, но тем не менее я могу заметить, что именно происходит, я могу выдержать паузу, могу проверить так ли все в реальности, как мне сейчас кажется, могу действовать или наоборот не действовать сразу, могу попросить поддержки, в общем могу сделать что-то чтобы не вестись на эти предлагаемые привычные сценарные ходы из своей головы, например, могу вместо того чтобы поругаться с мужем из-за какой-то мелочи, просто лечь спать. Это «я могу» здесь означает - у меня есть доступ к осмыслению и выбору. В этом и есть отличие зрелой позиции от беспомощности или от самопринуждения. Беспомощная часть говорит: «я ничего не могу, я пропаду». Жёсткая внутренняя инстанция говорит: «надо собраться, надо контролировать, надо терпеть, надо держаться, надо делать больше». А взрослая часть говорит иначе: «так, кажется сейчас мне нехорошо, и мне нужно немного времени чтобы понять как с этим разобраться». Взрослость здесь связана не с какой-то особенной внутренней силой, а с психической функцией удерживания сложности. Ребёнок внутри психики хочет немедленного облегчения. Внутренний критик требует немедленного действия. А взрослая часть способна выдерживать противоречие и соотноситься с реальностью. Укрепление этого взрослого «я» можно заметить не по тому, что человек становится спокойным, рациональным или допустим собранным. Это ложный образ взрослости. Маркер роста саморегуляции - это когда человек быстрее замечает, что его сейчас захватило, и быстрее возвращает себе позицию наблюдения и выбора. Мета-позицию. Из которой можно перестать жить только в автоматизмах и вернуть себе авторство. Другими словами взрослое “я” - это способность не сливаться с импульсом и удерживать контакт с собой и реальностью настолько, чтобы осознанно выбирать следующий шаг.