Трагедия каждого дня

Мне сегодня 27 лет. 27 трещинок в быстротекущем времени. Будем жить.

«Но есть особый тайный человек, владеющий сокровенным Семикнижием. Ему известно – покуда читаются Книги, одна за другой, без перерыва, страшный Враг бессилен. Страна надежно укрыта незримым куполом, чудным покровом, непроницаемым сводом, тверже которого нет ничего на свете, ибо возводят его незыблемые опоры – добрая Память, гордое Терпение, сердечная Радость, могучая Сила, священная Власть, благородная Ярость и великий Замысел. Перед моими глазами чередой разрозненных видений простерлись бессчетные годы. В маленькой комнате, где на окнах бархатные портьеры, за простым конторским столом сидит человек. Мраморная лампа с зеленым абажуром льет электричество на раскрытые страницы. Никто не заходит в комнату и никто не покидает ее. Мы видим чтеца со спины, его сутулые плечи, наклоненную голову в трепещущей диадеме света. Тот, кто читает Книги, не ведает усталости и сна, не нуждается в пище. Смерть не властна над ним, потому что она меньше его трудового подвига. Этот чтец – бессменный хранитель Родины. Он несет свою вахту на просторах мироздания. Вечен его труд. Несокрушима оберегаемая страна. Таков был Замысел Книг».

В поисках утраченной актуальности и новизны.. «Кто-то исследовал латынь Юлия Цезаря с точки зрения ее ритмических свойств и нашел здесь поразительные соответствия с результатом хорошо известных исследований интервалов в византийском церковном пении. Или еще раз какой-нибудь фантазер изобрел новую кабалистику для нотного письма XV века, не говоря уж о неистовых письмах бесноватых экспериментаторов, которые умудряются делать поразительнейшие выводы, например, из сравнения гороскопов Гете и Спинозы и часто прилагают очень красивые и убедительные на вид многокрасочные геометрические чертежи» «Игра в бисер», Герман Гессе. __ Прекраснее всего перечитывать Гессе именно в августе. Гессе, по мне, очень августовский автор.

Спустившись с гор Кавказа, обнаружив весьма своеобразную статейку про «не-русскую философию», нарушу всё же «священное» безмолвие и проясню некоторые моменты, касающиеся сектора истории русской философии ИФ РАН, который уже более чем 3 года является моим основным местом работы. Предварительно отмечу, что практически бóльшая часть статьи сводится к лермонтовской формуле: «было бы смешно, когда бы не было так грустно». Грустно то, что статья носит явный манипулятивный характер, такой же как те статейки, которые штамповались против Ильина в 2023-2024 гг., когда автором текста безотносительно полноты картины всё трактуется так, как это ему надо. В статье налицо смешение имён, дабы создать у читателя ложный образ единомыслия всех перечисленных исследователей. Укажу на то, что одной из значимых фраз о культуре академической среды, которая запомнилась мне от М.А. Маслина [между прочим, ещё в 2019 г., когда я искала работу после защиты, не рекомендовавшего мне связываться с А.В. Черняевым, как с человеком, учинившим на секторе ИРФ то, что называется «токсичной атмосферой», да и совершившего несколько и, видимо, продолжающего совершать мировоззренческие кульбиты в зависимости от направления ветра], было указание на то, что вынося какое-то мнение, «никто не сговаривается» и каждый сам несёт ответственность за свои слова и действия. Пытаться создать образ «ОПГ» из исследователей, а тем более философов – явная манипуляция. Что касается любого академического журнала, то у него не может быть какой-то идеологии, лишь указание на спектр исследовательских тем, а в отличие от газеты, «мнение редакции может не совпадать с мнением автора публикуемой статьи». Отмечу всё же некий прогресс в риторике относительно ситуации с нападками на Институт с конца 2023 года, т.к. ныне был признан факт того, что сектор истории русской философии в ИФ РАН существует. Правда, вот несчастье, оказалось, что его деятельность не соответствует ожиданиям конкретной ультра-патриотической группировки, среди которой специализирующихся по истории философии практически никого, но рассуждающих о «правильной русской философии» предостаточно. Или может быть истинная причина публикации кроется в сборнике «Великий сон Логоса...», который вышел под редакцией В.В. Сидорина, где вполне обосновано, при анализе ряда текстов «мэтра», повествуется о том, что «единственный русский философ» оказался по своим истокам никак не восходящим к русской культуре и философии? Или может это, по мнению автора статьи и Ко, и есть идеал «русской философии»? Тогда, действительно, наш сектор фундированный на русской мысли, истории России, российской культуре во всём её многообразии, занимается «не-русской философией». Укажу на то, что история философии – это всё же научная область, требующая немалых знаний как в самой философии, так и знакомства с биографией того или иного мыслителя, контекстом эпохи. Практически все сотрудники сектора работают с архивами, вводят в оборот то, «чего ещё нет». Лично я восстанавливаю биографию Ивана Ильина, до которой никому из «русских философов» дела нет. Видимо, не «царское это дело» восстанавливать историческое прошлое, чтобы лучше понимать настоящее и проектировать будущее. Судя по всему, достаточно просто писать побольше публицистики, лозунгов и формул от ветра главы своея. Или кто-то полагает, что историческое и политическое – это разные области никак не связанные? А ведь после уточнения контекста только и можно выяснить, что принадлежит вечности (философское), а что было «духом времени» или просто модой. Что касается лично знакомых мне коллег по сектору, упомянутых в статье, то отмечу, что именно В.В. Сидорин, чьи научные интересы на данный момент сосредоточены на вопросе методологии историко-философского исследования, пригласил меня, как специалиста по Ивану Ильину и русской философии права, работать на сектор истории русской философии в начале 2023 г. Чуть позже на сектор также была приглашена специалист по наследию Н.А. Бердяева А.Ф. Ганелина (Макарова) и только с 2025 г. из ДРЗ в ИФ РАН перешёл специалист по истории русского анархизма Н.И. Герасимов (но, видимо, анархизм не может быть русским? [мировые известности, Бакунин и Кропоткин, тяжёло вздыхают]). Как это ни странно, но «друзьями», коллегами по смежным темам исследования, ильинистов являются не только трубецисты, но и «анархисты». Попытка сведения русской философии лишь к религиозной философии, которую предпринимает некто А.Гончаров, но потом внезапно открещивается от поисков богоискателей Серебряного века (критикуя наличие научного семинара, посвящённого Серебряному веку в ИФ РАН, ссылаясь на Флоровского и Ильина), как минимум не отражает исторической реальности. И в этом месте статьи ещё больше теряешься в догадках, в чём же всё-таки заключается для автора русская философия?! Могла бы продолжить разбирать некоторые тезисы статьи, но предпочту сослаться на сохранившее свою актуальность мнение, по поводу таких журналистских трактовок, от Ивана Александровича: Мы живём в эпоху величайшей смуты. Правда и ложь, честь и бесчестие, верность и предательство, вера и лицемерие – вот уже больше тридцати лет преднамеренно смешиваются и подмениваются для того, чтобы духовно оглушить и ослепить людей, вызвать в душах замешательство, растерянность и беспомощность, и этим подмять заблудших и обессиленных под чужую им власть. (Ильин И.А. Право на правду // Наши задачи).

«Все говорят много, быстро, сердито, бессмысленно, зарекаются, наставляют, просят. Губят. Падают друг на друга. Оказывается, никто особенно не имел, не хранил своей жизни духа, все жили прислоненно к другим, да не просто, а в их отношении к общему мифу: якобы некие твердокаменные, действующие, давящие «они», которым если не подчиниться, то уже хорошо, благородно и достаточно. Здесь много литературной игры. Вообразить недобрую силу, вообразить свое сопротивление ей» Бибихин, 23 марта 1985 г.

По поводу нового пасквиля в адрес ИФ РАН Прежде всего, выражаю поддержку Владимиру Сидорину, Николаю Герасимову, Рустему Вахитову, Борису Межуеву, Алексею Малинову, Василию Ванчугову. То, что я знаю об этих людях, в том числе из чтения их работ и из личного общения, не позволяет делать вывод, что их творчество сколь-нибудь вредит интересам России. Скорее, наоборот. Теперь по сути вопроса. Автор обвиняет коллектив ИФРАНа в том, что они-де пренебрегают наследием русской философии, хотят его кастрировать, избавить от политического измерения и связи с Православием. Касательно политики — это известная позиция, она спорная, я с ней не согласен, но в ней есть свое рациональное зерно. Скажем, вопрос русского Константинополя, который вызывал столь большое возбуждение у лучших русских умов XIX—нач. XX века и который подлежал окончательному решению в Первую мировую войну; кто знает, не внесла ли эта иллюзия свой вклад в катастрофу 1917 года? В конце концов, в словах о. Сергия Булгакова, посетившего Царьград в 1922 году, есть некая высшая правда: «Нет, сейчас рано освобождать и воздвигать крест над св. Софией, когда снимаются кресты с наших домашних русских храмов, пусть пока там благочестиво молятся местоблюстители, своими щитами и арабскими молитвами заградившие наши священные изображения. Боже, до чего таинственна история [неразб.] человека…» Касательно близости русской философии Православию. В сети справедливо критикуют Артема Соловьева, мне его взгляды также не симпатичны. Но не могу не заметить, что сам же Алексей Гончаров, автор критической статьи, подтверждает ключевой вывод Соловьева, а именно: «РРФ (Русская религиозная философия. — Авт.) тут оказывается не какой-то основой для восстановления традиционных ценностей, а историческим опытом модернизации православия». Ниже Гончаров проходится катком по научному семинару ИФ РАНа «Серебряный век: феномен, проблемы, решения», утверждая, что «в то время в богемной среде «людей искусства» расцвели духовно-деструктивные, упаднические направления: декадентство, ницшеанство, пропаганда бунта и «половой свободы», мода на самоубийство и оккультизм, массовый отход от православия». И отчего-то забывает автор, что эта мода если не напрямую вытекала из расцвета русской религиозной философии, то была связана с ней теснейшим образом, с ее требованиями эмансипации, развития догматики, христианизации политики, отказа от деторождения, в конце концов. Русская философия может помочь нам в обосновании традиционных ценностей, но брать её целиком и полностью, без критического пересмотра некоторых положений (как это, кажется, предлагает делать Алексей Гончаров) — значит либо позабыть о научной добросовестности, либо стрелять самим себе в ногу. P.S. Разумеется, с ИФ РАНом связан ряд одиозных личностей (преимущественно женского пола), их фамилии у всех на слуху. Но, как справедливо отмечает Даниил Семикопов, в какой академической институции их нет?

Читая О. М. Ноговицына… «Это вам не Лосев»! Ноговицын несказанно прекрасен, но со всем изяществом мыслит всё же в русле структурной антропологии и философии культуры, т.е. целиком впадая в генезис символических форм. И тяжело читать простую формулу: «миф – ино-быт-и-е ри-ту-а-ла», ибо тут миф перестает быть и начинает не быть как историко-культурный феномен. Ритуал «разыграл» сакральный смысл, а миф его умертвил, пересказав в слове. Лосев же как экзистенциальный платоник и православный диалектик здесь бы вероятно поморщился. Разве сама реальность, переживаемая как личностно-смысловая, может быть инобытием ритуала? Да и сам ритуал разве не одна из объективаций мифа, не одно из его пугающих инобытий?

Так родилась философия. ____ «Смерть Сократа», Русский музей.

155 лет Сергею Николаевичу Булгакову 🧔 Русский философ, богослов, экономист, один из выдающихся деятелей России и русского зарубежья протоиерей Сергий Булгаков родился 28 июля (по другим данным 28 июня) 1871 года. Будущий о. Сергий родился и вырос в семье священника кладбищенской Вознесенской церкви г. Ливны Николая Васильевича Булгакова и Александры Косминичны Азбукиной. Вспоминая своих родителей, философ позднее напишет в автобиографическом очерке «Моя Родина», что их жизнь была проникнута «церковной верой, которая не допускала никакого вопроса и никакого сомнения, а вместе с тем никакой вольности и послаблений». В тринадцать лет он поступает в Орловскую духовную семинарию, в которой к шестнадцати годам его мировоззрение совершает достаточно типичный для молодого человека этой эпохи поворот к увлечению социализмом, народничеством и легальным марксизмом, попутно порывая с православием на долгие годы. Начало возвращения религиозного мировоззрения пришлось на 2-летнюю заграничную командировку в Европу, последовавшую за сдачей Сергеем Николаевичем в 1898 г. магистерского экзамена на юридическом факультете Московского ун-та. Оказавшись в Дрездене, Булгаков посещает картинную галерею и видит там «Сикстинскую Мадонну» Рафаэля. Это событие он позднее опишет в своем очерке «Две встречи»: Моя осведомленность в искусстве была совершенно ничтожна, и вряд ли я хорошо знал, что меня ждет в галерее. И там мне глянули очи Царицы Небесной, грядущей в небесах с Предвечным Младенцем... Я не помнил себя, голова у меня кружилась, из глаз текли радостные и вместе горькие слезы, а с ними на сердце таял лед, и разрешался какой-то жизненный узел. Это не было эстетическое волнение, нет, то была встреча, новое знание, чудо. 😌 Впереди был долгий путь: переход «от марксизма к идеализму» и участие в знаменитых философских сборниках, избрание в начале 1907 г. депутатом во 2-ю Государственную думу от Орловской губернии; участие в работе Религиозно-философского общества памяти Вл. Соловьева и в книгоиздательстве «Путь»; потеря трехлетнего сына Ивашечки летом 1909 г. и знакомство в 1910 г. с П.А. Флоренским, дружба с которым перерастет в интенсивное духовное и интеллектуальное общение; защита в 1913 г. в Московском университете докторской диссертации «Философия хозяйства», в которой возникает тема Софии — неизменной спутницы его философских трудов на долгие годы. После Революции — участие в работе Всероссийского Поместного Собора и рукоположение в 1918 г. во священники. Через фронты Гражданской войны в Крым, а потом в изгнание — в Константинополь, в Прагу, а потом в Париж, где о. Сергий был приглашен в качестве профессора догматического богословия (а затем декана) в Свято-Сергиевский богословский институт, ставший средоточием русской религиозно-философской мысли XX века. Как ясно из названия очерка, должна была произойти и другая встреча С.Н. Булгакова с «Сикстинской Мадонной» — ей суждено было случится через двадцать пять лет. По пути из Берлина в Прагу он снова остановится в Дрездене и вновь посетит галерею, но в этой встрече картина предстанет перед ним уже в совершенно иной оптике: Пробегаю чрез зал, ни на что не глядя, прямо в ту заветную комнату... С трудом от волненья подымаю глаза. Первое впечатление было, что я не туда попал и предо мной не она. Но скоро узнаю и убеждаюсь, что это она, и, однако, действительно, не она, или я уже — не — он. Увы! Разумеется, теперь и для меня эта переоценка явилась разочарованием, я почувствовал себя потерявшим, навсегда похоронившим нечто дорогое. Но при этом и радостно было ощущать вечную природу духа, который никогда не остается на месте, но всегда живет. ▪️Жизненному пути и наследию С.Н. Булгакова посвящен пятый выпуск проекта «Русское кладбище под Парижем» (2024), в котором принял участие заведующий кафедрой ИРФ Алексей Павлович Козырев. ➖Также в прошлом году о Булгакове вышел выпуск программы «Проповедники», в котором от нашей кафедры приняли участие А.П. Козырев и Б.В. Межуев, вместе с коллегами В.В. Сидориным и Н.К. Сюндюковым. #даты_русской_философии

..захлебнувшись прохладой соленых балтийских ветров.

Неизбежная встреча философии со сферой аскезы породила все самое прекрасное и все самое безобразное в нашей с вами философической жизни. ________ Вырезка из статьи «Аскетика неоплатоническая и аскетика христианская» Д.В. Бугая и А.С. Ильиной.

Гностицизм как отрицание истории Ехала я в такси по солнечно-летней Москве. Водитель заговорил. Долго лилась его речь: с остановками, несвязными перелетами с темы на тему, с переходами почти на крик для пущего моего слушания. Но всё об одном. О дуальном мире и иллюзиях жизни, об отсутствии прошлого и настоящего, о хитром боге-Дьяволе-демиурге, заставившем нас жить и страдать. О тайном знании, хранящемся только в Торе, и о тех NPC, которые этого знания лишены. Периодически он вглядывался в мое отражение в зеркальце и говорил: «Всё. Не буду вас мучить». Но продолжал. Забавно, конечно, как жизнь постоянно меня сталкивает именно с ними – потомками Маркиона и Валентина, опознавшими себя самих в качестве носителей расчудесной искры подлинного гнозиса. «Человек – это и есть бог, но не всякий человек, только подлинный». Всё это я уже слышала, всё это пахнет смертью. Но одна мысль моего собеседника показалась мне страшно занимательной: «Истории не существует. Не было ни Наполеона, ни Николая II, это все иллюзии, а есть только «сейчас». Это уже не классический гностицизм, а очень узнаваемое современное развитие его исходной интуиции. История лишь бесконечно воспроизводит одно и то же космическое заблуждение, а спасение совершается не в истории, а путем выхода из нее. Да, отрицание исторического бытия как имеющего реальную силу «быть» в настоящем подрывает само «настоящее». Никакое «сейчас» в таком случае не имеет ни малейшего значения, будучи стертым завтра по причине его иллюзорности. Интересно, что расколдовав реальность (отвергнув мысль о сосуществовании единого потока прошлого-настоящего-будущего), гностики отчаянно рвутся заколдовать её обратно. И делают они это через тайну, чудо и авторитет. В которых, как известно, Бога искать не стоит.

145 лет Василию Васильевичу Зеньковскому 😁 Философ, богослов, педагог, историк русской философской мысли, протопресвитер Василий Зеньковский родился 16 июля (4 июля по старому стилю) 1881 года. Как и многие русские религиозные мыслители, к занятиям философией и богословием Василий Васильевич пришёл через период увлечения естествознанием — изначально в 1900 г. он поступает на естественно-математический факультет Киевского университета. Но уже к 1902 г. у него возникает серьезный интерес к психологии и философии, которые, по его воспоминаниям, и открыли для него путь возвращения в Церковь. В результате в 1904 г. Зеньковский переводится на историко-филологического факультет, который оканчивает в 1909 г. Одной из причин такого разворота стало изучение Зеньковским сочинений восточных «отцов Церкви», а также трудов Владимира Соловьева. К 1902 г. относится и первый опыт исследования им творчества Н.В. Гоголя, который стал для него на всю жизнь своеобразным маяком в его собственных религиозно-философских исканиях. Энергичная натура, организаторский и педагогический таланты В.В. Зеньковского проявились в полной мере уже после вынужденной эмиграции: в 1920-1923 гг. он — профессор философии Бел­градского ун-та, затем в 1923-26 гг. — ди­ректор Педагогического ин-та в Праге, а с 1926 г. и до конца жизни — профессор Свято-Серги­евского православного богословского ин-та в Париже (а с 1944 г. после смерти С.Н. Булгакова — его декан). Кроме того, Зеньковский в 1924 г. становится первым председателем Русского студенческого христианского движения. Относительно основных философских и мировоззренческих взглядов В.В. Зеньковского приведём отрывок из его небольшой статьи «Очерк моей философской системы»: В ранние годы я находился под большим влиянием Вл. Соловьева и Л.М. Лопатина, но постепенно мои взгляды стали меняться, — и здесь решающими были для меня размышления над понятием «личности»... Если человек зависит от природы, от социальной среды, то все же бесспорным является в нем факт свободы. Но акты свободы, коренясь в мета­физической глубине человека, получают свою творчес­кую силу лишь при сочетании с благодатной помощью «свыше», — без этого они бессильны и почти всегда отда­ют человека во власть зла. Только используя богослов­ское понятие «первородного греха», мы можем понят одновременно наличие свободы в человеке и ограниченность её. Раз будучи принятым, понятие первородного греха неизбежно привело меня к пересмотру основных начал метафизики, а затем гносеологии. Без понятия перво­родного греха нельзя понять раздвоение познавательной силы в человеке (раздвоение разума и сердца). Учение отцов Церкви о необходимости восстановления утрачен­ного единства человеческого духа через Церковь привело меня к пересмотру всех философских построений в свете христианства, и я могу дать лишь одно наименова­ние моим взглядам: «опыт христианской философии». ▪️Жизненному пути и наследию философа был посвящён девятый выпуск документального проекта «Русское кладбище под Парижем» (2024), в котором в своё время от нашей кафедры приняли участие проф. М.А. Маслин и доц. А.П. Козырев. ➖Также в прошлом году на философском факультете МГУ состоялся показ неигрового фильма «Быть Василием Зеньковским», по мотивам которого был записан выпуск программы «Философские ночи», в котором Алексей Павлович Козырев побеседовал о личности и судьбе философа с автором проекта, кинорежиссёром Алексеем Бурыкиным. #даты_русской_философии

«Кожаные ризы» Провожая первых людей из Рая, Бог одел их «в одежды кожаные» (Быт. 3:32). Кожаные ризы – это не про телесность, но про смертность как вторую природу, в которую облекся человек после падения. Святитель Григорий Нисский говорил, что если до падения человек был наг от покрова мертвых кож, то впоследствии был облечен в них, и таким образом «смертность, взятая от природы существ неразумных, была Божественным домостроительством наброшена на природу, сотворенную для бессмертия» (Григорий Нисский, Огласительные поучения 8, с. 45, 33CD). Мы знаем, что ещё до падения Бог установил брак: «и прилепится [человек] к жене своей и будут [два] одна плоть» (Быт. 2:24). Но эти первозданные двое – свободны от бремени смертности и телесной нужды, а брак этот был такой, в котором «не женятся и не посягают, но живут, как ангелы божии», – черта глубоко знаменательная, как напишет в 1864 г. Достоевский, – для будущей природы будущего существа, возвратившегося в лоно всеобщего синтеза. После падения объятые кожаными ризами люди, помимо «жизни в смерти», получили ещё и обновленный брак в его постэдемском виде: брак разделенных, тех, у кого есть «моё» и «твоё». Но проклятие обоюдоострой любви двоих может быть преображено в благословение и «великую тайну», потому что в любви мы возвращаем себе бессмертие. Кожаные ризы не отняли у нас всего. Именно в любовь бессмертие вступает как необходимость. Сказано же: «Любовь никогда не перестает, хотя и пророчества прекратятся, и языки умолкнут, и знание упразднится» (1 Кор. 13:8). Да, невозможный нигде и никогда «рай на земле» добывается любовью. __ С Днём памяти святых благоверных Петра и Февронии Муромских вас! Будьте в любви. Будьте бессмертны!

Слово Слово — та тонкая, почти иллюзорная линия, что отделяет нас от животных. Простое умение произносить звуки в правильном порядке. Из различных связок слов рождаются культура, экономика, политика, наука, религия. Коллективный труд был бы невозможен без его опосредования словом: цивилизации, города, машины, одежда, хлеб на столе — дело не только наших рук, но и наших языков. Такова творческая сила речи. Потому неудивительно, что вопрос о природе слова («спор об универсалиях») имеет столь высокое значение. Реально ли слово, укоренено ли оно в бытии? Или слово — только сотрясение воздуха, призрак, рябь на воде; взглянешь — а его уже нет, да и не было никогда? Как таковой спор о слове — это спор о природе человека. Подобен ли человек Адаму, которому Господь доверил часть своей творческой мощи, поручив именовать животных? Ведь имя — венец бытия, благодаря имени вещь становится видимой в мире. Существо без имени исчезает из человеческой реальности, ведь к безымянному попросту невозможно обратиться. Имя — это сокровенная и самая «человеческая» часть всякой вещи. Имя, как и слово, живо само и животворит других. Или, быть может, имя — только случайная комбинация звуков, которая, сложись обстоятельства иначе, сама бы была совершенно иной? В таком случае вся человеческая культура — плод произвола. Но тогда ошибаются не только лирики, но и физики. И поэзия, и наука теряют право на закономерности, ибо постоянство — не более чем условность, поддерживаемая нашей дикой верой в силу слов и символов. И все же, вопреки идеологии конструктивизма, условность нельзя приравнять к случайности. Действительно, мы понимаем «условное» как что-то не-необходимое, чем можно пренебречь: «это все условности, давайте обойдемся без них». Меж тем недостаточно только условиться, чтобы нечто, будь то физический закон или традиционная ценность, получило право быть. Нужно, чтобы это условное укоренилось в общественной реальности и, найдя в последней свое место, получило силу воспроизводимости («из поколения в поколение»). Тогда условное становится действительным, оставаясь при этом «условным», т.е. самосохраняющимся при помощи заклинательной силы слов. Конструкция обретает судьбу, независимую от воли конструктора. То, что родилось силой случая, будь то слово или имя, привычка или даже ошибка, доказывает свою необходимость, даже неизбежность. Человек, как следует осмысливший этот парадокс, сможет прикоснуться и к истинной природе речи. С физической точки зрения слово — только колебание звука, сотрясение воздуха. Однако же чуткое ухо, способное вникнуть в эти колебания, превращает слабое сотрясение воздуха (или же отпечатки чернил на бумаге) в абсолютное могущество стихии. Слово строит города и сдвигает горы с их мест; по воле слова цивилизации стираются с лица земли. И даже если всем произведениям рук человеческих суждено погибнуть, все это не канет в лету, покуда жив человек, владеющий словом. Ибо в слове заключена вся история человечества, его прошлое, настоящее и будущее, сжатое до нескольких звуков. Что же, в таком случае, может быть более реальным, чем слово?

Мне все говорят, что малейшее умственное занятие вредит лечению, раздражит к худшему нервы и что надо жить жизнью растительною. 1874 год, 5 июля 52 года

Всякий раз попадая домой к семье: