Прекрасен наш предлог!

Пересматривала тут в приступе бездумья древнюю серию «Доктора Хауса», причем на немецком, как это принято среди меня, чтобы от тупки была польза. И в самый кульминационный момент, когда старина Грегори проводил очередной сеанс разоблачения, возникло у меня смутное ощущение, что немецкий Хаус нам чего-то не договаривает. Какое-то у него смазанное получилось объяснение, не такое эффектное, как было задумано. Пришлось откладывать в сторону бездумье и искать оригинал, где и впрямь нашлась маленькая языковая козявочка. А предыстория там такая.   За Хаусом прилетел цээрушник в голубом вертолете и увез его куда-то в свои застенки, где они тщетно лечили коллегу, прибывшего из зарубежной командировки в состоянии глубокой присмерти. Тот исхудало лежал без сил и облезал всей кожей, являя собой очередную медицинскую загадку. ЦРУ отказывалось сообщать любые подробности про коллегу и его командировку, но всё же Хаусу удалось выведать, что бравый молодец был в Бразилии, участвовал в местном карнавале и на радостях обжирался каштанами. (Зачем? Что за странная карнавальная забава?) Очень интересно, но симптоматику никак не объясняло. Под конец, когда они традиционно перебрали все версии, включая воспаление коленной чашечки, и уже мысленно развеяли прах героя над морской волной, тот решил напоследок исповедаться Хаусу со своего смертного одра. Так и выяснилось, что умирает парень не от предполагаемой лучевой болезни, а от плохого знания ботаники, ну и собственного чревоугодия. Он думал, что ест каштаны, а это оказались castanhas-do-pará, что значит «каштаны из штата Пара», то есть, по-нашенски и по-английски, бразильские орехи. Бразильцы-то ведь не идиоты, вопил Хаус в оригинале, чтоб называть свои орехи бразильскими, поэтому они именуют их каштанами. Одичавший агент ЦРУ поверил, что на карнавале его угощают каштанами, дорвался до лакомства и давай ни в чем себе не отказывать. Разница же между настоящим каштаном и его бразильской псевдоверсией состоит в том, что они по-разному выглядят в последней дофига селена. В итоге товарищ передозировался и облупился почти до смерти.   Правдоподобность этой истории оставим на совести сценаристов, у которых ни великие умы из американских спецслужб, ни колченогий светоч медицины не дотумкали заглянуть в какой-нибудь справочник семян и растений и выяснить, что реальные каштаны в Латинской Америке не водятся, а значит, нажраться в тех краях товарищ в принципе мог только бразильских орехов. Ну а про высокое содержание в них селена даже школьнику известно, для этого диплом врача или спецагента не требуется.   Но вся драма в немецком переводе обнулилась из-за того, что по-немецки эти орехи называются «Paranüsse», и никакого упоминания Бразилии в них нет. Так что крик Хауса про языковую подмену и последующее отравление прозвучал несколько неубедительно, а переводчик не попытался эту дыру в повествовании как-то компенсировать, чем и отвлек меня от тупки. Зато приятно осознавать, что хоть в русской версии в кои-то веки этот фрагмент перевели правильно, без потерь. Обычно это нам не везет.   P. S. Если кто смотрел эту серию и хочет мне напомнить, что там еще была путаница с Бразилией и Боливией, то не надо, я специально оставила эту попытку сценаристов Хауса поиграть в знатоков лингвистики за кадром. Со знанием языков у них еще хуже, чем с ботаникой, но любим мы Хауса не за это, а за Хью Лори. Я, во всяком случае.

Все же помнят этот старенький мем, над которым пару лет назад потешался весь Рунет? Он прославил город Искитим (это его, Искитима, бобры) и вообще вызвал резкий всплеск интереса к геральдике. Впрочем, официальное описание герба поразило меня куда сильнее самой боброколлизии:   В зеленом поле над волнообразной лазоревой оконечностью, тонко окаймленной серебром, два золотых противостоящих бобра, держащих в передних лапах серебряный мастерок. Девиз «СТРОЯЩИЙ ГОРОДА» начертан на червленой ленте золотыми литерами. Щит может быть увенчан золотой башенной короной установленного для городских округов образца.   Два золотых противостоящих бобра над лазоревой оконечностью и шпатель, воспевающий достоинства местного цементного завода, — это такая фантасмагория, которую ждешь от Льюиса Кэрролла или там Венички Ерофеева, но никак не от государевых мужей, то есть, тьфу, чиновников.     Ну ладно, поржали и забыли, на смену пришли другие мемы, а бобры поросли быльем. И тут меня случайно занесло попутным ветром на сайт отечественной геральдики, где публикуются все эти гербы и прочая символика, да еще с детальными характеристиками. Зашла буквально на пять минут, и меня просто засосало в эту бобровую нору: оно там, оказывается, всё такое!   Вопрос к знатокам, которые тут наверняка есть: а почему до сих пор в геральдике принят этот причудливый язык в стиле «гой еси, добрый молодец»? Всё сплошь лазоревое да червленое, с опрокинутыми грифонами настороже, а от такого количества странных причастий в одном предложении у меня аж розенталь зачесался под ложечкой. Почему эту велеречивость нельзя как-то осовременить, чтоб стороннего читателя на «ха-ха» не пробивало? Или это не для нас пишут?   Вот что, например, что мы узнаем о городе Конаково (который я выбрала совершенно рандомно, ничего личного!) из описания его герба:   В серебряном поле под зеленой главой, обремененной скачущим зайцем в цвет поля, и на лазоревой оконечности, ограниченной бегущими вправо волнами — зелёная сосна между двух таковых же елей.   «Ох, боярыня. Красотою лепа! Червлена губами! Бровьми союзна!» И обременена скачущим зайцем в цвет поля, чтоб неповадно было.   Или читаешь вот это, и воображение услужливо рисует рыцарский замок, россыпь белых цветов в испарине росы, комья земли из-под конских копыт, бряцанье лат и силуэт прекрасной дамы в стрельчатом окне. Она машет барону вслед кружевным платком, на ресницах трепещет слезинка, а в синем небе над ними с криками мечутся взволнованные птицы:   Лазоревое поле герба усеяно серебряными подснежниками. Золотая глава щита обременена тремя черными обращенными вправо парящими ласточками.   А на самом деле речь идет про герб Присадового сельсовета. Справка под гербом лапидарно поясняет выбор рисунка тем, что «окружающие сады плодосовхоза облюбовали ласточки».   Как бы помягче сформулировать… Тяга к прекрасному — это, конечно, хорошо, но не кажется ли вам, что слова «сельсовет», «плодосовхоз», «лазоревое поле» и «золотая глава щита» не должны стоять рядом, как бы на этом ни настаивали старинные правила и традиции? Если, конечно, авторы не ставят перед собой задачу довести неподготовленного человека до истерики. Впрочем…   Вы вот знали, что существует «система муниципальных корон России»? Знайте теперь. Не, я всё понимаю, символика, условные обозначения, устоявшаяся терминология, но черт возьми. «Муниципальная корона», серьезно? А как насчет хуторской диадемы и тиары поселка городского типа? Чтобы никто не ушел обиженным.   Зато мой словарный запас обогатился такими восхитительными словосочетаниями, как «окаймленно-чешуйчатое поле» и «костылевидный сдвинуто-беличий мех». «Вас обманули. Вам дали гораздо лучший мех. Это шанхайские барсы». Теперь надо придумать, по какому случаю их невзначай ввернуть, чтобы сойти за свою в этом сумрачном мире геральдистов.

Знающие люди, которые учили меня выступать с разнообразными докладами, питчами и прочими дозволенными речами, все как один повторяли: главное в выступлении — его концовка. Это еще Штирлиц говорил, а уж он-то знал наверняка. Вот и заставляли нас, салаг, придумывать последнюю фразу, в которой будет всё — и краткий пересказ предыдущих ста слайдов, и вывод, и призыв, и намек, и обещание лучшей жизни. Фразе надлежало быть короткой, но всеобъемлющей; красивой, но доступной. И очень хорошо отрепетированной. Чтобы, если вдруг выйдет время или, скажем, прилетят инопланетяне, можно было завершить выступление в любой момент не скомканным мычанием, а победным рыком. К сожалению, приходится признать, что большинство встречающихся на моем жизненном пути докладчиков с этим лайфхаком не знакомы. Деликатное замечание модератора — дескать, ваше время истекло, кончайте разговор — обычно вызывает кратное увеличение скорости или не вызывает ничего: докладчик как буровил, так и буровит себе дальше. Мало кто способен в такой момент улыбнуться, выдать домашнюю заготовку и сорвать искренние аплодисменты. Решительный модератор, конечно, может и перебить, и даже отключить микрофон злостному нарушителю регламента. Но если модератор робок, а оратор занимает высокую должность, всем остается лишь смириться и оставить надежду на вкусняшку к чаю в перерыве — за это время наверняка всё сметут. Впрочем, пару раз в моей практике были случаи, когда я ненароком помогала модератору закруглить мероприятие. Первый произошел с участником-иностранцем, который выступал дистанционно. Модератора, судя по всему, в детстве очень хорошо научили не перебивать, когда говорят взрослые. Поэтому в нужный момент он показывал докладчикам жестами, что его зовут Хуан им надлежит заканчивать. Однако в зуме его рукомашества и дрыгоножества были не видны, и заморский гость продолжал щебетать в свое удовольствие. До тех пор, пока не настала моя очередь переводить. Тут надобно сказать, что переводчики нынче ходят в кабину с сумкой Муми-мамы. Из нее извлекается ноутбук с зарядкой — смотреть презентации и гуглить всякое; блокнот с ручкой — записывать цифры и рисовать дудлы; ну и телефон — засекать время и строчить записки напарнику. Иногда организаторы еще приносят нам распечатки и воду. Много воды. Мы, синхронисты, натурально завод по переработке воды в слова. Некоторые гурманы таскают с собой термос с тепленьким или, наоборот, портативный вентилятор. В общем, стол в кабине часто завален разнообразным скарбом, из которого едва виднеется тощая шейка микрофона. Переключать каналы на пульте в этих условиях, разумеется, всё равно нужно. Иначе тебя услышат не те, ради кого ты стараешься, а кто надо, наоборот, не услышит. И будет твоя работа бессмысленной и никому не нужной. Но в куче хлама нащупывать кнопку немного сложнее. Вот я и прикинула, что к моей смене единственный иностранец уж точно отговорит, и заранее предусмотрительно переключилась на английскую дорожку — переводить остальных с русского. Однако говорливый товарищ сбил мне все расчеты, и первую фразу на русском я сказала в английский канал — прямо ему в наушники. Никто больше этого не заметил, ибо я моментально осознала свою оплошность, нажала нужную кнопку и повторила перевод. Но докладчик встрепенулся, услышав речь на незнакомом языке, и проницательно спросил: — Что, пора заканчивать? Тут уж модератор не сплоховал и подтвердил, что пора. Такой молодец. А второй раз был на чрезвычайно затянувшемся мероприятии, когда регламент нарушали все. Дослушав последнего докладчика, модератор тяжело вздохнул и, как велел ему профессиональный долг, произнес: — Вопросы, пожалуйста. Я почему-то на автомате «перевела»: — Если у вас нет вопросов… Спохватившись, собралась добавить: «Если есть, задавайте». Но публика уже освобожденно задвигала стульями, а на бледном, без кровинки, лице модератора промелькнула тень улыбки. И не стала я исправлять свою ошибку. Пусть это пятно остается на моей совести — зато я осчастливила разом сотню человек! Надеюсь, когда-нибудь мне зачтется…

Я тут уже признавалась в свое время в любви к чудесной Рут Гудман, которая могучий историк и вообще человек-праздник, и опять хочу ее рекомендовать всем любителям английской старины.   Чему, к примеру, родитель первым делом обучал своего малолетнего ребенка, если их обоих угораздило родиться во времена Тюдоров? Тогда, конечно, и самим Тюдорам приходилось не слишком сладко, не говоря уж про простых смертных. Простые смертные же занимались тем, что им давалось проще всего, — норовили умереть при любой возможности, сами или с посторонней помощью, но некоторые всё-таки выживали. Как принято нынче писать в заголовках плохих газетных статей (других, впрочем, почти нету): «…и вот почему».   Как объясняет Рут Гудман, если кто хотел выжить в тюдоровской Англии, он, помимо всего прочего, должен был уметь по всем правилам здороваться и вообще демонстрировать уважение. Подозреваю, что это касалось примерно всех стран той эпохи, но мы с Рут питаем особую слабость к Тюдорам и еще всяким разным Георгам, прошу отнестись с пониманием.   Люди об ту пору придавали очень большое значение невербалике, и, если ты обратился к старшему по званию без должного почтения, тот от избытка чувств мог тебя наказать на месте прям до смерти. Некоторых реально убивали за неправильный поклон. Ведь как снести такую обиду, да еще на людях? Одному спустишь с рук — и что дальше? Все тебе начнут абы как кланяться, и вот ты уже не уважаемый вельможа, а отщепенец с загубленной репутацией. Мне бы ваши проблемы, Марьиванна, ей-богу.   Во времена Генриха VIII ключевым элементом приветствия был головной убор, и не дай бог снять его не по правилам. Шапку следовало держать либо двумя руками, либо правой, потому что вены идут от сердца в правую руку, и вся честность стекает туда. Жители тогдашней Англии полагали, что честности в организме довольно мало и распределяется она там неравномерно, преимущественно справа. А слева остается только вранье, и если кто лживой левой ручонкой шляпку взял, тот и старушку пришил замышляет недоброе, ату его, ату. Нутро шапки тоже нельзя показывать никому, это неприятно, но не потому, что она внутри тоже нечестная, а просто люди редко мыли голову, что изнанку шапок, мягко говоря, не украшало. Для этого детей и взрослых учили эту конструкцию снимать правильным жестом, с затылка, и хитрым образом кланяться. Причем и жест, и поклоны периодически дорабатывались, поэтому надо было следить за обновлениями. А то будешь думать, что ты вежливый, а так уже не приседают, и случится публичный конфуз или даже нечто обидное. Попаданцам на заметку, чтобы не попасться.   Впрочем, всё это касалось только мужской части населения. Женская мода на приветствия не менялась веками — наверное, потому, что они в этом вопросе рисковали меньше, да и головные уборы им снимать не полагалось. Носочки развела, коленочки согнула, глаза потупила, вот и молодец. Только не вздумайте трогать юбки, вдруг кричит на нас Рут, и мы вздрагиваем от неожиданности. Тут вам не Дисней, тут климат иной: настоящая тюдоровская женщина здоровалась и приседала, не касаясь подола.   В общем, шапка — ложь, да в ней намек, добрым молодцам — урок, а красным девицам – освобождение от лишней физкультуры. Если вам случится здороваться в тюдоровской Англии, вы теперь знаете, что делать. Не благодарите.

— Это надо знать как «Отче наш»! — назидательно повторяют разного рода наставники. Вот только, положа руку на сердце, все ли помнят, чтó там после «ежа неси, но не беси» «иже еси на небесех»? А ведь это выражение было в ходу даже во времена воинствующего атеизма наряду с синонимом «знать как таблицу умножения». Впрочем, с умножением тоже большой вопрос, каждый ли вот так сходу ответит, сколько будет, например, «восемью шесть», если без калькулятора. Поэтому для верности придумали еще вариант «как дважды два». Или даже «как дважды два четыре». Для пущей инклюзивности. Но вернемся к молитве, ведь именно про нее возник вопрос в комментариях. Почему — интересуются наши подписчики — в кино «Отче наш» иногда переводят не так, как мы привыкли, а как будто пересказывают своими словами? Тут возникает большой соблазн объявить, что отвечает Александр Друзь, но увы — Друзем мы пока не обзавелись. А поскольку из нас троих ближе всех к церкви и одновременно к кино оказалась я, мне и отдуваться за Александра Абрамовича. Начну, как обычно, с поучительной истории. Давным-давно, когда трава была не в пример зеленее нынешней, мы с коллегой подрядились переводить миссионеров. Сами они были из англикан, но идею несли совершенно экуменическую: создать для интересующихся христианством краш-курс на основе тех постулатов, по поводу которых разные конфессии еще не подрались. А там пусть желающие попасть в лоно церкви сами выбирают, что им ближе — лютеранство, адвентизм или вообще католичество. Для полноты картины не хватало православия, и миссионеры бестрепетно отправились в львиную пасть Россию. Ребята очень старались: переписали весь свой питч, украсив его цитатами из православных святых, нашли хороших переводчиков (нас) и даже выдали материалы для подготовки. Фишка состояла в том, чтобы переводить «на православный»: никакой там «интеграции в церковь» ― только «воцерковление», стиль повозвышеннее, а цитаты — по возможности на церковнославянском. Мой напарник окончил семинарию, поэтому отлично жег сердца глаголами вечной жизни. А я всегда умела переводить эмоционально, так что у меня неплохо получались трогательные истории новообращенных. Наш дуэт оказался удачным: ни синхронистов, ни англикан не сожгли как еретиков. Вдохновленные успехом миссионеры потом несколько лет подряд звали нас в Лондон переводить на своей конференции. Там мы уже, конечно, так не выпендривались, но всё равно настал день, когда смущенные организаторы сообщили, что большинство среди публики составляют протестанты, и они хотят своих переводчиков, которые будут говорить привычнее для них. Вот и весь экуменизм. К чему я это? К тому, что христиане, к сожалению, далеко не едины и не единодушны и к различиям своим относятся очень трепетно. Помните, как возмущался Портос: «Почему я должен убивать этих еретиков-гугенотов, всё преступление которых состоит только в том, что они поют по-французски псалмы, которые мы поем по-латыни, а?» Так что, если герой американского фильма, явный протестант, вдруг говорит на чистейшем церковнославянском: «Хлеб наш насущный даждь нам днесь» — у нас возникают вопросики. Но кое-что общее у русскоязычных христиан всё же есть — Библия в синодальном переводе. Говорят, он был устаревшим уже в момент публикации, да и ошибок там хватает. Однако новые переводы стали появляться не так давно и признаны не всеми. А версию, утвержденную в XIX веке Святейшим синодом, мне дарили даже протестанты. Вот только — сюрприз! — вместо «иже еси на небесех» там «сущий на небесах», а вместо «не убий» — «не убивай». Ибо синодальный перевод сделан на русский, а не на церковнославянский. В общем, если вам кажется, будто переводчики бездельники и не проверяют цитаты, есть вероятность, что они просто цитируют общепризнанный синодальный перевод. Или новый русский. Хотя, конечно, иногда они действительно просто не проверяют цитаты, и таких, на мой суровый взгляд, неплохо бы отлучать — если не от церкви, то уж от перевода точно.

У нас тут такая дискуссия разгорелась про книжки и как ими посильнее причинить пользу подрастающему поколению, которое неблагодарно сопит и упирается, что хочется немножко продолжить. В комментариях вон неоднократно и с любовью поминали мушкетеров, которые настоящие друзья, пример для подражания и образец мужества. Мол, дайте ребенку «Трех мушкетеров», и дело в шляпе с пером, никто не устоит. Что вроде как правда, не найти человека, любившего мушкетеров сильнее и беззаветнее меня: мое детство буквально прошло под сенью их плюмажей, под цокот копыт и звон шпаг. Но. Но!   Господа, если не заглядывать в первоисточник и не подменять его ложными воспоминаниями, выросшими из кино — три тысячи чертей, каналья! — а вы все хорошо помните, за что, например, миледи так сильно невзлюбила д’Артаньяна? Такую, значит, личную неприязнь испытываю, что кушать не могу? Кто помнит или не интересуется, дальше может не читать, а остальным я сейчас сама принудительно освежу.   Наш героический гасконец в поисках похищенной Констанции, которая как раз собиралась, но не успела вознаградить его всей собой за авантюру с подвесками, решил втереться в доверие к миледи. В рамках следственного эксперимента он перехватил пригласительную записку, которую миледи написала своему «крашу» графу де Варду, а затем пробрался к ней в постель без очереди, выдав себя за этого самого графа. Миледи в темноте и наощупь не смогла определить, что де Вард ей достался ненастоящий, и давай гостеприимно отдаваться визитеру, который трудился на благо Констанции не покладая ничего. Мы же помним, что это любовь толкала его на такие страшные жертвы? Леди Винтер до того впечатлилась его усердием, что вручила неопознанному, но крепкому пацану перстень с алмазом за труды, а он возьми и не откажись (да-да, Дюма, мы верим, что молодая и богатая красавица-дворянка платила любовнику алмазами за секс, раз он такой молодец). Следующим пунктом благородный д’Артаньян в письменной форме оскорбил миледи от имени де Варда, чтоб та предсказуемо взбесилась и захотела отмщения с летальным исходом.   Она же исчадие ада, объясняет нам Дюма, она всё время хочет всех убить, поэтому можно с ней не церемониться. Наш витязь из Беарна не свинота, а буквально санитар леса, и вообще, всё это во имя любви, отстаньте. Дальше разъяренная миледи предлагает д’Артаньяну, который, как истинный мастер перевоплощений, выдает себя уже за д’Артаньяна, отомстить за ее поруганную честь, а взамен готова расплатиться телом, раз уж оно ему явно приглянулось, а у нее — ходовая валюта. Причем она готова сразу выдать аванс — хоть и исчадие, зато честное.   Гасконский ухарь-террорист в тот же вечер приходит оптичить свой аванс — вероятно, в надежде на еще один перстенек или хотя бы сережку, — но по итогам пылкой ночи проговаривается миледи, что всё это время сам ее уестествлял и оскорблял под видом разных мужиков. Мол, убивать де Варда не за что, он вообще не в курсе происходящего, а ты заведи уже освещение в спальне, раз нащупать разницу всё равно не можешь.   В ответ миледи в припадке бешенства и не без помощи визави разоблачается до клейма, а это у-у, страшный позор. Теперь парню несдобровать: про клеймо знать нельзя, за это злокозненная баба его непременно везде найдет и развоплотит, как и полагается исчадию. А он-то само благородство, да и где еще искать Констанцию, если не в, э-э, чертогах миледи. По пути гасконец заодно воспользовался служанкой Кэтти во всех смыслах и ракурсах, но это тоже всё ради бедняжки Бонасье, понимать надо.   А краденое колечко друг Атос признал своим, потому что он когда-то дарил его любимой жене, а потом эту жену без суда и следствия повесил, что автоматически отменяет факт дарения. Так что эти двое конвертируют замаранный брюлик в полезных лошадей, сбрую и бухло.   Если резюмировать, то у нынешней меня очень амбивалентные чувства на этот счет. Да, это главная книга моего детства и любовь навсегда. Но мне кажется, что современная молодежь уже не готова благосклонно взирать на такое поведение героев: она назовет его свинством, и возразить тут будет нечего.

Говорят, есть люди-пчелы и люди-бабочки. «Пчелы» посвящают себя какому-то одному делу, погружаясь в него всем хоботком по самые мандибулы. «Бабочки», ясное дело, порхают с цветка на цветок, компенсируя некоторую поверхностность бытия красотой расцветки. Так вот: мне, несмотря на консерватизм и пчелиную верность, импонирует позиция бабочки — уж очень я ценю многообразие. В профессии мне интересно всё — от синхрона до перевода книг и фильмов. И языки чтобы были разные, и темы: сегодня у тебя военный перевод, а завтра кино, на той неделе буддизм, на этой — христианство. Движ! Но есть одна масштабная тема, для освоения которой, как ни крути, надо быть пчелой, а лучше — целым пчелиным роем, неустанно собирающим мед познания. Это, конечно, медицина. На коллег, работающих в этой сфере, я смотрю как на сверхсуществ и ни в коем случае не покушаюсь на чужой кусок медовика. Уже хотя бы потому, что пробовала и знаю, каков он на вкус и какого стоит труда. В медицинский перевод, невзирая на мои робкие протесты, меня на самом старте карьеры затащил один из агентов. Запись в трудовой книжке о работе секретарем в фармкомпании показалась ему достаточным основанием, чтобы поставить начинающую переводчицу синхронить в одиночку на конгрессе кардиологов, дав на подготовку два дня и одну презентацию. Конечно, я выучила ее наизусть, исписала блокнот «сердечными» терминами, но всё равно трепетала, как предсердие при аритмии, утешая себя лишь тем, что в зале полным-полно врачей, — откачают, если вдруг сердце не выдержит этого ужаса. Заодно и потренируются. Сестра-студентка, увидев меня накануне мероприятия с красивыми фиолетовыми кругами под глазами, решительно заявила: «Нафиг такую профессию — каждый раз, как на экзамен!» К счастью, усвоенных наспех знаний хватило, чтобы не облажаться. А пережитого стресса — чтобы понять: пахать эту ниву я уступлю другим. Агент пытался меня стыдить: мол, ты учила в школе латынь, должна щелкать медицинские термины, как орехи, они же интернациональные. О, какое это опасное заблуждение! Ложных друзей переводчика в медицине — что поганок в лесу. Достаточно вспомнить, что «angina» — это «стенокардия», а «hypertonia» — «гипертонус мышц». В общем, совсем не то, что может показаться неопытному грибнику переводчику. И хотя в медицину я не пошла, недавно меня-таки догнал ложняк из той сферы. Было это ночером, когда мозг уже спал, но один такой неуемный орган продолжал подпрыгивать, требуя хлеба и зрелищ. Ну, положим, хлеба ему перед сном вредная хозяйка всё равно не даст, ибо окружность у органа длинновата, но хотя бы кни-и-ижку полистать! Что ж, это можно. И вот читает Аня о том, как захворал один из героев — лежит весь покрасневший и отекший, мечется в температурном бреду, шепчет жене: «Не уходи!» А врачи высказывают страшное предположение: «Cellulitis»… Мозг немедленно нарисовал в воображении картинку: жестокосердная супруга отвечает страдальцу, что не намерена терпеть на нем «апельсиновую корку» и идет искать себе молодого и упругого. Назидательно заметил притихшему организму, мол, вот что бывает с теми, кто жрет на ночь бутерброды. И проснулся. А проснувшись, полез в словарь и узнал, что у бедняги, конечно же, подозревают не целлюлит, а флегмону — острое гнойное воспаление тканей, действительно очень опасное. Впрочем, нам обоим повезло. Герой быстро пошел на поправку, а я в очередной раз порадовалась тому, что коварное слово попалось мне не в переводе, а просто при чтении. Отделались легким испугом.

Я тот человек, который всегда публично декларировал, что нет на свете досуга слаще, чем читать книжки и потом дружно обсуждать их, желательно с привлечением иностранных языков.   Про «бойтесь своих желаний» и «аккуратно формулируйте ТЗ» все ведь знают, да? Но это же книжки, что тут может пойти не так? «Ха! — радостно отозвалось мироздание. — Вызов принят, давай поиграем в эту игру, о неосторожная любительница букв!»   Короче, получила я тут недавно в безраздельное пользование комплект сразу из двух мальчиков младшего школьного возраста, один из которых мне родной сын, а второй — не менее родной племянник. Обоих надо было средь белого буднего дня чем-то занять, но так, чтоб никто не тупил в устройства с экранами, не бегал по потолку и не орал дурным голосом, а уличный выгул по техническим причинам был исключен. Штош, неужто я, дочь и внучь многочисленных педагогов, а сердце мое — сердце мушкетера, не смогу увлечь полезным молодую поросль?   В ответ на предложение почитать молодая поросль дружно сложила лица в брезгливые складки шарпеев и угрожающе потянулась за приставками. Стало понятно, что исключительно авторитетом, запугиванием и лестью мне корпорацию «Нинтендо» не одолеть, надо выкатывать артиллерию потяжелее. «Ладно, — смалодушничал несостоявшийся педагог, — голодать будем за еду. В смысле, читать будете за призы. Но придется прочитать побольше и потом пересказать мне прочитанное (а пока вы читаете, я наконец поработаю в тишине!)». Услыхав про призовой фонд, поросль оживилась и, обуреваемая внезапной тягой к знаниям, потребовала выдать литературу — да не мешкать.   Тут обнаружилась первая подстава. Племянник мой обычно живет в Австрии, ходит в тамошнюю школу и читать, соответственно, изволит исключительно по-немецки. То есть опрометчивый педагог в моем лице попал на поиск подходящей детской книжки на немецком и судорожное ознакомление с ее содержимым. Иначе где гарантии, что тебе перескажут прочитанное, а не только что выдуманное? В общем, всё, что я теперь знаю про яблоневую ведьму Петронеллу, я узнала против своей воли.   Вторая подстава тоже не заставила себя ждать. Оба мальчика — как русско-, так и немецкобуквенный — заявили, что намерены читать только мне и исключительно вслух. Да, на разных языках. Да, одновременно, потому что время жизни утекает сквозь пальцы, а за призами надо успеть сходить до закрытия магазина, ведь завтрашнего дня не существует и будущее не предопределено. Именно так я себе и представляла «поработать в тишине», спасибо, дорогое мироздание. Робкая надежда на то, что они сами переключатся в режим чтения «про себя», скукожилась в зародыше: воодушевленные перспективой вознаграждения мальчики бубнили в режиме ускоренной перемотки без пауз и намеков на знаки препинания. В одно ухо мне лилась история про гнома Веню из булычевского «Заповедника сказок», а во второе — немецкая яблоневая ведьма с Тимошиным австрийским акцентом, к которому меня жизнь вообще не готовила, я понимаю только «хохдойч». Работа же радовала срочной перепиской на английском, от которой тоже нельзя было отбояриться. Я мысленно завещала всё, что останется от моей головы, науке на опыты или хотя бы на холодец. По всем приметам выходило, что остаток будет невелик.   «Ты же любишь обсуждать прочитанное, — ласково напомнило мироздание. — И чтоб на разных языках. Валяй, ни в чем себе не отказывай». И это живое двухголовое воплощение вавилонской башни начало разноязыко пересказывать мне две книжки разом, а я должна была задавать вопросы, осмыслять ответы и параллельно писать свои английские письма. В какой-то момент в мозгу хрустнуло настолько, что я обратилась к Тимоше по-французски. Мол, гулять так гулять, всё красивое наденем сразу.   Но на этом подставы не закончились. Неопытный педагог забыл оговорить размер призов, что было истолковано малолетними иезуитами как полная казацкая вольница и чек с открытой суммой. В итоге любовь к чтению обошлась мне в космический бластер, электропоезд, загубленный рабочий день и мигрень. Очень невыгодная сделка, не пробуйте повторить это дома.

«Мой краш — Владимир Ленский», — пишут школьницы в сочинениях. Не знаю, как учителей, а меня этот сленг почему-то умиляет. Если честно, я и сама так иногда говорю, воровато оглядываясь, не видит ли кто, как взрослая тетя взгромоздилась на эти подростковые качели и упоенно отталкивается ножкой. Имею право, между прочим! Я, может, только благодаря богомерзкому заимствованию и осознала, что газировка Crush обязана своим названием не давленым апельсинам, а аффирмации ее создателей: все влюбятся и попадут в зависимость с первого глотка! И лишь недавно с подачи Джоан Роулинг, безуспешно скрывающейся под маской Роберта Гэлбрейта, я выяснила: в британском английском это слово считается… устаревшим. Робин, которая мне примерно ровесница, да еще и провинциалка, утверждает, что так могла бы сказать ее мать. Словари же снисходительно поясняют, мол, «crush» в значении «предмет нежных чувств» теперь больше в ходу в США. Ну а мы с радостью донашиваем немодное слово, перелицевав его в кириллицу. «Б» — бережливость!

Про французскую тарелку и ее неправильный перевод мы тут уже когда-то писали, теперь пришла очередь немецкой. Правда, немцы пошли еще дальше и неправильно перевели сами себя. Вот что бывает с теми, кто заводит себе по отдельному диалекту для каждой деревушки. Порочная практика, старайтесь по возможности ей не следовать. В общем, немецких детей долго газлайтили утверждением: «Iss auf/Iss deinen Teller leer, dann gibt es morgen gutes Wetter», — с малолетства прививая им нарушения пищевого поведения и логического мышления. Мол, вот сейчас доешь до конца, и тогда завтра будет хорошая погода. То есть мало того, что сидишь давишься невкусным, так тебя еще и попутно с ума сводят: какая связь между недоеденной кашей в тарелке и завтрашней метеосводкой? Связь, как часто бывает в таких случаях, самая что ни на есть переводческая. Изначально этот тезис существовал исключительно на нижненемецком и в первой редакции звучал гораздо гуманнее: «Et dien Töller leddig, dann givt dat morgen goods wedder». Если я правильно уловила все объяснения, то эта абракадабра означает что-то вроде: «Вот сейчас доешь, а завтра не наступит никогда снова будет вкусненькое». Из чего можно заключить, что у нижненемцев и с логикой дела обстояли получше, и гастрономическое насилие в таких масштабах не практиковалось. Зато потом их додельные соотечественники унесли эту мудрую мысль себе в гнезда и методом испорченного телефона начали ретранслировать ее в головы собственным птенцам. Они тугоухо заключили, что «wedder» в нижненемецком — это слегка покореженное Wetter, «погода», но не угадали (а переспросить у носителей одного с тобой языка, видимо, было неловко). А оно вовсе не «погода», а «wieder» — «снова». Тоже покореженное, но по-другому, и смысл в результате кардинально изменился. В итоге сперва немецким детям по всей стране стали обещать хорошую погоду завтра в обмен на пустую тарелку сегодня, а теперь мы наблюдаем повсеместную эпидемию ожирения и глобальное потепление. Можно, конечно, считать, что это так случайно совпало, но я, как профессионально деформированное существо, ставлю на кумулятивный эффект от ошибки перевода. Как говорится, если у тебя в руках молоток, то всё вокруг становится похоже на неправильный перевод.

В поиске фан-фактов о сербском прочла роскошную историю. Автора, увы, не знаю. Кто знаком — передайте поклон. Собачники всегда найдут тему для разговора. Когда четвероногие начинают обнюхиваться, грех не узнать, мальчик или девочка. Автор, недавно понаехавший в Сербию, грешить не стал и спросил хозяйку собаки, приглянувшейся его питомцу — псу традиционной ориентации: — Девочка? — Дечак, — улыбнулась та. Хэй, не такой уж он и сложный, этот сербский! — Мачак, — гордо произнес автор, указывая на своего рекса. Собеседница странно на него посмотрела и внезапно заторопилась, утащив на поводке потенциальную невесту. Автор аж обиделся за питомца: чем не люб? Уши на месте, лап четыре, и даже хвостом машет. А что голос не подавал, так никто и не просил. Свой лингвистический провал Штирлиц осознал намного позже. «Дечак» в переводе с сербского — это как раз «мальчик». Пес себе не подружку выбирал, а товарища для игр. Но какие могут быть игры с собакой, чей владелец уверен, что у него мачак — то есть кот!

Недавно озаботилась вопросом — дел поважнее же нету! — откуда взялось слово «сомелье». По всем приметам оно французское, но поскольку с наскоку разобрать его на составные запчасти не получилось, пришлось погуглить. Естественно, если потереть позолоту, то в остатке опять имеем всё ту же свиную кожу. Знаток винных симфоний, который, едва пригубив рубиновую влагу, способен не только уловить в бокале звенящую ноту ноябрьского одиночества и терпкую горечь расставания, но и продать вам всё это сусло за много красивых денег, изначально был простым погонщиком вьючного скота. В Средние века мальчишек, которые отвечали за благополучие этого самого скота — des bêtes de somme, — по понятной логике называли «sommelier». Потом, вероятно, приоритеты сместились: люди пришли к выводу, что благополучие грузов поважнее будет, чем та скотина, которая их тащит, и сомелье стали отвечать уже за содержимое самого багажа. Народ в ту пору путешествовал со всем скарбом, особенно если какой король вдруг решал объехать свои владения дозором или даже приглядеть себе пару новых. В таких случаях он частенько брал с собой не только придворных, халат и тапочки, но и изрядные припасы продовольствия и алкоголя, чтобы по пути ни в чем не нуждаться. Поэтому сомелье той поры были интендантами, то есть по-нашему — завхозами. По дальнейшей эволюции слова «сомелье» легко догадаться, какой частью вверенного им груза хозяева дорожили сильнее всего. В конце концов, народ с собой тогда возил много разного, но это почему-то не привело к появлению специалистов по дегустации сухарей, мастеров шатроведения или экспертов по культуре потребления солонины. А вот тонкие ценители и хранители винных традиций из завхозов постепенно вылупились. Этот процесс, понятное дело, растянулся на столетия, но всё равно смешно: сегодняшние изысканные виноведы с их тонким нюхом и обостренным чувством прекрасного в своей позапрошлой жизни были чумазыми погонщиками вьючных кляч. «…В этом есть и каприз, и идея, и пафос, и сверх того еще метафизический намек».

Граждане-товарищи, которые такие же укушенные, как и я, и любят читать про истоки, корни и прочее «откуда есть пошло» и «как так получилось»! Обращаюсь к вам с важной информацией. Вот здесь наблюдается раздолье для любознательных, а автор этого раздолья Антон Нелихов — очень уважаемый человек в мире укушенных этнографией и палеонтологией, книги пишет, лекции читает и вообще мэтр. Поэтому предлагаемая прелесть, например про нечистую силу и резиновых барашков, — при всей своей забавности есть результат серьезных научных изысканий, как, впрочем, и всё у него. Оно и с прикладной точки зрения полезно. Понадобится вам разогнать чертей к их чертовой матери, а тут и мануал под рукой. Правда, как принято у нечистой силы, он тоже не в простоте: сперва придется пройти курсы растениеводства и огородничества, чтоб наверняка подействовало. Насколько я понимаю, у агрономов и прочих биологов в этом вопросе имеется несправедливое конкурентное преимущество. Впрочем, не демонологией единой. Любителям выяснить всю подноготную народных сказок тоже есть чем поживиться, например ознакомиться с сиквелами Колобка, отерев испарину ужаса со лба (нет, в конце никто не поженится, увы!). Или, скажем, пасхалочка для поклонников Егора Летова и примкнувшим к ним: очень я такую преемственность люблю и уважаю, сразу чувствуешь, как протягивается тонкая ниточка куда-то во тьму веков и оттуда предки под гусельный аккомпанемент поют что-то до боли знакомое про плесень и липовый мед. В общем, я проинформировала, а дальше вы сами знаете, что делать: https://t.me/minutka_ethnography. А то, небось, даже про капусту не сумеете рассказать, чтоб чертенка выгнать, если он вконец распояшется. Так и будете сидеть среди чертенят в полной беспомощности.

Входить на стройплощадку запрещено! Ответственность за детей несут их родители! Проход воспрещен — Нет, «я быстренько» нельзя — Нет, «я только на минуточку» нельзя ВООБЩЕ НЕЛЬЗЯ!!! Для тех, кто в школе только пел песенки и хлопал в ладошки, поясняем отдельно: Туда не ходи! Там бяка! Проход воспрещен Нам надоело то и дело закапывать трупы Есть же в мире универсальные ценности, которые понятны всем без исключения (швейцарцы и японцы не в счет). Смотришь на эту кучу плакатов, над которой авторы так потрудились, и сразу что-то родное откликается. Готова поспорить: народ всё это внимательно читает понятно каким местом, а потом уверенно шагает внутрь. Потому что они ж быстренько! Буквально на минуточку.

Вылезло тут залипательное видео из серии «возьми какую-нибудь ерунду и сделай из нее другую ерунду, поерундовее». Авторы таких киношедевров варят чипсы, чтобы получилось пюре, режут джинсы, чтобы получилась набедренная повязка, или обмазывают камень силиконом, а затем достают его из силиконового плена и заливают в выемку жидкий пластик, чтобы получился как бы камень, только пластмассовый. А на случай, если кто-нибудь вдруг захочет повторить всё это безобразие дома, заботливо подписывают на русском языке ингредиенты своего творчества. И вот тут никак не обойтись без наследия Козьмы нашего Пруткова. «Если на клетке слона прочтешь надпись „буйвол“, не верь глазам своим», — говорил он и был прав, тысячу раз прав. Ибо на экране очумелые ручки посыпают невнятную кашицу подозрительным белым порошочком, а над ним всплывает пояснение: «Газировка». Неправда, товарищи, я видела газировку, она совсем не такая! Кто хорошо знает английский, наверное, уже догадался, что порошок этот — натрий-аш-цэ-о-три, или гидрокарбонат натрия. Попросту говоря, безобидная сода. Потому что словом «soda» в английском называют любой безалкогольный газированный напиток, чаще сладкий. Кстати, в русских переводах, особенно старой школы, его любят величать «содовой». В детстве я всё ломала голову, что это такое льют в виски любимые герои. И, впервые услышав словосочетание «питьевая сода», прониклась трепетом: вот сейчас, сейчас я ее увижу! И, может быть, даже попробую! Увы, под маской заморского напитка таился тот же порошок, которым мама драила кастрюли… Нет в мире счастья и радости, одни сплошные разочарования. Второй раз совет не верить глазам своим пришелся ко двору, когда на меня напрыгнула очередная реклама из телефона. Под надписью «бук нового уровня» игриво покачивала ветками… раскидистая пальма. Нет, ну это уже издевательство. Я тот еще ботаник, конечно, но пальму от бука отличить все-таки в состоянии. Делать нечего — пришлось смотреть внутрь. Видимо, таким и был коварный замысел рекламодателя: поманить несуществующим деревом, погрозить загадочно пальмовой веточкой, чтобы даже умница и милая девочка, далекая от всякого азарта, не утерпела, зашла на сайт букмекерской конторы и погрузилась в вулкан страстей. Делайте ваши буки, джентльмены. У-у-у, бяки! Вообще, будь моя воля, я бы запретила заимствования, как две капли воды похожие на слова, которые не имеют к ним ни малейшего отношения. Надоело, знаете ли, гадать в отсутствие контекста: «весенний лук» — это буквальный перевод «spring onions» (который на самом деле «зеленый лук») или образ из новой коллекции весна/лето? Но кто ж мне даст такую волю…

Мне тут мой систер, который, как уже, кажется, всем известно, проживает в Австрии и мелкими перебежками изучает культуру изучаемого языка, принес в клюве странное. Я перепроверила: и вправду странное, надо другим рассказать, что ж я опять одна сижу с ненужной фигней в башке. «Алло! Это телевидение? Вы знаете, ко мне влетело очаровательное привидение! Приезжайте срочно, я хочу о нем поведать миру!» Был в Австрии такой мужик по имени Феликс Зальтен, который славен тем, что в свое время написал сказку про олененка Бемби. Этого олененка все знают, ясное дело, по диснеевской экранизации, но вначале была все-таки книга, и австрийцы своего соотечественника за такой немалый вклад в мировую культуру оленеводства и мимишности очень уважают. Только вот оленятами этот уважаемый сказочник не ограничился. Его считают — и насколько я понимаю, с полным на то основанием — автором еще одной эпохальной книги, которая увидела свет примерно за 20 лет до Бемби и стала в немецкоязычном мире настоящим бестселлером «с тиражом более трех миллионов экземпляров». Называется она «Жозефина Мутценбахер. История жизни венской проститутки, рассказанная ею самой». Ее тоже очень интенсивно экранизировали — правда, не Дисней, а совсем другие люди, открывшие человечеству выдающиеся достоинства немецкого кинематографа, и особенно — его сноровистых сантехников. Википедия стыдливо называет сей опус «эротическим романом», но в таком случае фильмы про Калигулу и 120 дней Содома — это нежные романтические комедии, только без свадьбы в конце. Да, я имела неосторожность полезть и вот этими самыми глазами заглянуть в чертову Жозефину, чтобы лично удостовериться, насколько она не Бемби. Тот случай, когда наказание за литературную всеядность и неуемное любопытство прилетает практически мгновенно. Пострадавшие глаза пришлось мыть с хлоркой и отправлять на карантин: терапевтический просмотр ковра с оленями и полное безбуквие. Поймите правильно, я старая женщина, мой генерал, я видела штуки мне доводилось читать всякое: от маркиза де Сада в оригинале до подшивки газеты «СПИД-инфо» во времена золотой и любознательной юности, — но это же не повод совать человеку эдакую дрянь под видом литературы. Дальше первых нескольких страниц мы с глазами не продвинулись, зато вопрос о том, почему Зальтен так ни разу публично не признал — но и не опроверг! — авторство такой, казалось бы, популярной книги, отпал сам собой. Пересказывать прочитанное тут не буду, чтобы ко мне не постучались карательные органы (в юридическом смысле слова), но уточню, что противозаконно там примерно всё — от первого до последнего умляута. И примерно столь же противно. Скажем так: автор книги, судя по тому, что я на свою беду успела прочесть, слишком любил детей. И в свете этой любви бембина милота заиграла совсем другими красками, которые теперь фиг развидишь. Если обе истории — про Жозефину и про страну оленью — действительно придумал один и тот же человек, то у меня к этому Оле-Лукойе масса вопросов. Хорошо, наверное, что он на них уже не ответит, но поневоле задумываешься о том, что Фрейд тоже родом из Австрии. «Совпадение? Не думаю!» Может, там в торт «Захер» что-то эдакое подсыпают? P. S. Дисклеймер: Жозефину к прочтению категорически не рекомендую, не совершайте моих ошибок и держитесь подальше от торфяных болот.

Искала тут интересные факты о сербском языке для корпоративных соцсетей (потому что не всё же мне развлекаться — работать тоже надо!). Попутно выяснила, что братья-славяне охотно пользуются сразу двумя алфавитами — кириллицей и латиницей, да еще с вкраплением собственных букв. И что «бабушка» в сербском — это не бабушка и не платок, а вовсе даже карась. Так активно погрузилась в тему, что аж вспомнила свои давние-предавние приключения в Черногории, где тоже говорят на сербском, просто называют его черногорским, потому что какому же маленькому государству не хочется свой язык. А что лингвисты считают его всего лишь диалектом сербского, то сами они диалект или еще что похуже. Лично я общалась с черногорцами на смеси английского, русского и пальцев: для полежать на пляже и купить персиков этого хватало, а большего нам, тюленям, и не надобно. Но в один солнечный жаркий день вздумалось мне прогуляться до монастыря. Говорят, голому собраться — только подпоясаться. Вот и я внезапно ощутила себя настолько легкой на подъем, что выбежала из гостиницы в чем мать родила как была — в открытом платьице и шлепках, зато без шляпки и воды. И без денег. Пункт назначения, как водится у всех таких внезапных, находился «где-то там». Разумеется, по дороге я спрашивала дорогу, но попадались мне одни версты полосаты туристы, которые крутили пальцем у виска и говорили, что в такую погоду надо под кондиционером сидеть, телевизор смотреть, а не по горам шастать. Благодарю покорно: телевизор я не смотрю, а гостиничный номер успел мне надоесть. В общем, я продолжала храбро шагать в неизвестность. Хотя внутренний голос уже нудил, что тот, кто выходит без ведра солнцезащитного крема в плюс сорок, выглядит потом на сорок плюс, даже если ему — то есть ей — нет еще и тридцати. В конце концов за свое упорство я была вознаграждена местным жителем, который на мой вопрос ответил: «Pravo!» По-сербски (и по-черногорски) «pravo» значит «прямо», но я этого тогда не знала и страшно сокрушалась, что не вижу никакого поворота направо, — так ведь и заблудиться недолго. Впрочем, поскольку дорога была одна, в итоге я дотопала, куда топала. Долго ли, коротко ли — каждый решает сам, а мне шести километров по жаре и пересеченной местности хватило, чтобы окончательно отупеть. Поэтому, когда на меня из-за угла выскочил монах и вместо приветствия произнес: «Fiat vaš?» — я решила, что это латынь. «Фиат» — это «да будет», а «ваш»… ну, это «корова» по-французски, а французский, как известно, — тоже латынь, только вульгарная, то бишь народная. Однако при чем тут корова? Может, это у меня уже глюки от перегрева, а собеседник мой имел в виду «fiat lux» — «да будет свет»? В конце концов, почему бы монаху не процитировать Книгу Бытия? — Фиат люкс? — переспросила я. Монах озадаченно уставился на меня, а потом честно признался: — Не знаю, я в фиатах не разбираюсь. Оказалось, на экскурсию на нескольких транспортных средствах приехала группа русских туристов и чей-то автомобиль закупорил мелкую, но нужную транспортную артерию. Вот и поручили одному из братьев разыскать владельца и отогнать неудачно припаркованный фиат. А тут я со своей школьной латынью! Кстати, на обратном пути мне до ушей улыбнулась удача. Во-первых, удалось добыть совершенно бесплатной воды в источнике рядом с монастырем. Во-вторых, как только я собралась с духом и направилась в родные пенаты, меня окликнули из проезжавшей мимо машины. Оказалось, попадавшиеся по дороге туристы бросили кондиционер с телевизором и жарко заспорили, смогу ли я дойти. И решили поехать проверить. А на радостях, что выиграли пари, подвезли меня до гостиницы с ветерком. Так что чудеса все-таки бывают. Проверено!

После поста про Шекспира мне в комментариях очень интеллигентно (и абсолютно справедливо!) насовали в панамку намекнули, что леди чот увлеклась с умничанием и что не всех вокруг занимают настолько тонкие тонкости перевода. «Я понял намек, я всё ловлю на лету!» Давайте же опять поговорим про Шекспира, но не такого сложного, как у Пастернака с Лозинским, а исконно-посконного. Версия для чайников, вернее, для самоваров, потому что от 1748 года. Заодно можно прикинуть, как изменилась отечественная школа перевода за каких-то двести лет. Это я просто тут в порядке бреда прочитала «Гамлета» в изложении А. П. Сумарокова и до сих пор впечатляюсь. Не, всё понятно, тогда и Пушкин еще не родился, чтобы придумать нормальный русский язык, и у Российской империи в XVIII веке были дела поважнее литературы, но контраст всё равно доставляет. Переводом это назвать, конечно, нельзя. Точнее, назвать-то можно, но общего с оригиналом там примерно столько же, сколько у Буратино с Пиноккио и у Изумрудного города со страной Оз, то есть рожки, ножки и парочка имен. Уважаемый Александр Петрович подошел к делу аккурат как голливудский продюсер к экранизации любой книжной классики: две трети персонажей выбросим, нечего тут толпиться, из всех сюжетных линий оставим только любовь и смерть, всякую философию в топку, а то многа букаф. Концовку меняем на хэппи-энд со свадьбой и щедро посыпаем всё морализаторством, чтобы зритель точно понял: плохо поступать не надо, а надо поступать хорошо. Несколько раз повторяем для самых тупых, чтобы закрепить результат. Поэтому у Сумарокова Гамлет женится на Офелии и становится королем при бурной поддержке народных масс, всю дорогу укоризненно завывая про то, какие все вокруг несимпатичные. Полоний, растяпа, упал на собственный кинжал и насмерть порезался (и так восемь раз!), Гертруда вина пить не стала, а свалила в монастырь, не вынеся сыновнего занудства, и только Клавдия пришлось по-настоящему убивать, но он плохой, гадкий тиран, фу таким быть. Меньше кровожадности, больше позитива, любезный Уильям, что вы в самом деле разбросались трупами, словно Декстер какой. Но главная прелесть там в слоге! У Сумарокова получилось нечто среднее между былиной про Микулу Селяниновича, «Одой на день восшествия» и «Сказкой о золотом петушке», только без юмора (вернее, оно дьявольски смешно, но автор-то писал на серьезных щщах) и с таким витиеватым пафосом, что аж зубы сводит. Вот кусочек, чтоб было понятнее: ПОЛОНИЙ Гамлету. Всходи взносись на трон высокой, Когда тебе твоя неправда помогла, И дерзостны серца против Царя зажгла. Пришел ко мне мой рок. А ты теперь облейся Отцовой кровию, и крови сей напейся. ГАМЛЕТ Офелии. Дай казнь мне совершить. ОФЕЛИЯ. Ах! сжалься надо мной. ГАМЛЕТ. По таковых делах, он не родитель твой. ОФЕЛИЯ. Я, Князь, злодея в нем как ты уничтожаю; Однако в нем отца люблю и почитаю. ГАМЛЕТ. Сей варвар моево родителя убил. ОФЕЛИЯ. Но Гамлет, он твою возлюбленну родил. ГАМЛЕТ. Любезныя глаза! вы весь мой дух мутите! - - - Под стражу воины убийцу поведите. Ступай тиран, и жди себе достойной мзды. А не пьющая вина Гертруда уходит в монастырь со словами: На все готова я; я город оставляю, Который мерзостью своею наполняю. Но мню, что оскверню и жительство зверей; Я тигров превзошла жестокостью своей. Короче, слезы мешают мне говорить. С одной стороны, Сумарокову за такой, прости Господи, перевод навтыкали еще Ломоносов с Тредиаковским (у этих литераторов-первопроходцев страсти кипели через край, куда там Шекспиру), а потом еще и Пушкин вдогонку проехался, когда наконец родился и изобрел русский язык. А с другой, этого «Гамлета» шесть раз переиздавали, и в театре играли как настоящего. С третьей — кстати, сколько вообще сторон у Гамлета? — до Сумарокова на Руси не было вообще никакого Шекспира. Как говорится, спасибо, что такой. Это потом уже народ заинтересовался, начал потихоньку учить английский, чтобы понять, о чем поют битлы, и с переводами дело наладилось. Но вначале были «достойная мзда» и прочие тигры. Перевод картинки: Не смог подобрать нужных слов и придумал 1700 новых.

Караул, люди добрые! КатеринМихална из лучших побуждений пустила в канал вурдалака, и вот теперь он прицепился ко мне и не отпускает. Такое любопытство испытываю — кушать не могу, всё пытаюсь понять, что это вообще за тварь. В Википедии-то, конечно, пишут, что вампир, но, как говорится, есть нюанс. В древних бестиариях искать ответа бесполезно, ибо вурдалак есть порождение не тьмы, а вовсе даже наоборот — главного светила русской литературы. Но надо же знать, кем я стану, если он меня все-таки догонит и куснет… С одной стороны, у графа Толстого в «Семье вурдалака» речь все-таки о вампире. Налицо все признаки: и осиновый кол, и бледность кожных покровов, и «заражение» остальных родственников. Но почему тогда у Пушкина в «Песнях западных славян» он «красногубый», да еще и глодает кость? Вампиры, как мы знаем, до костей не снисходят, им кровушку подавай, желательно свежую и молодую. Они, в конце концов, кровососы, а не костегрызы! И губы у них далеко не алые: если в организме отсутствует кровь, им просто нечем алеть. Вряд ли одинокий вурдалак, выходя поужинать на кладбище, делает макияж, так что косметические средства, пожалуй, тоже отпадают. Дальше — больше. В переводе «Гаргантюа и Пантагрюэля» на русский язык Вурдалаком зовут предводителя трехсот великанов, который по-французски носит имя Loup Garou, то есть Оборотень. А ведь, если верить Стефани Майер, вампиры и оборотни — не просто не родня, но и заклятые враги. Впрочем, что это я, как будто родня не может быть врагами… Но все-таки сущность у них принципиально разная, как ни крути. Один — оживший кровососущий мертвец, другой — жизнелюбивый человекозверь, который, судя по некоторым описаниям, жрет всё, что не приколочено, а что приколочено — отрывает и тоже жрет. Но тут хотя бы понятен источник трактовки: уж больно придуманный «вурдалак» похож на существующего (пусть даже только в народных поверьях) «волколака» — оборотня-волка. И тот факт, что чудище, которого испугался трусливый Ваня, оказалось собакой, тоже вроде бы в пользу этой версии. Принять пса за волка не так уж сложно, особенно когда и без того очень страшно. Однако пушкинский персонаж — это не только не вампир, но и не вервольф. Хотя бы потому, что у уважающего себя оборотня нет никакой «своей могилы» — он-то вполне себе живой и светится. Так что выбора нет, надо припадать к первоисточнику. Французский «brucolaque», вместо которого Александр Сергеич подставил своего свежесочиненного «вурдалака», ведет свой род от греческого «вриколакаса» (впрочем, не исключено, что греки и сами заимствовали это слово у славян, так что круг снова замкнулся). Как и вампир, он представляет из себя ожившего мертвеца, который плохо себя вел при жизни. Или просто отведал мяса овцы, задранной оборотнем. Или вообще сдуру отозвался, когда другой вриколакас постучал к нему в дверь и назвал по имени. Однако, в отличие от вампира, его греческий родственник очень даже румян и круглолиц. А еще не пьет кровь, зато с удовольствием лакомится печеночкой, хотя не брезгует и остальными частями человеческого организма. Хорошо, а при чем тут оборотень, спросите вы. А оборотень после смерти тоже может стать вриколакасом, тут никакой дискриминации, очень демократичный посмертный путь, как оказалось. В общем, сдается мне, что Пушкин, придумывая своего вурдалака, мог иметь в виду не совсем ту нежить, которую мы сегодня себе представляем…

Мне тут пришлось прочитать один французский роман, где все герои были кондитеры и сам император у них кондитер, в связи с чем они только и делали, что готовили, ели и обсуждали сласти, углубляясь в гастрономические детали за гранью человеческого понимания. Все-таки французы и еда — это особый космос, в который простому смертному, не экипированному сверхчувствительными вкусовыми сосочками, хода нет. И вот один из кондитеров — а они там все действующие или грядущие ультрамегасупершефы — сообщает, что основой для самого главного десерта, который подадут на самом главном приеме страны с участием ну очень важных гостей, должен стать такой символ французского гурманства, как норвежский омлет, тем более что его изобрел сам Бальзак. Пришлось прерываться и вызывать пояснительную бригаду: в моем мире невысокой (да что уж там, низенькой!) кухни и Бальзак не ахти какой норвежец, и к омлету на сладкое есть вопросики. Набрав в поисковике «норвежский омлет» по-русски, — грешна, раскладку лень было переключать — я получила исчерпывающее объяснение от отечественного ИИ: «Прозрачное масло, находящееся в корове, не способствует ее питанию Норвежский омлет — это сытный и вкусный вариант классического омлета, главная фишка которого в добавлении слабосоленой рыбы (лосося, семги или сельди)». Всё бы ничего, но в книге они собирались поливать его шоколадом, карамелью и еще какими-то липкими приторными штуками, которые в сочетании со слабосоленой сельдью тянут на убийство при отягчающих обстоятельствах. Ладно, лениться нехорошо, а хорошо проверять информацию, желательно всё же на языке оригинала. Язык оригинала вывалил на меня кучу пояснений с картинками, из которых стало понятно, что в норвежском омлете нет ни Норвегии, ни омлета. Там снизу бисквит, внутри мороженое, сверху меренга, при подаче облить ликером и поджечь. Только семги и не хватает для пущести. С Бальзаком, кстати, тоже подстава: он хоть и настоящий, но не тот. Великий писатель Бальзак был не дурак пожрать, но омлеты не изобретал ввиду чрезвычайной занятости: почти сто романов сами себя, знаете ли, не напишут. Зато его однофамилец, шеф-повар Гранд-отеля, очень захотел гастрономически выпендриться по поводу Всемирной выставки в Париже в 1867 году и тем прославиться (спойлер: у него получилось). Как всякий уважающий себя кулинар, он пристально следил за техническим прогрессом, а тут как раз подвезли научные открытия про теплоизоляционные материалы: оказалось, что меренга плохо проводит тепло и потому отлично годится для обмотки мороженого и его эффектного поджига с последующим разоблачением. Получилось вкусное и питательное блюдо, которое следовало бы назвать «печеный сугроб» или «снеговик на костре», но зачем просто, когда можно сложно. Легенда гласит, что кондитерский неписатель Бальзак решил названием своего десерта отблагодарить автора исследований в области теплофизики, Бенджамина Томпсона, но запутался в географических тесемочках. Его почему-то особенно заинтересовал тот факт, что Бенджамин Томпсон, который по рождению был американец, а по призванию — перекати-поле и великий комбинатор, в период своих ученых изысканий жил в Баварии. Неписатель Бальзак натянул ближайшую сову на глобус, облил ликером, крутанул и постановил, что Бавария отныне и присно находится в Норвегии. Кондитеру подобное невежество в целом простительно, хотя с благодарностью неувязочка вышла — зачем было умничать, если ты слабоват в географии и даже погуглить пока не можешь? Впрочем, тов. Томпсон тоже не слишком расстроился, поскольку на тот момент уже лет пятьдесят как умер. А человечеству достался загадочный «норвежский омлет», который полтора века так и едят, не переименовывая. Кругом обман, никому нельзя верить. Нет, я не могу просто читать книжку, не наматывая на себя попутно тонны посторонней информации, извините. Да, я буду сгружать часть этого липкого вороха сюда, чтоб пучина сия не поглотила меня безвозвратно. Таков путь.