Новый мир

До краеведения надо дорасти. Недавно сие понял, и может быть это только моё ощущение, потому что от экспертов нередко приходилось слышать иное. Дескать нет, в нежном возрасте историю надо начинать с краеведения, а потом расширять до масштабов мировой. Но если бы мне классе в 5 сказали, что карельские камни интереснее гоплитов и легионеров, я б поднял этого человека на смех. Мы жили на даче на карельском перешейке чуть ли не по полгода. Сосновые леса, песчаные бережки, ледяная ладожская вода — все это было моей каждодневной реальностью. И конечно же я, интересуясь историей, знал базу и про новгородцев, и про шведов с датчанами, и про варяжские драккары на Неве. Но ум мой блуждал вместе с Ксенофонтом по глубинам персидской державы, искал пролив вместе с Магелланом, переходил Рубикон с Цезарем и вместе с Лейфом плыл к Ньюфаундленду. А то и вовсе, нёсся вместе со всадниками Теодена по Пеленнорским полям, чего не стоит недооценивать. Потому что от Теодена на Пеленнорских полях — один шаг до Теодориха на Каталаунских. Главная задача обучения истории в раннем возрасте (относительно раннем — лет в 10-12) — это поразить воображение ребенка масштабом и красотой всего бывшего в мире. Вообще главная задача педагогики, что бы вы ни преподавали — проявить перед юным человеком красоту бытия, а затем научить его и самому её извлекать. И потому, краеведение конечно же нужно. Но не в формате учебников. По крайней мере до определенного времени. Краеведение ребенка — это есть чернику, купаться, строить шалаши в лесу, разводить костры, влюбляться, ловить рыбу и ещё многое, многое, многое. Делать этот край своим. Впитывать его. И тогда однажды случится чудо. Чудо в котором он поймет, не на уровне строки в параграфе, а где-то в глубине своего нутра. Что Лейф вполне мог проплывать и мимо Васильевского острова. Что камень, на котором он сидел влюблённый, мог сотни лет быть границей между княжествами. Что на острове, который он видал с берега, и правда могут быть зарыты арабские дирхемы. Почувствует кожей, как люди делали эту землю своей и передали её ему. И тогда он поймёт, что в том огромном и восхитительном, что было в мире, у него есть своя собственная часть. Он ее суверен. И никто уже не вырвет из его сердца этого восхищения. Может быть он почувствует это в 20 лет. Может в 30. Может в 40. Может только выйдя на пенсию. Но это уже не так важно. Я вот сейчас испытываю жгучее желание обойти каждый метр моего родного приладожья. Готов часами идти до груды камней среди леса, которая прежде была крепостью, усадьбой, мельницей. Потому что все это моя собственная часть того восхитительного мира, любовь к которому начиналась с Ксенофонта, Магеллана, Теодена на Пеленнорских полях и множества других великих и прекрасных событий.

История о прошлом, в которое невозможно вернуться, и мечтах, которым не суждено сбыться. Написав «сложную, как роман» пьесу, Чехов утверждается в статусе крупнейшего русского драматурга.

Сегодня умер Константин Михайлович Поливанов, ученый, преподаватель и научный руководитель. Константин Михайлович всегда требовал стройности, внятности и связности мысли. И хотя сегодня, в день большого горя, в голове крутится целый ворох воспоминаний о замечательных лекциях, научных семинарах и работе под его руководством, последуем правилу и ограничимся тем, что удалось сформулировать внятно и связно — благодарностью. Он учил нас, своих студентов, по-настоящему читать и писать. А без этого у нас никогда ничего не получилось бы. Спасибо вам, дорогой Константин Михайлович. Материалы Константина Поливанова на Arzamas: Аудио Курс «”Доктор Живаго„ Бориса Пастернака» Лекция «Свобода творчества под надзором: жизнь и работа писателей в Переделкине» Лекция «Ахматова: музыка первой мировой» Лекция о романе Евгения Замятина «Мы» Видео Лекции из курса «Русская классика. Начало» Журнал Поэзия Пастернака: гид для начинающих Константин Поливанов: «„Доктор Живаго“ был не самой запретной книгой» Переделкино в поэзии Бориса Пастернака

Ну и, наконец, вот так мог бы выглядеть ДнепроГЭС - Шехтель принял участие в конкурсе. Но выглядел не так. Вообще, после революции, конечно, жилось ему несладко. Причем он не эмигрировал. Мало того, что бедность - он стал объектом довольно хамских нападок со стороны модной конструктивистской молодежи. Что ж!... Известная история, смена и борьба поколений...

Всё, всё, последний раз, больше не буду. Афина как галлюцинация в ПТСРе и воплощение страдающей совести — это, конечно, богохульство хорошо, но зачем останавливаться в творческом поиске!.. Например, даже дети знают, что у Афины есть сова. Можно, конечно, долго рассуждать, кто из них у кого есть, атрибут ли сова, или архаичный, доолимпийский образ богини, черты которого она сохранила, о чём далее, но примем в качестве базового положения, что у Афины есть сова, и она вылетает в сумерки. Более того, это не просто сова, это сыч, достаточно посмотреть на античные афинские монеты, с которых при всей условности изображения смотрит собой несомненный сыч. Да и родовое название сычей — Athene. Athene noctua — Сыч домовый, Athene brama — Сыч браминский, Athene cunicularia — Сыч кроличий и т.д. Стоп, начинается путаница. В видовом названии самого привычного нам сыча, домового, Athene noctua, Athene — вовсе не сыч, но сама Афина, а noctua — собственно сова, от nox, ночь; то есть, в официальной науке домовый сыч именуется торжественным кеннингом, "ночная (птица) Афины". Но как-то же эта сова называлась у греков, не "ночной птицей Афины" же? Сычи на Пелопоннесе, в конце концов, водились задолго до того, как сложился олимпийский пантеон, и Афина обзавелась личной совой. А назывался сыч у греков γλαῦξ, традиционно считается, что это производное от γλαυκός, "яркий, светлый", потому что у совы глаза горят. И как раз это роднит сыча и богиню, Афина у Гомера γλαυκῶπις, что романтический Жуковский переводит как "светлоокая" — Зевсова дочь Афинея Паллада, Вересаев же ближе к тексту, у него Афина "совоокая". То есть, Афина смотрит сычом. Примерно как приведённый выше сыч, заснятый орнитологами-любителями на одном из греческих островов. Вы только представьте, как бы это роскошно было в кино: выползает Одиссей на берег, измочаленный гневом Посейдона, а на ближайшей скале — сидит. Богоподобен сычу, Введенский знал.

Первое отдельное издание «Бедной Лизы» (1796) вышло через четыре года после публикации повести в журнале. К тому времени пруд, в котором утопилась девушка, стал местом паломничества. Стволы всех деревьев были изрезаны надписями чувствительных читателей. Одну из них («Non la conobbe il mondo mentre l’ ebbe…» — из Петрарки) предприимчивый Карамзин поместил в качестве эпиграфа к отдельному изданию с пометкой: «С одного дерева из окружающих пруд…».Спустя много лет поэт Василий Пушкин вспоминал: «После обеда мы ездили в Симонов монастырь, видели пруд, где Бедная Лиза кончила жизнь свою, и я нашёл собственной руки моей надпись, которую я начертил ножом на березе лет двадцать назад». Это была та самая цитата из Петрарки. Надо сказать, что к выходу отдельного издания Карамзин и Пушкин были уже знакомы. Эпиграф мог быть совместным рекламным проектом литераторов.

Раз в неделю по пятницам литературный критик Кирилл Ямщиков выбирает одно великое произведение и объясняет, почему его обязательно стоит прочитать (или перечитать). В этот раз — «Аэлита» Алексея Толстого: инженер Лось строит космолёт в форме металлического яйца, чтобы сбежать от тоски по умершей жене, а находит марсианские руины и товарища-пройдоху, который бредит мировой революцией https://snob.ru/literature/deva-v-bede-ili-shepot-blavatskoi-aelita-alekseia-tolstogo/

Андрей Гришаев * * * Это где мы, это кто мы, это как мы В банной ли в истоме, в воинской присяге Тёмный орден, вписанный в оградку Давай по порядку Открывай тетрадку Под небом голубым мы однажды жили Многому старались Опаньки — и оказались Саши да Алёши, сладко ль спать в могиле? Ох как горько, но и ох как сладко А затем иль перед тем мама мыла раму Всё написано до нас буквами большими Поезд задом наперёд — это ли не странно Наперёд задом поезд — вскочить и ехать В зеркале железном отразимся кто мы Слеплены из дыма и грудь в прорехах В пакете — плоть от плоти горящего дома Посидим немного, поедим и поедем АНДРЕЙ ГРИШАЕВ — Мы сами всё это, стихи. "Новый мир". 2026, № 7: https://nm1925.ru/articles/2026/7-2026/my-sami-vsye-eto/

"НОВЫЙ МИР", 2026, № 7 — открыто для чтения: АНДРЕЙ ГРИШАЕВ — Мы сами всё это, стихи https://nm1925.ru/articles/2026/7-2026/my-sami-vsye-eto/ "Новый мир" в MAX: https://max.ru/channel_nm1925 Иван Сорокин читает "Новый мир": https://t.me/ivansorokinchitaetnoviymir Содержание № 6, 2026: https://nm1925.ru/journal-archive/2026/novyy-mir-6-2026/ Karl Hofer (1878 - 1955). Pastorale. 1933

"12 февраля [1955]. Следующая фамилия уж очень трудна для описания. Ольга Берггольц. Познакомился я с ней году в 29-м, но только внешне. Потом, в тридцатых годах, — поближе, и только в войну и после перешли мы на ты. Говорить о ней, как она того заслуживает, не могу. Уж очень трагическая это жизнь. Воистину не щадила она себя... Она — поэт. Вот этими жалкими словами я и отделаюсь. Я не отошел от нее настолько, чтобы разглядеть. Но она — самое близкое к искусству существо из всех. Не щадит себя. Вот и все, что могу я из себя выдавить. (...)" Евгений Львович Шварц (1896 — 1958) Сайт "Прожито". Архивное хранение: РГАЛИ. Издание: Шварц Е. Л. Живу беспокойно. Из дневников. Л., Советский писатель, 1990

Злобин Владимир Ананьевич (1894 – 1967) * * * По вечерам гостей толпа Калякала у Флориана. Был Репин, говоривший: А-а-а, И уходивший очень рано, Эрнест Петрович ел и пил И брюки вверх тянул усердно, А Exсellence немилосердно Курорт Виши опять бранил. В углу Вещилов лиловел С одним прекрасным бакинбардом <sic>, И «Ваня» сумрачно сидел Необитаемым мансардом, А рядом с ним, преклонных лет Княгини Затбольской скелет, Посыпанный изрядно пудрой, Как сыпят в лавках мармелад, Мадам Щекин со шляпой мудрой (Ведь дело в шляпе, говорят), Затем еще немножко дам, Разбросанных и тут и там, И я с касторкою в кармане Сидел и дохнул на диване И пил холодный гренадин, И в ужасе Monsier Щекин. Кругом Безродный где-то бродит, Как раздраженный таракан, А Персианин-великан Его шептаться все отводит. Вот вам вечерний наш синклит… Пищит какой-нибудь Карпетто, Оркестр яростно трубит Четвертый акт из Риголетто. Lido, 1914 г. из примеч.: "Венецианское путешествие Злобина относится к началу его литературной биографии: июнь–июль 1914 года. Демонстративная бережливость в сочетании со складывающимся на глазах поведенческим каноном заставляла его использовать для черновиков обороты ресторанных меню и отельную почтовую бумагу; это дает нам возможность реконструировать начатки топографии его тамошнего ареала (...). Находясь в Венеции, Злобин примкнул к своеобразной русской дипломатическо-богемной компании, запечатленной в его сатире «По вечерам гостей толпа…»". "(...) Злобин (как и Мережковские) покинул пределы России лишь в декабре 1919 года, нелегально перейдя польскую границу. После недолгого пребывания в Варшаве Злобин вместе с Мережковскими поселяется в их парижской квартире, приняв на себя функции их литературного секретаря и домоправителя. В последней полукомической роли многократно описан мемуаристами (...)" цит. по: Венеция в русской поэзии. Опыт антологии. 1888-1972. [Александр Соболев, Роман Тименчик] М., "Новое литературное обозрение", 2019. 1104 стр.

Георгий Давыдов Инженеры. В 1970 — 80-е — герои анекдотов. Имя нарицательное для неудачников. А как было раньше? «Мне пришлось воспитываться как раз в инженерной среде, и я хорошо помню инженеров двадцатых годов: этот открыто светящийся интеллект, этот свободный и необидный юмор, эта легкость и широта мысли, непринужденность переключения из одной инженерной области в другую, и вообще от техники — к обществу, к искусству. Затем — эту воспитанность, тонкость вкусов; хорошую речь, плавно согласованную и без сорных словечек; у одного — немножко музицирование; у другого — немножко живопись; и всегда у всех — духовная печать на лице». Александр Солженицын, «Архипелаг Гулаг». «Чета Сандозов увлекалась деликатесами, доставляемыми со всех концов света. На этот раз обед состоял из бульона из бычьих хвостов, зажаренной на рашпере султанки, филе с белыми грибами, равиолей, рябчиков, привезенных из России, салата с трюфелями и, кроме того, закуски: икра и кильки, на десерт — мороженое с засахаренным миндалем, венгерский сырок изумрудного цвета, фрукты, пирожное. Из вин — старое бордоское в графинах, к жаркому — шамбертен и к десерту — пенистый мозельвейн вместо шампанского, которое они считали слишком банальным». Эмиль Золя, «Творчество» (1886, пер. Т. Ивановой и Е. Яхниной).). И там же: «Взял ножку рябчика с поданного лакеем блюда, которое распространяло на всю столовую смолистый запах. — Чувствуете, какой аромат? — воскликнул довольный Сандоз. — Кажется, что у тебя во рту все леса России»; «Гости опять пошли в столовую, где был сервирован чай на русской скатерти с красной вышивкой, изображавшей охоту на оленей; под вновь зажженными свечами появилась бриошь, тарелки с пирожными и сластями — языческое изобилие ликеров, виски, джина, кюммеля, хиосского вина. Лакей принес еще и пуншу, и пока он хлопотал у стола, хозяйка доливала чайник из самовара, который кипел подле нее». Роман отразил «моду на Россию», но примечательно, что написан был за пять лет до заключения договора о Русско-французском союзе (1891 — 1917, секретная военная конвенция с 1892). Не знаю, часто ли французы перечитывают этот роман Золя, но память о Русско-французском союзе всегда перед глазами, во всяком случае у парижан, — Pont Alexandre III — Мост Александра Третьего (открыт в 1900 году). ГЕОРГИЙ ДАВЫДОВ — Театр теней. Тетрадь пятая. "Новый мир", 2026, № 6: https://nm1925.ru/articles/2026/6-2026/teatr-teney-5/

На официальном сайте поэта, филолога, переводчика Ольги Александровны Седаковой, в разделе «Электронные книги» доступны для скачивания 11 ее книг: https://www.olgasedakova.com/ibooks