SocialEvents

Кстати, об ушедшем в иной, лучший мир бывш Кембриджском социологе. Который оказался мошенник и плут. И все сразу ой, пятно на репутации универа. — Вот прямо скажу давно я был в Кембридже. Четверть века назад. Там очень красиво. И это все про кембриджскую социологию. Да, было время, там был Гидденс, и мб более заметной величины в социологии в те годы не было. Но Гидденса подвергали ударной возгонке, он стал большим начальником в Лондоне, и ходили слухи, что с той поры местные интриганы делали все, чтобы социология в Кембридже не прирастала. Приглашали знаменитостей, даже мировых, из оверсиз, и я сам там как раз наткнулся на Брайана Тернера, а позже там сидел и Йоран Терборн, тоже большая величина. Но тонкость была в том, что это все были люди чужие, без корней и без шансов эти корни пустить. А Урри, настоящая автохтонная звезда англ науки так и сгнил в своем Ланкастере. Это все очень тонко. И слухами я мог питаться лживыми, дела там ныне совсем иначе идут. Но вот как-то я не удивлен тому, что пригрели они мошенника, и ни в какое несмываемое пятно не верю.

Когда я читаю о том, как школьники глупеют от пользования ИИ, мысли мои ветвятся. И одна ветвь такая. Мотивы тех, кто хочет оглупления низших слоев, достаточно прозрачны. Один и тот же человек залипает в сетях с рекомендательными сервисами, отделывается от обязательных дел посредством ИИ, охотно заполняет собой готовые социальные формы и никогда не ставит под сомнение происходящее. Задача старая, средства решения отчасти новые. Мотивы, повторю, понятные. Мне непонятны мотивы тех, кто с этим борется. Чего они хотят для себя от этой борьбы?

Хорошие новости. Надеюсь, роботы будут выступать под национальными флагами. Единственное, на фото не понять, кто из них андроид. https://t.me/htech_plus/27150

Результат необыкновенно успешной и, как всегда, хорошо продуманной борьбы с гуглем описал классик: Уж мы их душили-душили!

В одном сборнике старой американской фантастики ——————— прочитал самый, наверное, короткий за всю историю жанра фантастический рассказ. И тут же забыл автора, хотя про него там пишут, что он классик. Но рассказ такой добрый и смешной, что мне захотелось его пересказать еще более сжато. В общем, где—то на островах к югу от Новой Зеландии живет дикое племя. Однажды к ним из дали океана приплывают белые люди. Они кое-как объясняют, что была большая война и все умерли. А сами они едва спаслись. Белые люди достают маленькие коробочки и прикладывают к своим телам. Коробочки оглушительно трещат. Потом прикладывают к телам туземцев. Коробочки не трещат. Туземцы поражены. Они принимают белых как дорогих гостей, обмывают их, хорошо кормят, а потом отрезают им головы и съедают. И после этого прикладывают их коробочки к своим телам. И с удовольствием слушают оглушительный треск.

Наши очень-очень добрые друзья и коллеги приветствуют с Себежского озера почти на границе с Латвией. #добрыедрузья_лето2026

Вы там походите, по тэгу, там такие виды!

Кстати вот надысь пришли добрые пейзане и принесли — ну да — молоко (козье! парное!) и яйца. Мы думали сразу расплатиться — нет, говорят, кто ж так делает? Нельзя вечером. Ну, расплатились на след день. Поехали на рынок, купили яблок. Торговка говорит : еще есть обереги для машины. — а у нас и машины -то нет! Рассчитались. А тогда вот : мелочь, пять руб, надо вам сегодня месяцу показать — и тогда деньги будут. И тогда я подумал: Ой—ёй. А ведь если введут цифровой рубль, как мы будем его месяцу показывать? И тут же сам сообразил: Надо будет сделать специальное приложение, устанавливается через Госуслуги: получаешь цифровой рубль и ориентируешь его через смартфон на месяц. И выручку в цифровых рублях на текущий счет за вычетом налогов. Главное, чтобы враги это приложение не снесли. Вот тогда денег точно не будет.

Попутно маленькое техническое замечание о политической теологии. —————— Есть много путаницы в этом вопросе, и устранить ее невозможно, пусть все, кому не лень, путаются дальше. Но можно избегать ее в своих рассуждениях, то есть не увеличивать темноту, а вносить ясность. Именно ясность пытался когда-то внести Карл Шмитт, но, как мне кажется, быстро сник, стал решать другие задачи. А между тем его классическая формула — что «все точные понятия современного учения о государстве суть секуляризованные теологические понятия»— остается вполне пригодной, если: 1. Мы примем во внимание, что «учение о государстве» — это не какая-то специфически немецкая философско-юридическая муть. Нет, это просто одно из ходовых в ту пору названий всей совокупности социальных и экономических наук, включая, конечно, и право. Это, говоря точнее, то есть переводя лучше, государствоведение. Которого кафедр в Германии было прорва, а социологии — в момент публикации ПТ — вообще ни одной. Так что, сто лет спустя, можно смело понимать это как «все точные понятия социальных наук, политики, экономики и права». 2. И что теперь всем ученым во всех этих дисциплинах, извиняюсь, удавиться? Вероятно этого желал бы им напр Милбэнк, если бы не был христианином. Но толку-то? Их развитие этим знанием — если они вообще принимают его в расчет — никак не задето и задето не будет. Но тогда что делает политическая теология? Разоблачает теологику в секулярных дисциплинах? Это хорошо для прорыва, но для проекта это мелко. Как ни странно, лучше всего еще раз вернуться к формуле Шмитта. Политическая теология трактует все точные понятия общественных наук как секуляризованные теологические — это значит, что она не отказывается от понятий современных, секулярных, но она оперирует с ними как с секуляризованными, то есть усматривает именно ту сторону, которую чисто секулярные дисциплины не могут и не хотят видеть. Иначе говоря, это не теология, во всяком случае, решать это — дело теологов. Это именно светская дисциплина о секулярном как секуляризованном, сохраняющем внятные следы генезиса и продолжающем свою динамику так сказать сразу в обоих измерениях. А вот на какую глубину трансцендентного она при этом погружается, — это уже отдельный вопрос.

Интуиция единства политического «мы» столь важна и столь трудна для пояснения, что промахи здесь почти неизбежны, и для иллюстрации я бы решился сказать, что — в ретроспективе — Платон — политический философ, а вот Аристотель — политический ученый (если только не эксплицировать его интуицию «мы — греки»). Лео Штраус, возможно, не ошибался, утверждая, что политическая наука начинается с Гоббса, ошибался он позже, когда обнаружил ее начала у Макьявелли. Интуиция политического «мы» — флорентийцы, патриоты, итальянцы — у М. столь сильна, что я бы скорее согласился с Борисом Капустиным, который говорит об «утопическом реализме». Но прошлое — на то и прошлое, здесь нет дифференцирования науки и философии. Другое дело — наши дни, когда понятия политической философии становятся понятиями науки (социологии), которая объявляет себя наукой о действительности, но само понятие действительности оставляет не проясненным.

О политической философии. ————— Много думал в последнее время о различиях между политической философией и политической наукой. Понятно, что и наука бывает теоретической, а теория бывает более или менее абстрактной, имеющей больше или меньше точек приложения к анализу происходящего. Теория — не обязательно про актуальное, она помогает лучше понимать настоящее, если учитывает опыт прошлого. И таких уточнений можно набрать много, даже если не бояться сойти с ума от столь значительно, по сравнению с недавними годами, расширившего я поля дисциплины. Политическая философия в этом смысле выглядит архаично, она не может соревноваться с наукой на том самом поле, которое бы никогда не возникло без нее. Однако, возможно, дело вообще обстоит иначе. Политическая философия начинается с интуиции политического единства. Это единство политического «мы», и в него включается сам философ. Философ относит себя к некоторому «мы», и это не значит, что он его любит и принимает. («Война немецким порядкам, непременно война!», — пишет молодой Маркс, и в это время его политическое «мы» в Германии, а не среде Интернационала). Политическое единство «мы» не обязательно совпадает с государственными границами, даже если философ живет в эпоху, когда государство стало главным локусом и орудием солидарности. Ученый не нуждается в «мы». Его предметом исследования являются «они». Сопоставительное исследование двадцати политических систем, ни к одной из которых он не чувствует (не обязан чувствовать) ни гнева, ни приязни, — это по-научному. А вот опознание себя членом, быть может, даже воображаемой общности, то есть не просто измышляемой, конечно, но обладающей некоторой высшей действительностью, такой, которую еще только предстоит создать и снабдить ее актуальным существованием, — это как раз по—философски. Это не значит, опять-таки, что философ — лишь опасный мечтатель. Это лишь крайний случай. Но без такого «мы», а значит, без противопоставления преходящего актуального существования политических событий некоторой Действительности с большой буквы, политической философии нет.

Совершенно верное замечание. Изменения немцев очевидны, но если трактовать их, хватаясь за клише, лежащие на самой поверхности, это не объясняет сути трансформации. Речь не о реабилитации нацизма, буквально такое представить себе трудно, а о возвращении Германии к культурно-исторической норме. Нацизм нормой не был, он был доведением её до предельного абсурда и, соответственно, искажением, хотя и не чужеродным. А вот милитаризм и определённое мессианство - это норма. После уничтожения прежней германской государственности в 1945 году норму запретили. Державы-победительницы объяснили немцам, что они утратили право делать то, к чему привыкли, и должны делать, что им разрешат. Немцы приняли правила - насколько искренне и насколько все, об этом можно рассуждать. Но приняли. То, что происходит сейчас, - это завершение почти 80-летнего периода, когда Германия считала необходимым оглядываться на тот запрет и ограничивать проявления своей естественной идентичности. Страница мировых войн 20 века для немцев, вероятно, перевёрнута. И внешние партнёры против этого, по сути, не возражают. Это не равносильно реваншизму в привычном смысле, но восприятие немцами себя как «нормальной страны», которая не имеет особенных моральных причин себя саму осаживать, - новое явление. Подавляющее большинство живущих сейчас такую Германию не видели - просто в силу того, что её и не было восемь десятилетий. Как немецкая традиция (а у неё сейчас тоже возвращение к традиционным ценностям) станет проявлять себя в совершенно новых условиях, скоро выясним. Всполохи примечательные и малоприятные. https://t.me/A_F_Filippov/2478

Кстати, и тоже очень рекомендую https://t.me/CulturalSociologyMoscow/102

https://profile.ru/politics/kak-vostok-stal-chastju-politicheskoj-kultury-rossii-1888593/ И снова советую не пропустить.

В связи с печально знаменитым уже вопросом нем журналиста — хорошо продуманным и профессионально исполненным — У меня два: 1. И снова скажу, что правильно говорить не о немецком фашизме или реваншизме, но именно о милитаризме. Кстати, в Советском Союзе это очень хорошо понимали, именно по части пропаганды и мб также и аналитики. Фашисты приходят и уходят, их используют (пока случайно не выясняется, что это еще большой вопрос, кто кого использовал), а вот военный дух, военная машина, военное видение остаются, хотя иногда может показаться, и мне казалось, что более старые генералы обладают нужной трезвостью. И вот немецкий милитаризм мог нуждаться, но уж нынче совершенно не нуждается в том, чтобы (поскольку еврейский вопрос в Германии решен навсегда) долго и постыдно выяснять, у кого там дедушка турок. Глупости это все. И тем более не следует говорить (ой, нет, говорить можно, сколько влезет, главное — не думать), что такова теперь вся Германия. Милитаризм — это лишь один игрок, но все более сильный и мерзкий. 2. А что касается наших в целом понятных реакций, то, именно что учитывая продуманный характер вопроса, место, время и уже растиражированные обсуждения в ихних соцсетях, не могу не напомнить классику — кто знает наизусть, сразу поймут, как давно я читал, перевираю немного. Одна обезьяна говорит другой: Знаешь, что такое условный рефлекс? Это когда мы позвоним в колокольчик и эти квазиобезьяны в белых халатах принесут нам бананы.

Аисты

У меня обычно в таких случаях дико болит голова. А сейчас не болит. То есть либо ничего не будет, либо голова испортилась. Хотелось бы первого, конечно. https://t.me/rencusfrenology/10509

Ужасно много публикаций про систему образования и про поступление в вузы. Мне чаще попадаются критические высказывания, направленные против тех или иных управленческих решений. И, как мне кажется, никто не хочет видеть слона. Или кого там? Когда он такой большой, огромный, что даже и незаметный. Между тем, любой социолог старой школы (не в смысле специалист по старым школам, а вышколенный на устаревших моделях) хорошо знает, что через образование происходит воспроизводство социальной структуры и, отчасти, ее изменение. Система образования очень ригидна, она прямо не следует за идеологическими новациями и политическим целеполаганием, но именно как ригидная она постоянно порождается соц структурой и служит ее консервации. Самый простой вывод отсюда такой. Сколько бы вы ни придумали остроумных управленческих решений, мысль о том, что богатые и статусно привилегированные утратят возможности для самовоспроизводства своего слоя или, точнее, своих слоев в тч через систему образования, заслуживает возможно внимания со стороны лучших отечественных юмористов. Из нее можно сделать сюжетную завязку для скетча или комедии ошибок. Но что с ней может делать тот, кто хочет разобраться в вопросе всерьез, ума не приложу. То есть приложу, конечно, это я увлекся. Вот то самое и делает, что мы наблюдаем каждое лето и осень, поджидающую нас за углом.

Я, как и все мое поколение, воспитан на сочувствии мирным японцам, на которых американцы сбросили атомную бомбу. А потом еще и вторую бомбу. И в целом ничего не поменялось. Все это ужасно: и моментальное превращение живого человека в тень, и кошмары прошлого, достающие до настоящего, я не знаю, какое должно произойти внутреннее перерождение, чтобы сначала там прям плачешь от этих знаменитых бумажных журавликов, а потом не только не плачешь, а прямо злобствуешь. То есть в принципе возможно, а реально трудно вообразить. Но вот если пухскаться в рассуждалки… О, тогда всего два соображения. Первое, хотелось бы узнать китайскую точку зрения на страдания мирных японцев. Очень мирных и добрых ан масс. И второе: А если бы прогресс в нашей стране был такой, что мы бы изобрели эту бомбу. Первыми. Неужто не сбросили бы на что-то там? Ну, не на мирных, конечно, а так, вообще…

Что-то вспомнилось из классики; На умклайдет сел, животное.