tomameowk

так долго молчала синичка что голос сорвала вспомнив как петь ты сам наломал дров и бросил спичку теперь тебе гореть

научить ежа собирать в иголки рассыпанные воспоминания

<…> у плода граната – коронообразные чашелистики. вполне возможно, что привычная нам зубчатая форма царской короны, которая появилась во времена библейского царя соломона, позаимствована именно у плода граната. На востоке с древнейших времён гранат считают королём плодов. е. стрельцова, "любовь к ботанике"

искать тепло в холодных ладонях зимы

я изучал плоть как художник, и я её знаю. берусь написать книги, от которых самые холодные распалятся. <…> сердце, которое я изучил, было моё сердце. сколько раз в лучшие свои мгновения я ощущал холод скальпеля, вонзавшегося в мою плоть! из письма г. флобера к л. коле

я предъявляю очень большие - больше, чем у всех прочих женщин, - требования к тому, чьей женой должна стать. ты предложил мне цветы, полагая, что этого довольно. но я могу прожить и без цветов, и даже без музыки, я в силах была бы, если бы пришлось, вынести и эти, и другие лишения. но одного я не могу и не хочу лишаться: я не могу прожить и дня так, чтобы музыка в моем сердце не была самым главным. если мне предстоит жить рядом с мужчиной, то его внутренняя музыка должна сливаться с моей в тончайшей гармонии, а сам он обязан желать лишь одного: чтобы его музыка звучала чисто и была созвучна с моей. способен ты на это, мой друг? г. гессе, "ирис"

только ты мне описала нашу встречу в берлине, как я тут же увидел ее во сне. много всего приснилось, но ничего отчетливого я уже не помню, только некое чувство, смесь скорби и счастья, во мне от этого сна до сих пор живет. мы шли не под руку, но при этом ближе друг к другу, чем даже когда под руку идешь. бог ты мой, как же тяжело описать на бумаге изобретение, которое я придумал, чтобы идти не под руку, не бросаясь всем в глаза, и вместе с тем совсем рядом. когда люди идут под руку, руки их соприкасаются только в двух местах и каждая сохраняет самостоятельность, наши же руки соприкасались от плеч до запястий по всей длине. но погоди, я сейчас тебе нарисую. из письма ф. кафки к ф. бауэр

то, что происходит со мной сегодня, романтики назвали бы мелодрамой, а циники – трагедией. н. спаркс, «дневник памяти».

наконец что-то переменилось. вошли те двое. они поздоровались с красивой дамой и были представлены мне. "обезьяны", - подумал я и тут же рассердился сам на себя, ведь я просто завидовал вон тому, в изящном модном костюме кирпичного цвета, это была зависть и чувство стыда за себя. отвратительное чувство зависти к безупречным, бесстыдным, ухмыляющимся! г. гессе, "череда снов"

моя любовь к тебе раздробилась на дни и письма, часы и строки. из письма м. цветаевой к б. пастернаку

я лёг заболевающим, а проснулся больным. мне вдруг показалось, что осенняя тьма выдавит стёкла, вольётся в комнату и я захлебнусь в ней, как в чернилах. м. булгаков, «мастер и маргарита»

он испытывал глубокое почтение к моей учёности, в его глазах она облачала меня в священные одежды, а я, естественно, старался, чтобы складки этих одежд ложились, как мне нужно, не давая обнаружить под ними множество дыр. г. гессе, "мраморная мастерская"

друг, о скольким мне еще надо вам рассказать! я сейчас на резком повороте жизни, запомните этот мой час, я даром таких слов не говорю и таких чувств не чувствую. «поворот», — ведь все поворот! воздух, которым я дышу — воздух трагедии, в моей жизни нет неожиданностей, п. ч. я их все предвосхитила, но… кроме внутренних, подводных течений есть еще: стечения… хотя бы обстоятельств, просто события жизни, которых не предугадаешь, но которые, радуясь или не радуясь, предчувствуешь. у меня сейчас определенное чувство кануна — или конца. (чтo, может быть — то же!) из письма м. цветаевой к а. бахраху

мой смех тяжёл мне как свинец: он плод сердечной пустоты. м. лермонтов

genuine beauty is always quite alarming д. тарт, "тайная история"

он трудился над сооружением высокой книжной стены. стена росла, и, кроме нее, не видел он ничего; задачей его было соорудить огромное здание из всех книг на свете. и вдруг часть стены зашаталась, книги начали выскальзывать из кладки и падать в бездну. сквозь зияющие бреши ворвался страшный свет, и по ту сторону книжной стены увидел он нечто ужасное: в чадящем воздухе - невообразимый хаос, кашу из живых существ и предметов, людей и ландшафтов, увидел умирающих и рождающихся детей и животных, змей и солдат, горящие города и тонущие корабли; он слышал вопль и дикое ликование, лилась кровь, струилось вино, нагло и ослепительно полыхали факелы... г. гессе, "книжный человек"

поэзия — отнюдь не немощь духа, а подобная нервическая восприимчивость говорит о немощи. способность чрезмерно чувствовать — слабость. сейчас объясню. <…> часто встречаются дети, на которых музыка действует пагубно; у них большие способности, они запоминают мелодию с первого раза, приходят в возбуждение, играя на фортепиано; у них появляются сердцебиения, они чахнут, бледнеют, заболевают, и бедные их нервы, как у собак, корчатся от муки при звуках музыки. такие дети не станут моцартами. призвание у них сместилось: идея вошла в плоть, где она остаётся бесплодной, а плоть гибнет; в итоге — ни таланта, ни здоровья. то же в творчестве. страсть не создаёт стихов, и чем больше вкладываешь в них свою личность, тем ты слабей как художник. я-то всегда этим грешил, всегда вкладывал себя во всё, что пишу. вместо святого антония, например, там я; искушением это было для меня, а не для читателя. чем меньше чувствуешь предмет, тем больше ты способен его отобразить, как он есть <…>. но надо уметь заставить себя его почувствовать. это уменье и есть талант: видеть позирующую перед тобой модель. вот почему я ненавижу поэзию болтливую, поэзию громких фраз. для того, что нельзя выразить словами, достаточно взгляда. излияние души, возвышенные чувства, описания — всё это мне желанно в стиле. а вне литературы это проституция искусства и самой страсти. из письма г. флобера к л. коле

моя бесцветная молодость протекала в борьбе с собой и светом; лучшие мои чувства, боясь насмешки, я хоронил в глубине сердца: они там и умерли. м. лермонтов, «герой нашего времени»

она объявила бессрочный траур — без покойника, но по пустым надеждам. г. маркес, «сто лет одиночества».