Фантомы конечности

Zarathustra would love modern iran

монастыри - всё ещё обители и хранители книжности.

Убедился, что монастыри - всё ещё обители и хранители книжности. В частности, требующейся мне книжности о Флоренском, которой скандальным образом не оказалось в секулярных Ленинке, Некрасовке, Историчке и пр. Ходите читать в монастыри!

Учитывая специфику философии как предмета, считаю, что можно смело ставить преподавателю в заслугу уже то обстоятельство, что в ходе подготовки к экзамену абитуриент не спился , не бросил все к чертовой матери и не передумал на эту самую философию поступать. Внешние же способы оценки подготовки (кол-во баллов, поступил/не поступил) надлежит считать элементом вполне случайным, вторичным и в сущности не говорящим о вашем педагогическом таланте почти ничего, коль скоро достигнуто главное.

Поэзия Бориса Рыжего как приют для всех погибших и искалеченных на фронтах журнально-академического безумия …Глядишь на милые улыбки и слышишь шепот за спиной – редакционные улитки столы волочат за собой. Ну, публикация... Ну, сотня... И без нее бы мог прожить... Не лучше ль, право, в подворотне с печальным уркой водку пить? Есть мир иной, там нету масок – ужасны лица и без них. Есть мир иной, там нету сказок шутов бесполых и шутих. Там жизнь обнажена, как схема, и сразу видно: тут убьет. Зато надутая проблема – улыбки, взгляда – не встает. ...Покуда в этом вы юлили, слегка прищуривая глаз, в том, настоящем, вас убили и руки вытерли о вас 1996

Осторожно! Увлечение русской философией может приводить к почвенничеству в самых мракобесных и реакционных формах следования этому общественно-философскому течению.

Павел решительно не перестаёт

пишущих надо хвалить – - или молчать – - за всю свою жизнь написал одну отрицательную рецензию и до сих пор в этом раскаиваюсь – - ведь автор, коли он не впал в гордыню, имеет толику здравого смысла – и так погружен в бесконечные сомнения и страхи, все, что он регулярно говорит самому себе – не сможет сказать ни один самый злобный критик – - каждый текст, который пишется, начиная с мимолетной заметки – испытание и проверка, не разучился ли, получится ли хоть как-то собрать слова вместе, сказать что-то, хоть приблизительно соответствующее тому, что имеется в виду – - встанут ли слова в порядок, опознаешь ли ты в них то, что мелькало на горизонте и что ты пытался ухватить – или же потом, перечитывая, осознаешь, что то было лишь «чтение через», в самих словах этого не было – - но и надежда на читателя – что он хотя бы попробует так же, понимая, что слова – и посредник, и преграда, они легли как легли, в них облеклось – умело, а чаще – неумело, а умело нередко хуже неумелого, ведь искусство сложения заменяет, подменяет собой то, что требуется выразить – - подобрать то, чему сходу не находишь прямого соответствия – - откуда и толстовская ненависть к гладкописи, тому искусству, которым он владел вполне – и которое, чтобы хоть что-то сказать свое, надобно было преодолевать – учиться у крестьянских детей – - словом, если видишь кого, кто пытается собирать слова вместе – не ради них, а того, что через них – хоть как-то, неумело, но добросовестно – - скажи слово доброе – ну или пройди мимо

Конкурс на новый факультет искусственного интеллекта МГУ составил 127 человек на место

Мое твердое убеждение Ни одна философская книга с бессовестно узкими полями не может считаться подлинно философской. Такая книга всегда издевательство над сколько-нибудь мыслящим читателем и в конечном счете - форма его угнетения. (вспоминая Уайтхеда о философии как заметках на полях к Платону)

Между тем по интернет-просторам бродит вот такой Алексей Лосев, впавший, как видно, в какую-то неизвестную науке форму гностически-эротической ереси. Что-то опасно близкое к карпократианам.

Кофе дал, кофе взял (коротко о паре сотен страниц диссера и пролитом на мак злосчастном напитке, десятки литров которого требуются на создание текста и всего полкружки – на то, чтобы поставить его существование под вопрос. Есть в этом что-то скандально-непостижимое) * расстроенные мыслечувства в ожидании вердикта компьютерщиков, которым заплачена неприличная по философским меркам сумма деняк

Я/мы – Владимир Соловьёв

На что еще остается надеяться русским философам, оказавшись в лагере на Соловках?