Подосокорский

Картины эпохи Возрождения похитили из музея на Сицилии. Воры проникли в выставочные залы, обошли все средства защиты и украли несколько произведений художника XV века Антонелло да Мессины. Одну из картин достали из бронированной витрины. 🔹 Подписаться на РИА Новости

Призеры олимпиад в 2026 году полностью заняли бюджетные места на нескольких направлениях и более половины бюджетных мест в целом на первом курсе ведущих вузов России, что повысило проходной балл и не гарантировало поступление получившим высокие результаты на ЕГЭ. Спор «олимпиадников» и поступающих по ЕГЭ продолжается уже несколько лет и с каждым годом проблема усиливается, говорят опрошенные РБК представители вузов. По словам собеседника РБК в приемной комиссии одного из факультетов МГУ им. Ломоносова, ситуация «критически обострилась» в этом году из-за «оккупации» отдельных популярных направлений олимпиадниками.

Тренды отечественного музыковедения

124 года назад родился Юрий Николаевич Рерих (1902-1960), востоковед, этнограф, путешественник, специалист по языку и культуре Тибета, доктор филологических наук. Философ-буддолог Александр Пятигорский так вспоминал о нем: "Говорят, он был человеком из другого мира. Ничего подобного. Я думаю, что в любом мире, и у нас, и на Западе - в равной мере - Юрий Николаевич был человеком особым. И эта особость его проявилась с первого момента. А как вы знаете, в истории России «с первого момента» фактически означает «с первого скандала», потому что других интересных моментов не было. Итак, первый эпизод. Была создана комиссия по изданию новой серии. Собственно, это было продолжение «Библиотеки Буддики». Комиссия, конечно, состояла из людей, которые не имели никакого представления ни о чём. Им пришлось пригласить и Юрия Николаевича. Надо сказать, что всё, что эти люди делали в отношении Юрия Николаевича, им приходилось делать, они делали это против своей воли. И Юрий Николаевич этого не мог не чувствовать, но никоим образом никогда не показывал, и не потому, что он себя заставлял, а потому что в этом была его особость. Особость его исключительной, я бы сказал, буддийской личности. Мы, естественно, всё знали о первом заседании этой комиссии, подготовительном, где руководителем был наш парторг отдела. Набросились мы на Юрия Николаевича и говорим: «Ну вот, этот бандит, разбойник с большой дороги, гэбэшник, человек поздних тридцатых...». Юрий Николаевич мягко-мягко пожал плечами и сказал: «Но вы ведь прекрасно помните буддийские тексты. Этот человек - такой же поток сознания, с такой же кармической отягчённостью, каковыми являетесь вы». Только я это сейчас говорю темпераментно, а он говорил тихо-тихо. Мы говорим опять: «Но нельзя же, ну бандит». - «О, что вы, Иван Сергеевич - я с ним недавно беседовал - по-моему, он человек духовно вполне перспективный. Если, конечно, с ним работать». Понимаете, для нас же тогда это всё было полнейшим абсурдом. Мы думали, ну что с человеком делать, ну ничего же не видит вокруг себя. Только постепенно мы стали понимать, что это мы ничего не видели, что это мы делили всех людей на честных и негодяев, на воров и обкрадываемых. Только позднее я осознал: мы все читали буддийские тексты и ничего не воспринимали. А что мы должны были воспринимать? Только одно, и это потом Юрий Николаевич стал говорить нам совершенно чётко и открыто: «Это же о вас говорится. Вот вам не нравится этот мир, но вы же и есть этот мир. Значит, надо обо всём думать и говорить только в смысле своего собственного сознания. Вы же это и есть». И вы знаете, у нас на глазах он это стал применять на практике. Как он говорил с высшим начальством! Он говорил с ними, с самыми отпетыми людьми, так, будто это были джентльмены высшего полёта. С этим связан второй эпизод, комичный. Был у нас один аспирант, полный недотёпа, который никогда не знал, что сказать, когда сказать, кому сказать. В довершение всех бед ещё и еврей, с такой еврейской физиономией — просто плакат для антисемита. Он держал экзамены в аспирантуру. А у нас же была своя разведка, вы понимаете, и нам донесли, что начальник отдела кадров, Александр Иванович, бывший лагерный надзиратель, уже заранее решил его завалить. И мы побежали к Юрию Николаевичу. «Юрий Николаевич, надо Борю спасать. Его этот антисемит хочет завалить в аспирантуру». — «Кто? Александр Иванович?». Мы говорим: «Да». — «Ну что вы, он добрейший человек, он мухи не обидит». Взял и пошёл к Александру Ивановичу. Уже спустя много лет Александр Иванович, бывший надзиратель, говорил нам: «Вот вы как ко мне относились? А Юрий Николаевич пришёл, и я вдруг почувствовал себя настоящим человеком, так он со мной говорил». И что вы думаете? Был небольшой скандал на экзаменах, но Боря прошёл. Естественно, мы скоро забыли об этом, жизнь неслась своим потоком. Но знаете, эта манера! Эта манера человека, живущего в сознании и учащего молодых людей жить в сознании, а не жить в этих пошлых, как бы сейчас сказали лингвисты, оппозициях, которые разрушают сознание, которые губят сознание, которые не дают сознанию развиваться, потому что в итоге ведь всегда получается, что я прав, а тот, кого я не люблю, не прав, что я хороший, а кто-то - дурной, что я благородный человек, а кто-то - сволочь. Это его обращение с людьми - я никогда не скажу здесь вульгарного слова как с равными - как с сознаниями, потому что ни одно сознание не может быть равным другому! Каждое сознание есть сознание само в себе. Это был первый урок. Поэтому здесь не годится ни линия личного превосходства над другими людьми, ни столь же бездарная линия выдуманного равенства, которого нет, потому что есть в каждом отдельном случае уникальность сознания, уникальность индивидуального сознания. Оно не может быть равно другому. Оно всегда есть абсолютное и особенное, со своим кармическим грузом, со своими потенциями, со своими взлётами и провалами. Я увидел, как это постепенно входило не только в нас, но и во всех этих людей. Сначала, разумеется, мы считали, что это тоже буддизм, но с какой-то очень сильной примесью джентльменской эксцентричности. Потому что, я должен сказать, Юрий Николаевич был абсолютный джентльмен. Я не могу при этом не вспомнить, как определял джентльмена основатель дендизма Джордж Брамэл. Он говорил: «Настоящий джентльмен - это тот, с которым всем приятно. С ним приятно его генералу, если он офицер, с ним приятно его солдату, с ним приятно его кучеру, с ним приятно его парикмахеру, с ним приятно его королю». Юрий Николаевич как раз распространял вокруг себя атмосферу приятности, приятности в буквальном смысле этого слова, на санскрите - приета - почти то же самое слово со слегка другим семантическим оттенком. И вот эта приета, это стало проникать в нас".

Остатки древнеримского моста показались в Тибре близ Базилики Святого Петра в итальянской столице, сообщает Associated Press. Причиной этого стала установившаяся Европе жаркая погода и отсутствие дождей. Неронов мост некогда соединял центр Рима с правым берегом Тибра. Археолог Антонелла Бонини, которую цитирует АР, отмечает, что Нерон был самой известной исторической личностью, которую связывают с этим мостом, однако ученые считают, что он был построен гораздо раньше. Скорее всего он был построен при Калигуле - дяде Нерона. Известно, что он существовал уже в 39 году н.э. Фото: EPA/ТАСС @interfaxonline

Сибли Э., Хокли Ф. Ключ к магии Соломона. 2-е издание, объединенное, исправленное и дополненное. СПб.: Академия исследований культуры, 2026. 656 с. — (Серия Code Grimoire).  Аннотация Эта книга — перевод одного из самых красивых манускриптов Соломоновой магии, который хранится в Национальной библиотеке Израиля. Манускрипт представляет собой большой сборник исторических магических текстов. Основная часть его — это известный Clavis («Ключ») Эбенезера Сибли, являющийся переводом «Ключиков рабби Соломона». Считается, что сборник был составлен известным мистиком XIX века Фредериком Хокли по материалам, доставшимся ему из библиотеки Э. Сибли. Копии страниц манускрипта Yah. Var. 18 публикуются с разрешения Национальной библиотеки Израиля (The National Library of Israel, Jerusalem). Настоящее второе издание, выходит в одной книге, имеет редакторские исправления и уточнения, а также дополнения. Приобрести:  https://vk.com/market/product/klyuch-k-magii-solomona-2-oe-izd-v-odnoy-knige-167992608-12493891 или по адресу: raziel777@bk.ru

В возрасте 85 лет умер Феликс Николаевич Медведев, российский журналист и писатель. Лауреат премии Союза журналистов СССР (1987), лауреат премий журналов «Москва», «Огонёк», газеты «Вечерний клуб» и др. В 1973—1975 годах он работал редактором в издательстве «Советский писатель». В 1975—1990 годах заведующий отделом поэзии в журнале «Огонёк». Также печатался в газете «Книжное обозрение» и других советских и российских изданиях. C 1987 по 1991 год вёл телепередачу «Зеленая лампа». Был ведущим телепередачи «Парижские диалоги» на телеканале «Культура». Работал заведующим отделом русского зарубежья журнала «Родина». В постсоветский период печатался в таких изданиях, как журнал «Огонёк», газеты «Вечерняя Москва», «Версия», «Вечерний клуб», «Парламентская газета», «Экспресс-газета» и др. Наиболее известен серией интервью с известными деятелями культуры, среди его собеседников были: Нина Берберова, Евгений Евтушенко, Белла Ахмадулина, Чингиз Айтматов, Иосиф Бродский, Габриэль Гарсиа Маркес, Жорж Сименон, Франсуаза Саган, Курт Воннегут, Грета Гарбо, Андрей Синявский, Илья Глазунов, Артур Миллер, Расул Гамзатов, Эрнст Неизвестный и др. Медведеву принадлежало первое в советской печати интервью с вдовой Николая Бухарина Анной Лариной. Также интервьюировал Василия Шульгина, Михаила Горбачева, Джуну Давиташвили, Владимира Крючкова, Бориса Березовского и др. Автор книг: "Судьба моя сгорела между строк: Интервью—86" (1987), "Трава после нас: Книга-интервью журналиста Ф. Медведева с деятелями советской литературы и искусства" (1988), "Цена прозрения" (1990), "После России" (1992), "Принцесса Диана: Хроника объявленного убийства" (1998), "Я устал от XX века" (2009), "Мои Великие старухи" (2011), "Андрей Вознесенский. Я тебя никогда не забуду" (2011), "Мои Великие старики" (2012) и др.

Виктория Маркова, доктор искусствоведения, профессор, главный научный сотрудник Государственного музея изобразительных искусств имени А.С. Пушкина — в интервью Москвич.Маг: — Как вы думаете, картина «Спаситель мира», которую Дмитрий Рыболовлев продал на Christie’s за 450,3 млн долларов, действительно принадлежит кисти Леонардо да Винчи? — Никакой это не Леонардо. Ни единого процента подлинной руки мастера там нет. Да, в основе своей это старая доска, как уверяют, XVI века, хотя я сама картину не видела и знаю ее лишь по фотографии. Предположительно, она была написана в мастерской Леонардо кем-то из его учеников или подражателей, и эта первоначальная живопись довольно среднего уровня. Но до нашего времени доска дошла в руинированном состоянии, живописный слой большей частью был утрачен. И то, что совершили с ней современные реставраторы, а точнее арт-дилеры, это, строго говоря, создание фальшака. Картину просто написали заново поверх остатков старого красочного слоя. Ее коммерчески «реконструировали». Для меня это фальшивка, завернутая в оглушительный мировой пиар.  Я имею к этой детективной истории некоторое отношение. Задолго до того, как картина взорвала мировой арт-рынок, владельцы четыре года безуспешно надеялись продать ее на Западе. Потом решили предложить картину России, рассчитывая, что здесь найдутся шальные деньги и несведущие эксперты. Сначала они привезли документы и снимки в Эрмитаж, а затем в ГМИИ. Дело было накануне столетия музея в 2012 году, меня срочно вызвала Ирина Александровна Антонова. В атмосфере строжайшей секретности она протянула две папки с документами и прошептала: «Виктория Эммануиловна, потрясающая новость. Нам конфиденциально предлагают купить настоящего, подлинного Леонардо да Винчи. Вот экспертные заключения ведущих ученых. Прошу вас, изучите глубоко и скажите мне ваше слово: берем?»   Я забрала папки к себе. На обложке одной из них было написано: «Project for Russia». Думаю, что ловушку готовили под нас целевым образом. Однако мне достаточно было одного взгляда на репродукции, чтобы все понять. Там ведь даже не было ни одного нормального снимка картины.  Через две недели я вернулась к Антоновой и твердо сказала: «Ирина Александровна, это не Леонардо. Нам это не нужно. Это чистая авантюра». Антонова расстроилась и предложила подумать, но мне уже все было понятно. Никакие технологические экспертизы не заставят мой глаз поверить в обратное. На этом для нашего музея история закончилась. Прошло несколько лет, картину в очередной раз стали обсуждать в западной прессе, и Ирина Александровна со вздохом сказала мне: «Как жаль все-таки, Виктория Эммануиловна, что вы тогда не поддержали это приобретение. Представляете, у нас сейчас висел бы Леонардо да Винчи. Какой это был бы триумф! Ну да, мы же с вами прекрасно понимаем, что знаменитая “Мадонна Литта” в Эрмитаже — это тоже вещь мастерской, а не стопроцентный Леонардо. Но ведь она висит под великим именем, и весь мир счастлив». Я ей тогда ответила: «Ирина Александровна, если бы нам предложили картину такого художественного качества, как “Мадонна Литта”, я бы за ней пешком пошла. Потому что “Мадонна Литта” — это абсолютный, бесспорный шедевр мировой живописи, великое произведение искусства независимо от того, верим ли мы до конца в авторство Леонардо. “Спаситель мира” — это бездушная, коммерчески переписанная вещь, лишенная малейшего художественного дыхания. И если бы Пушкинский музей ее купил, это стало бы величайшим, несмываемым позором для музея и для страны».  В итоге эту доску купили арабские принцы, и она исчезла из публичного пространства, ее никто не видит. Официально никто на Западе подлинность ее не оспаривает, но и никто из серьезных ученых ее подлинность и не признает. За этим стоят слишком большие интересы, огромная мировая политика. Но картина никогда не войдет ни в одну серьезную научную монографию о Леонардо, а если какой-то искусствовед рискнет включить ее в свой каталог как оригинал мастера, на его профессиональной репутации как эксперта будет навсегда поставлен крест. Вот таков наш современный мир, где двойные стандарты, увы, стали нормой жизни".

Цвейг С. Бразилия. Страна будущего / Стефан Цвейг; пер. с нем. Дарьи Андреевой. Москва: Ад Маргинем Пресс, 2026. 424 с.  Аннотация: Книга, которую Стефан Цвейг (1881–1942) написал между бегством из Европы и самоубийством в Петрополисе, — не просто травелог, а политический манифест, в котором австрийский классик противопоставляет разрушающемуся Старому Свету новую, миролюбивую цивилизацию. Цвейг описывает Бразилию как гигантскую лабораторию расового смешения, свободную от националистических предрассудков, фиксирует контрасты Рио, индустриальный рывок Сан-Паулу, запустение золотых городов Минас-Жерайса и видит в этой пестроте главное обещание страны — способность превращать различия в ресурс, а не повод для вражды. Самая знаменитая и противоречивая книга о Бразилии до сих пор вызывает споры, но именно она навсегда связала имя Цвейга с его последним пристанищем — страной, где даже в изгнании можно было ненадолго поверить в будущее.

В возрасте 66 лет умер Константин Михайлович Поливанов, российский литературовед, доктор философии (2015), специалист по творчеству Б.Л. Пастернака, А.А. Ахматовой. Преподаватель в лицее № 1525 «Воробьёвы горы» и в НИУ ВШЭ.

18-летний секретарь Совета безопасности Чечни, помощник главы ЧР Адам Кадыров получил новую награду. Ему присвоили звание «Почетный гражданин Курчалоевского района». Звание присвоено "за достойный труд на благо народа и значительный вклад в реализацию инициатив главы Чеченской Республики Рамзана Кадырова".

Власти хотят усилить контроль за поездками россиян по стране и за рубеж. На проект соответствующего приказа Минтранса обратила внимание «Вёрстка» (иноагент). В новом проекте приказа прописано, что передавать придется как плановые сведения, так и фактические, как о регулярных, так и о чартерных рейсах. Перезвочиков обяжут дополнительно передавать данные о пересадках и параметры багажа. У каждой поездки появится свой уникальный код. С 2024 года в РФ уже действует приказ, по которому ведутся базы персональных данных о пассажирах и экипаже транспортных средств. Предположительно, новый проект усилит контроль за теми, кто уже находится под наблюдением силовиков и фигурирует в уголовных делах.

КСЕНИЯ КРИВОШЕИНА ОБ АРЕСТЕ ОТЦА В НАЧАЛЕ 1940-Х ГОДОВ В издательстве "ISIA Media Verlag" вышла книга Ксении Кривошеиной: Кривошеина К. Женись на красивой... умной, доброй и богатой: документальная повесть. 3-е изд., доп. Leipzig: ISIA Media Verlag, 2026. 237 с. Ниже приведен небольшой фрагмент из нее об аресте ее отца в начале Великой Отечественной войны и его мистическом освобождении. "Сразу после начала войны по всей стране стали сколачиваться добровольческие ополчения. <...> К моменту записи в ополчение от Академии художеств мой отец получил белый билет. Как он рассказывал, у него на медицинской комиссии был обнаружен порок сердца и ярко выраженное нервное расстройство, короче — нервный тик. Надо сказать, что мои родители были уже знакомы, их роман начался в 1940-м, после того как папа расстался со своей первой женой Мариэттой Гизе. Дед и бабушка уехали вместе с консерваторией и Кировским театром в эвакуацию в Ташкент, и, будучи освобожденным от мобилизации, отец решил податься к ним. Мама вместе с труппой ТЮЗа улетела на фронт, где выступала с актерскими бригадами, а с 1942-го многие из них осели в городе Березняки, где был драматический театр. Путь из Ленинграда в Узбекистан был сопряжен с немалыми трудностями. До Ташкента можно было добраться, только многократно пересаживаясь с одного поезда на другой — и так дни и недели. Отец собрал маленький чемоданчик и, послав родителям телеграмму «Выезжаю, встречайте», устремился на вокзал. Так как никаких приличных карт и путеводителей по дорогам СССР в те годы не существовало, а ориентироваться в пути было необходимо, то отец вырвал страницу с картой из старого немецкого Wörterbuch (словаря). Карта была составлена с присущей немцам точностью, все пункты назначения были выведены красивейшим готическим шрифтом. Впоследствии этот многотомный словарь, с цветными репродукциями, переложенными папиросной бумагой, издание середины XIX века, сослужил мне куда более добрую службу, чем отцу в тот момент. Не стоит описывать поезд, в котором он оказался, все это мы видели сотни раз в кино: яблоку негде упасть — дети, старики, мешки, чемоданы, крики, страх… Папа говорил, что он устроился на третьем ярусе, а внизу ехала большая еврейская семья, которая всю дорогу его сердобольно подкармливала. Одна из женщин бесконечно причитала: «Нас всех убьют, нас всех убьют, нужно было оставаться дома…» Пожилой старик-еврей разговорился с отцом и, узнав, что тот свободно говорит по-немецки, перешел на идиш. Поезд то шел, то подолгу стоял, то откатывался назад, вдалеке были слышны орудийные раскаты и звуки бомбежек. На одной из станций, совершенно потеряв ориентацию, где же они находятся, отец вынул карту из своей полевой сумки и стал ее рассматривать. Было уже довольно темно, и разобрать детали, сообразуясь с окружающей местностью, не было никакой возможности. Отец спрыгнул из вагона на землю и при помощи слабого карманного фонарика пытался всмотреться в детали карты, увлекся и не заметил, как к нему подошел военный: — Что это вы тут высматриваете, молодой человек? — резко спросил он. — Да вот пытаюсь разобрать по карте, где мы находимся… а это трудновато, — простодушно ответил папа. — Покажите-ка мне вашу карту. Хм, странная карта. Откуда она у вас? — и вдруг резко: — А ну-ка идем! Там разберемся! Руки за спину, наручники, подтолкнули прикладом ружья к машине и повезли его, голубчика, в неизвестном направлении. Шофер и военный полушепотом переговаривались, и по обрывкам фраз отец понял, что он в Вологде, а еще услышал страшные слова: «немецкий шпион». Ехали долго, почти всю ночь, наконец он увидел старые монастырские стены, окруженные водой. Это был остров и тюрьма — страшный Вологодский пятак. Поволокли по длинным переходам, и вот перед ним сидит злой молодой капитан. На столе пистолет и злосчастная географическая карта. Все происходило по классическому сценарию: угрозы, крики, мат, запугивания расстрелом, что в той ситуации и подозрении на «шпионаж» было более чем реально. Кажется, в какой-то момент отцу все же удалось вставить несколько слов, он попытался прояснить обстановку: назвал свою фамилию и, конечно, упомянул своего отца, народного артиста СССР Ивана Васильевича Ершова, находящегося в эвакуации в Ташкенте. Допрашивающий совершенно не поверил его объяснениям, а может быть, быстро сообразил, что перед ним сидит совершенно расквашенный и смятый от страха молодой человек. Допросы с угрозами продолжались несколько суток, в лучших традициях тогдашнего времени. И однажды, когда он уже потерял счет дням, после очередного разговора с капитаном его повели не в его привычную камеру, а по длинной узкой каменной лестнице куда-то в подвал. У отца мелькнула мысль: «Вот сейчас и пристрелят», что было абсолютно логично в подобной ситуации. Наконец они уперлись в тупик, и солдат, гремя ключами, в полутьме нащупав дверь, втолкнул отца в помещение. Под ногами чувствовалось что-то склизкое, в нос ударил запах гнили, и почти сразу он услышал тяжелое дыхание, движение, и в кромешной тьме различил старика, вылитого графа Монте-Кристо, с длинной седой бородой. В руке он держал огарок свечи: «Молодой человек, я хочу вам представиться, меня зовут Барклай де Толли. Да, да, мой предок тот самый Барклай». Отец был совершенно заворожен видением, а все пережитое только добавило уверенности в нереальности происходящего. Он рассказал старику о случившееся с ним «недоразумении». Оказалось, что его сокамерник был специалистом по части артиллерии, до революции симпатизировал большевикам, воевал в Первую мировую, перешел на сторону белых к Корнилову, потом плен у красных… Это «перекати поле» длилось до 1924 года, его постоянно то арестовывали, то отпускали, потом опять сажали и ссылали. В его рассказе не было ни капли возмущения, а скорее ирония и покорность судьбе. На воле у него оставались родные, которых не трогали, и в промежутках между арестами он жил у них. Старик сокрушался, что уже давно не имеет от них никаких известий: живы ли они, не пострадали ли из-за него? В Вологде он сидит пятый год, но думает, что скоро его этапируют в другую тюрьму. Весь облик де Толли, его манера говорить выдавали в нем благородное происхождение, казалось, что ему далеко за семьдесят, хотя на самом деле было всего сорок пять. Допросы отца продолжались, бессонные ночи шли чередой. Отец испугался не на шутку. На запрос о его личности, который якобы был послан, ответа, как ему сказали, не пришло, и это окончательно убило надежду на помощь со стороны родителей. Возможно, это был расчетливый прием НКВД. Видимо, отец подписал все, что ему подсунули. Но однажды Барклай, проснувшись, сказал моему отцу: «Завтра вас отпустят, молодой человек». Отец был настолько сломлен морально, что не очень в это поверил, но спросил, откуда он знает. — Я видел, как вы выходите отсюда… Одна к вам просьба. Когда будете на воле, позвоните моему племяннику и скажите ему, что я жив, здоров, но волнуюсь за них. Постарайтесь запомнить номер телефона. На следующее утро отца действительно освободили. Якобы накануне было получено сообщение, подтверждающее его личность. Он смог продолжить свое путешествие в Ташкент. Племяннику Барклая де Толли он позвонить не решился… Правда, уже после войны наводил справки о старике и узнал, что тот скончался в пятидесятых годах на свободе".

❗️В Италии нашли похищенные картины Ренуара, Матисса и Сезанна Как пишет Il Fatto Quotidiano со ссылкой на следователей, по делу проходят девять подозреваемых из Молдавии, пятеро из них арестованы. Речь идёт о картинах «Рыбы» Пьера-Огюста Ренуара, «Натюрморт с вишней» Поля Сезанна и «Одалиска на террасе» Анри Матисса. Группировке также вменяют 14 краж. У подозреваемых обнаружили огнестрельное оружие.

О СЛОМЕ ДУХОВНОЙ ЖИЗНИ В КОНЦЕ 1940-Х ГОДОВ Сегодня исполняется 95 лет со дня рождения Микаэла Леоновича Таривердиева (1931-1996), российского композитора, народного артиста РСФСР. Из его мемуаров: "На моей памяти были два события, которые сыграли большую роль в сломе духовной жизни. Известное постановление ЦК об опере Шостаковича «Леди Макбет Мценского уезда» я, конечно, помнить не мог. Но постановление 1946 года по поводу творчества Анны Ахматовой и Михаила Зощенко зацепилось в моей памяти. Мне было не так много лет, и кто такая Анна Ахматова, я еще не понимал. Но вот Зощенко был одним из моих любимых писателей. Может быть, я не умел тогда ценить ту горечь, которая сквозила в его рассказах, прикрытая, казалось бы, обычной смешливостью, но нравился мне Зощенко чрезвычайно. И я прекрасно помню, как в школе, пряча книгу под партой, я потихоньку хохотал над его рассказами. Ругань, которая обрушилась на писателя, меня удивила. Но будет неправдой сказать, что испугала. Я не понимал значения этих акций. Мне казалось, что просто мне это нравится, а кому-то другому не нравится. И в этом ничего необычного нет. Правда, вдруг из библиотек исчезли книги писателя. Но у меня были свои, поэтому я не особенно печалился. Вероятно, хранить эти книги было чревато. Но я об этом не задумывался, хотя интуитивно понимал, что говорить об этом никому не стоит. Я и не говорил, читал и перечитывал их дома. Так постепенно в сознание входила психология моего времени: лучше помалкивать, но делать то, что тебе интересно. Читать то, что тебе интересно. Слушать то, что тебе близко. Но что-то мешало обсуждать это с моими товарищами. Только позже я стал понимать, какими трагедиями — и людскими, и духовными — оборачивались подобные акции и чем обернулось это для самого Зощенко. За разгромом Ахматовой и Зощенко вышло постановление 1948 года. В нем было, казалось бы, немало хороших слов о традициях, о любви к национальной музыке. Первый осадок, который остался у меня в душе, — та активность, с которой каялись, музыканты, чьи имена для меня уже стали очень значительными. Эта цепочка была для меня более очевидной, явной. Даже у нас в музыкальной школе при Тбилисской консерватории проходили собрания, на которых выступали совершенно неизвестные люди и поносили известных мне грузинских композиторов, а те в ответ тоже каялись. «Охота на ведьм» из Москвы перекинулась в республики. Я хотел спросить моего учителя Шалву Мшвелидзе — человека, излучавшего доброту и свет, в чем же дело. Но мама меня остановила. Сказала, что это его расстроит. Я и не спросил его ни о чем. Но царапина в душе осталась. Бедная моя мама! Сколько ей пришлось переволноваться за меня! У меня были постоянно меняющиеся страсти. Я занимался боксом, фехтованием, лошадьми, мотоциклом, плаванием. Периодически меня приносили домой то с перебитым носом, то окровавленного после того, как я вылетел на полном ходу из мотоцикла или упал с лошади. И все-таки лет в тринадцать-четырнадцать музыка перебила все другие увлечения. Все стало менее интересным. Кончилось детство — арестовали отца. Его взяли прямо на работе. Потом был обыск дома. Какие-то книги, бумаги разбросаны по полу. Почему-то все книги они перелистывали. Нас сразу уплотнили — отрезали самую большую комнату. Мы с мамой остались жить в двух маленьких. Через некоторое время нам посоветовали скрыться. Месяца три-четыре мы с мамой жили по знакомым, прятались. Я помню еще, что деньги у нас исчезли совершенно. Мама уже не работала в статуправлении, она перешла в школу, уроков было у нее совсем мало, и мы сидели на картошке и чае. Не знаю почему, но я переносил все это легко. Подрабатывал частными уроками музыки. У нас в доме все были на виду. И все время кто-то пропадал. Сначала это было в раннем детстве, перед войной. Потом началась вторая, послевоенная волна. Отец в нее и попал. Он был в лагере в Грузии. Его не отправили ни в Сибирь, ни на Север. Мама со мной на эту тему не говорила. Только повторяла все время: «Папа вернется». Мы отвозили передачи, но, конечно, никогда никаких свиданий. Я помню, как меня стали бояться. В школе. Не ребята, а их родители. Не то чтобы они запрещали со мной общаться, просто относились как-то с опаской. Меня жалели, совали какие-то бутерброды, но я чувствовал, как боялись моих приходов. Это меня убивало. Я перестал ходить к кому бы то ни было. Кроме Игоря Агладзе. В его семье меня принимали по-прежнему. Может быть, даже с подчеркнутым радушием. Из школы-десятилетки при консерватории я перешел в училище, так как только там был класс композиции. Закончил его за год. Очень хотел поехать учиться в Москву. Но мама меня не отпускала. Она настояла на том, чтобы я был поближе, и я поступил в Ереванскую консерваторию. Там мне было трудно. Меня приняли плохо — я считался армянином второго сорта, не ереванским, плохо говорил по-армянски, писал как бы не армянскую музыку. Тогда был всплеск национального самосознания. Кстати, не только в Армении. Но в Тбилиси, так как я не был грузином, не имело значения, какую музыку я пишу. А здесь мне впервые пришлось задуматься о том, кто же я такой, к какой национальности принадлежу. В школьные годы мы не имели понятия, кто есть кто, кто из нас русский, кто грузин, кто еврей. Конечно, я знал, что я армянин. Но моя мать была из богатой тбилисской семьи, которую в городе хорошо знали, отец родился в Карабахе и позже переехал в Тифлис. И никого это не интересовало. Это не служило препятствием к дружбе, общению… Даже шпана у нас была интернациональной".

257 лет назад в городе Аяччо на Корсике родился Наполеон I. По ссылке можно прочесть мои статьи последних лет об образе Наполеона в русской литературе, и рецензии на книги о наполеоновской эпохе. https://dostmirkult.ru/ru/bibliografiya/avtory/1154-podosokorskij-n-n

⚡️Трамп заявил, что объявит Ормузский пролив территорией США после завершения операции против Ирана.