Призраки в детской | Анастасия Короб

Не все удерживаются в терапии (и это нормально) Одна из самых болезненных тем в работе с подростками (и не только) преждевременное завершение терапии. Родители отменяют запись, семья исчезает без объяснений, завершающие сессии не проводятся. Как правило, психолог с опытом, может предсказать на начальном этапе терапии, кто будет работать, а кому будет тяжело удерживаться в рамках терапии. Иногда мы рискуем. И не смотря на внутренние метания и предостережения супервизор а, соглашаемся на не простую работу. В психодинамическом подходе уход из терапии рассматривается не только как отказ от помощи, но и как форма коммуникации. Есть несколько клинических наблюдений. 1. Пока встречи остаются поверхностными, подросток может чувствовать себя спокойно. Но как только возникает привязанность, появляется и угроза зависимости. Если ранний опыт близости сопровождался болью, унижением или непредсказуемостью, исчезновение становится способом сохранить контроль. 2. Подросток, переживший опыт эмоционального отвержения, нередко бессознательно выбирает уйти первым. Это знакомый сценарий: лучше разорвать связь самому, чем снова оказаться оставленным. 3. Хаотичные родители, отсутствие стабильного расписания, финансовые трудности, конфликты между взрослыми могут разрушать терапевтический процесс независимо от мотивации самого подростка. В этом случае я говорю: однажды ты станешь взрослым, начнешь зарабатывать и выбирать сам. 4. Идеализация, разочарование, ревность, переживание терапевта как отвергающего или контролирующего взрослого могут стать настолько сильными, что психика предпочтет прекратить отношения, чем выдерживать возникающие чувства. Иногда подросток приносит в терапию не проблему, а способ с ней обходиться. И если его привычный способ исчезать, обесценивать, прерывать связь или не выдерживать зависимость, то именно это и окажется в центре терапевтического процесса. Главная задача первых месяцев работы с подростком постепенно создавать отношения, которые смогут выдержать его страх близости, агрессию, колебания между зависимостью и автономией. И не забывать про родительские сессии. Именно способность терапевта оставаться надежным объектом становится тем фактором, который делает дальнейшую психическую работу возможной.

Были в СИЗО и разговаривали с несовершеннолетними. Каждый раз, выходя из режимных мест, где каждый шаг регламентирован, я новым взглядом смотрю на молодежь. Вот сидят они в маке и трескают морковку. А полчаса назад были такие же ребята, только мак они увидят не скоро. Между этими двумя мирами иногда оказывается всего несколько решений. Несколько взрослых, которые были рядом... или которых не оказалось. Несколько нарушенных границ. Мы привыкли думать, что девиантные подростки это «другие». Но чаще всего они начинали с тех же самых желаний. Любить. Быть замеченными. Чувствовать себя важными. Работа с подростками начинается задолго до того, как появляются решетки.

Незнакомая дочь очень тягучий фильм. Он построен вокруг материнского чувства вины, которое не может найти выхода. Главная героиня не столько страдает от конкретного поступка (когда покинула детей, ради женского счастья), сколько несет внутри себя образ "плохой матери". Эта вина циркулирует внутри, зритель чувствует постоянное психическое напряжение. При просмотре, кажется, что жизни нет. Есть какие-то попытки получить радость, но ощущение цикличности остается. В конце происходит очень символичное освобождение. Погружаться не буду, будут спойлеры.

Что-то почувствовали незнакомое, бежим в жпт и пытаемся закрыть неопределённость словами (чаще всего) меняем психологов (в лучшем случае) Объяснить, разложить по полочкам, найти причину, назвать состояние. Как будто если у психолога есть правильное объяснение, то тревога сразу уменьшится. Но в терапии это иногда работает наоборот. Когда терапевт слишком быстро уходит в объяснения, интерпретации, интеллектуальные конструкции, он становится не ближе, а дальше. Потому что в этот момент уходит контакт с живым опытом. Сегодня на семинаре Франко Де Мази (итальянского психоаналитика) звучала важная мысль о сложных случаях: ключевым качеством аналитика становится способность выдерживать неопределённость. Не спешить «закрыть смысл», не торопиться успокоить через объяснение. А оставаться рядом с тем, что пока не ясно. И, возможно, это вообще не только про терапию. А про способность жить рядом с тем, что не до конца понятно. Не превращать каждую внутреннюю тревогу в задачу, которую нужно срочно решить. Иногда важно выдержать это пространство без немедленного ответа, без объяснения, без попытки быстро стать спокойным.

Каждый хороший отец должен станцевать по меньшей мере один вальс со своей дочерью и показать, что он тронут и польщен этим событием». Каждая дочь должна получить возможность станцевать вальс с отцом или с истинно любящим эквивалентом отца — почувствовать себя уважаемым и ценимым объектом восхищения, — чтобы плавно скользнуть навстречу неизменно болезненному эдипову разочарованию. Точно так же каждый отец должен знать, как сыграть в нужный момент свою роль — защищать юную женщину и не мешать ее развитию, а затем не препятствовать постепенному ее отделению — вплоть до того, чтобы символически сопроводить ее к алтарю и препоручить истинному сексуальному спутнику во взрослой жизни Из статьи: Дар неловкости: баланс между признанием сексуальности и родительской защитой в психоанализе Стефано Болониньи

Что, если человеку настолько не хватает семьи, структуры и принадлежности, что даже насильственная семья оказывается лучше пустоты? где проходит граница между контейнированием и контролем, между воспитанием и подчинением, между любовью и присвоением другого человека. Именно вокруг этой границы, на мой взгляд, и построен весь фильм.

Интересно, что Эмма Бовари не признаёт НЕХВАТКУ как часть человеческой жизни. Она воспринимает её как ошибку, которую нужно срочно исправить. Когда скучно ей кажется, что виноват муж. Когда любовь становится привычной значит, это была не та любовь. Когда появляется тревога значит, нужно новое чувство. Эмма пытается найти человека, который навсегда избавит её от нехватки. Она ждёт от любви того, чего любовь дать не может. Окончательного подтверждения собственной ценности, полноты и смысла существования. В этом смысле она очень похожа на подростка. Подросток часто переживает нехватку особенно остро: «Когда у меня появится парень, я стану счастливой». «Когда я похудею, всё изменится». «Когда меня примут в компанию, я почувствую себя собой». «Когда я поступлю в университет, тревога исчезнет». Можно сказать, что взросление начинается тогда, когда человек постепенно отказывается от фантазии о существовании объекта, способного сделать его полностью целостным. любовь происходит не между двумя идеальными и завершёнными людьми, а между двумя людьми, которым чего-то не хватает. Трагедия Эммы Бовари заключается не в том, что она жила своими страстями. Скорее, она не смогла принять, что даже самая большая любовь не отменяет человеческой нехватки. Она продолжала искать в каждом новом мужчине обещание полноты, которое не может быть выполнено. Именно эта погоня, а не сама любовь, приводит её к разрушению.

Сегодня играли с подростками в крокодила, в которой участники объясняют слова или фразы с помощью жестов. Напомню, что компания моих игроков деструктивная, и восприятие у ребят искажено. Чтобы вам объяснить более образно, скажу так: это для нас петух это птица, а для них … не птица вовсе. Ассоциативный ряд специфичный, каждый раз необходимо думать и учитывать их мир. Поэтому слова я давала свои. Из интересных наблюдений, как загадывали и угадывали слово ЛИДЕР. Пантомима была следующей: один встал, взял другого за руку, посадил его напротив себя и начал указательным пальцем сверху вниз на него показывать. Больше демонстрируя авторитарную власть и принуждение. Все стали кричать: педагог, воспитатель, мама, няня, министр. Не самая страшная ассоциация про петуха. Страшнее, что для ребят авторитет и лидер - это принуждение и авторитаризм. Потому как супер-эго подростка формируется из лидерства и авторитета тех значимых взрослых, которые рядом. А как бы вы показали слово ЛИДЕР?

Терапевту можно не доверять, можно его бояться, он не врач, при котором необходимо «раздеваться», не маг и не посланник высших сил — но его профессионализм как раз-таки выражается в способности разглядеть страх, спокойно его принять, помочь задуматься о его причинах и соотнести их с реальностью отношений Даниил Авдеев, Евгения Авдеева

Парадоксально, но автономность появляется не тогда, когда человеку никто не нужен, а когда нужда в другом не переживается как катастрофа или унижение.

В коридорах этой школы учатся дети, чьи личные дела иногда превращаются в неподъемную стопку. У многих более 10 незакрытых дел. Это означает, преступление есть, но дело не закрыто из-за несовершеннолетия. В этих коридорах много агрессии, обшарпанные стены выдерживают многих и много. И лишь на некоторых этажах много комнатных цветов. Кто-то продолжает ухаживать за живым, ставит подпорки, поливает и надеется на цветение.

Как я оказалась в книге У Сергея и Марины Дяченко в «Vita Nostra» были два брата близнецы. вечно сцепленные друг с другом, как будто одно психическое на двоих. Они хулиганили, дебоширили, нарушали правила исключительно вместе. Их невозможно было разъединить никому, И задача странного учебного учреждения была не столько перевоспитать их, сколько разъединить. Увидеть каждого отдельно. Найти, где заканчивается «мы» и начинается «я». это показалось мне красивой метафорой. А сегодня я пришла работать в закрытую школу для девиантных подростков и увидела их в реальности. Двух братьев-близнецов. Поразило то, как я их воспринимаю. Они вместе нарушают, вместе идут против. Не потому что один «ведёт», а второй «ведомый». Нет. Они оба с девиантным поведением. И самое странное, их пытаются разделять физически. Разные построения, разные группы. Взрослые словно интуитивно понимают: вместе они становятся чем-то большим, чем просто два подростка. Но даже на расстоянии они всё равно остаются сцепленными. Не заводят дружеских связей если находятся в разных построениях. Смотришь на одного и всё время психически рядом второй. Пытаешься увидеть личность, отдельность, особенности характера, а перед тобой всё равно возникает это общее «мы». Наверное, именно это меня тогда так поразило в книге и поражает сейчас в жизни: насколько человек может бояться отделения. иногда сепарация переживается не как взросление, а как ампутация. Получается каждый раз, когда они нарушают закон, они вместе. Один ворует, другой следит. Так и попадаются, потому как личные дела их идентичны. Ощущение, что они в замкнутом круге. И чтобы оставаться вместе, приходится включатся в одно. К сожалению они пока включаются в нарушение закона.

Учителями славится Россия 🙂

162 письма Федора Достоевского своей супруге Анне показывают, каким был писатель заботливым и уязвимым

Подойдя к определенному этапу в терапии, неизбежно встречаешься с ненавистью. И кажется, что она всё затопит, потому как ползет из-под всех щелей. Ты её обнаруживаешь практически во всех отношениях в своей жизни. Проходит время и выясняется, что под ненавистью есть боль, зависимость, любовь, нужда. Ненависть конечна.

Из покорного болвана, не взрослеющего, не преодолевающего себя, никогда не выйдет Слова… Марина и Сергей Дяченко Vita Nostra

Есть представление о том, что, рассказав психотерапевту сон, вам быстро переведут его с бессознательного на сознательный язык. Это так наивно, что даже очаровательно. Скорее, сон придётся исследовать вместе, шаг за шагом, через ассоциации, чувства, образы и то, что рождается между словами. Без гарантии, что получится с первого раза

Сын принес историю. «Я спас ящерицу, потому что девочки хотели напугать её, чтоб она хвост скинула. Я её быстрее поймал и отнес туда, где они её не найдут». Как перестать мне думать про страх кастрации, вечное женское любопытство «к хвостам», спасение хвоста и мужскую идентификацию. Я не знаю. Видимо, психоанализ это уже часть меня и моей идентичности Как говорится, кто понял, тот понял.

«а можно за пару сессий достигнуть результата?»