Децизионист

Революция: история понятия | Одиннадцатый выпуск из цикла "История политических понятий" YOUTUBE VК ВИДЕО RUTUBE

Интернационализированный американский капитал и крупные американские транснациональные корпорации имеют серьезные противоречия с теми фракциями американского капитала, база накопления и экспансии которых находится главным образом в Соединенных Штатах; таким образом, наблюдается постоянное колебание американской политики между агрессивным экспансионизмом, который в конечном итоге одерживает верх, и постоянной тенденцией к форме изоляционизма. Учитывая специфическую форму американского политического режима, эти внутренние противоречия в конечном итоге трансформируются в важные противоречия внутри государственного аппарата. Особенность американского государства заключается в том, что его «внешний фашизм», т.е. внешняя политика, которая, как правило, не колеблется прибегать к худшим видам геноцида, воплощена в институтах, которые, хотя и далеки от идеального случая буржуазной демократии (достаточно вспомнить положение социальных и национальных меньшинств в США), все же допускают органичное представление различных фракций капитала в государственном аппарате и ветвях республиканской власти. Никос Пуланзас "Кризис диктатур: Португалия, Греция, Испания", 1975 (с. 37-38). Если вы долгое время (как в прошлом и я сам) смеялись над концепцией американского "фашизма на экспорт" небезызвестного Михаила Васильевича Попова, то спешу вас расстроить. Как оказалось подлинным создателем данного понятия является некто иной как Никос Пуланзас (ключевой неомарксистский политолог в XX веке). Неожиданно? C другой стороны, теперь Попова можно спокойно обвинять в плагиате, однако, лично я не думаю, что он читал Пуланзаса. Хотя...

Альтюссерианцы в социологии (3) Практически всегда когда речь заходит об альтюссерианстве стоит помнить, что разговор идёт о специфической версии именно марксистской социологии. Несмотря на то, что сам Альтюссер в поздний период собственного творчества вышел далеко за пределы марксизма, непосредственно альтюссерианская социология сформировалась под влиянием его текстов периода 1960-х годов. Данный факт, конечно, стоит помнить, но не стоит его преувеличивать. Большинство аргументов, направленных в сторону критики альтернативных подходов к выстраиванию социологического знания, у самих альтюссерианцев более менее оригинальные. Какие же иные школы критиковали альтюссерианцы? Ну, например, веберианцев. Сам французский философ об авторе "Протестантской этики" практически никогда не писал, однако ряд его последователей-социологов куда более подробно высказывали свои возражения. Начать стоит с эпистемологических возражений. Альтюссерианский подход изначально основывался на традиции французской неорационалистической эпистемологии (Башляр, Кавайес, Кангилем) и ключевой объект социологии, основанной на такой эпистемологии, это социальные структуры, но никак не индивиды. В общем и целом, ещё у Кавайеса можно найти пассажи о том, что отдельные люди не могут быть объектом науки ни в каком виде. Конкретно Никос Пуланзас, в частности, утверждал, что веберовский подход к социальным агентам (к людям как к создателям структур) представлял собой разновидность гегельянского историзма (история как развёртывание внутренней сущности). Собственно аналогом Абсолюта, согласно Пуланзасу, у Вебера была рациональность как таковая. Особым образом он настаивал на том, что у Вебера идеальные типы не охватывают структуры (например, государство) в строгом смысле, но охватывают только мотивы и действия акторов. Важно это по той причине, что для альтюссерианцев поведение отдельных представителей социальных классов не играет практически никакой роли. Истинными субъектами (если можно так выразиться) являются, отнюдь, не обитатели или функционеры, и не конкретные индивиды, а сам процесс определения и распределения мест и функций внутри самих структур. Следуя Пуланзасу, Вебер же, напротив, сводил политическую структуру к вопросу о субъективной легитимности, что опять же, исходя из подхода альтюссерианцев, относится к донаучной проблематике. Кстати хотел бы заметить, что многие критические выпады Пуланзаса в сторону Вебера, как я уже говорил, явно наследую дискуссиям внутри марксизма первой половины XX века. Так, критика веберианской концепции бюрократии, исключительно на мой вкус, является самым слабым местом в работах Пуланзаса. Его желание намертво связать бюрократию с социальными классами вполне понятное, но даже для конца 1960-х годов (когда перед глазами находится пример СССР) всё это выглядит весьма догматично. Плюс ко всему cам взгляд на историю у веберианцев и альтюссерианцев также отличается кардинально. Для последних не существует истории как единой целостности, есть лишь отдельные исторические эпохи, каждая из которых может иметь собственную уникальную структуру взаимоотношения между элементами. Особым образом на данном аспекте настаивали Хиндесс и Хирст. У последних, кстати говоря, есть интереснейшая критика веберовского подхода к легитимности, которая определяется субъективными значениями и не может быть оценена вне конкретной социальной среды, а поскольку именно правитель устанавливает большинство правил, Вебер прославляет правителя, сверхчеловека. Удивительные выводы? Как я и говорил не стоит забывать о марксистском происхождении альтюссерианства, иначе многие сюжеты будут непонятны.

Занимался я тут спокойно своими социологами-альтюссерианцами и тут узнаю из новостей, что новым министром иностранных дел Великобритании стал Эдвард Милибэнд, который некоторое время был лидером Лейбористской партии Соединённого королевства (кстати в нулевые ту же самую должность занимал его брат Дэвид). Родословная у данного политика более чем интересная. В своё время его отец Ральф Милибэнд был одним из крупнейших британских социологов-марксистов. Так, в своей книге «Государство в капиталистическом обществе» Милибэнд старший доказывал то, что классовое происхождение чиновников ключевым образом влияет на их поведение в контексте принятия решений. На эту работу критической рецензией ответил не кто иной как Никос Пуланзас, раскритиковавший последнего за субъективизм. По мнению Пуланзаса, ключевую роль в контексте бюрократии в капиталистическом государстве играет сама структура государства, внутри которой сами чиновники скорее являются проводниками классов как сложных и сверхдетерминированных элементов единства уровней структуры. В общей сложности на страницах New Left Review шла ожесточённая полемика. Всё это давно известно, но я в данной ситуации заметил бы кое что другое. В последние годы в Британии сменилось множество премьер-министров, однако, сущностно политика самой Великобритании как-то не особо меняется (и об этом пишут буквально все). Интересно, подтвердит ли непосредственно сам Милибэнд младший правоту Пуланзаса, который в своё время спорил с его отцом? Что-то мне подсказывает, что ещё как подтвердит. Ему для этого даже делать ничего не надо.

Прежде чем рассматривать отношения, установленные этими теориями, между государственным аппаратом в строгом смысле слова и тем, что обозначается как политически господствующий класс, мы кратко рассмотрим решения, предлагаемые этими теориями. Как правило, они стремятся найти основу для политической власти, отличную от той, которая признается марксистской теорией; т.е. отличную от сложной взаимосвязи между политическим и производственными отношениями. Существует несколько вариантов этого: например, они могут следовать Парето (схематически говоря) и видеть квазионтологическое отношение между правителями и управляемыми: это сродни гегелевской схеме господин/раб Шмитта; или они могут следовать схеме Мангейма о «свободно мыслящем интеллектуале», исходя из интеллектуальной монополии элит по отношению к массам; Или, следуя более важному направлению, зародившемуся у Макса Вебера, они могут исходить из вопроса контроля над государственным аппаратом, рассматривая само государство либо как исключительную основу политической власти, независимую от экономической, либо как основу политической власти, независимую от экономической власти, но параллельную ей. Последняя формулировка особенно интересна для нас. Она расшифровывает функционирование бюрократии, исходя из собственной политической власти бюрократии, которая проистекает просто из ее контроля над государственным аппаратом, являющимся автономной основой политической власти. Н. Пуланзас. Политическая власть и социальные классы (1968). P. 327. Честно говоря, я никак не ожидал обнаружить в текстах Пуланзаса ссылки на Шмитта. Конечно, я не уверен, что он особо внимательно его читал (судя по самой формулировке), но сам факт пересечения весьма интересен (пусть и с весьма предсказуемым содержанием). Жаль только, что судя по всему, Пуланзас не особо серьёзно относился к его работам. Для сравнения, критике Вебера он посвящает в своих книгах десятки страниц.

Альтюссерианцы в социологии (2) Разобравшись с рядом ключевых имён, можно попытаться выделить ряд наиболее общих посылок, которые в своё время легли в основу альтюссерианского направления в социологии. Не секрет, что во многом само словосочетание "альтюссерианская социология" изначально воспринималось как некоторый оксюморон. Сам Альтюссер (как, впрочем, и некоторые его ученики) признавали только две гуманитарные науки: историю, понимаемую в контексте исторического материализма, и непосредственно психоанализ. Более взвешенную позицию занимал Никос Пуланзас, которого, однако, нельзя в строгом смысле назвать учеником Альтюссера так как он никогда у него не учился. Так, в своей первой крупной работе "Политическая власть и социальные классы" 1968 года Пуланзас даже употребил словосочетание "марксистская политология", что, рискну предположить, вызвало серьёзное возмущение в тогдашних марксистских кругах. Так или иначе, конкретно Пуланзас гораздо охотнее вступал в дискуссии с представителями других социологических школ. Тоже самое можно сказать и про Хиднесса и Хирста, которые в своих работах не стеснялись критиковать даже самого Альтюссера (причём местами довольно жёстко). Итак, какие же конкретно идеи Альтюссера обрели новую жизнь на социологической почве? Стоит начать, как мне кажется, c крайне специфической версии неорационалистической эпистемологии, которая до сих пор остаётся за пределами Франции достаточно туманным направлением. В общем и целом, данное направление противопоставляет себя эмпиризму, который также понимается весьма широко. "Эмпиризм" - идея о том, что знание возникает непосредственно из опыта - сюда и экзистенциалисты и позитивисты подходят. А противопоставляется это неорационализму, наследником которого Альтюссер был - идее, что предмет нужно теоретически сконструировать, чтобы познать. При этом теоретический концепт сам по себе не может быть отвергнут со ссылкой на эмпирический факт так как это изначально уже другой уровень познания. В книге Джеймисона "Годы теории" есть интересный пассаж о связи данного аспекта мышления Альтюссера с идеями французского философа математики Жана Кавайеса. Он выступал за нечто такое, что не будет философией мыслей, сознания и субъекта. По сути Кавайес предлагал философию концепта, что под определённым углом слегка напоминает гегельянство, что довольно забавно, учитывая всю нелюбовь альтюссерианцев к Гегелю. Другой фундаментальной характеристикой альтюссерианской социологии стал радикальный антителеологизм, который, по моему скромному мнению, сыграл с последователями Альтюссера злую шутку, предопределив распад данной школы (но об этом в другой раз). Фактически, что предложили альтюссерианцы? Определённую социологию отдельных общественных формаций (сам термин по сути выступал в их случае простым аналогом термина "общество"). Конкретная общественная формация (например, американская) сама, таким образом, состоит из сплава различных способов производства, которые рассматриваются как чистые абстракции. В этом случае между отдельными формациями нет никакой "естественной" эволюции, и более того, аппарат исследования каждого общества должен иметь определённые отличия от совокупности методов к исследованию обществ в целом. В противном случае вы неизбежно столкнётесь с новой формой философии истории. Кстати именно на этой же основе ими рассматривался и "Капитал" Маркса, который трактовался альтюссерианцами как пример анализа капитализма как синхронного среза (абстрактного способа производства, который лишь проявляется в различных общественных формациях). Впоследствии именно из этого аспекта вырастет концепция "множественной темпоральности исторического времени", которую уже в настоящее время развивают авторы вроде Витторио Морфино (пусть уже и на поле чистой философии). Продолжение следует.

Итак, это последняя форма власти, которая будет теоретически осмысляться на протяжении 1960-х годов. Кластр, к сожалению, погиб в автокатастрофе очень молодым, и поэтому у нас есть лишь несколько его работ. Я думаю, что его теория очень интересна, и она по-прежнему основывается на идее, что каждый способ производства стремится удержаться в бытии. Общество охотников и собирателей стремилось к самосохранению. Поэтому оно хотело отгородиться от того, что могло бы превратить его в нечто иное. Отсюда закон об охотнике и его добыче. Это означает, что вы должны защищать свое общество от чужаков, и поэтому, по мысли Кластра — которая напоминает идею Карла Шмитта о политике как решении по поводу друзей и врагов,— вы должны защищаться от чужаков. У этих обществ нет названия. Они называют себя людьми. Мы — люди. Они — варвары. Они — враги, и, очевидно, не пускать их в свое общество означает поддерживать состояние вечной войны. Теперь давайте вернемся к Сартру — к группам и взгляду. Помните, как группа формируется из серийного общества посредством взгляда другого? Взгляд — форма опасности. Он несет угрозу, и поэтому группа собирается в единую форму бытия-для-других. Таким образом, сама структура органического общества основана на другом — на исходящей от него опасности. Кластр не цитирует Сартра, но речь именно о проблеме войны в этих обществах. Угроза структурирует само их бытие. Это бытие никогда не является моей жизнью; оно сохраняет жизнь группы, к которой я принадлежу, этой формы общества. Как противостоять угрозе превращения меня в нечто иное? Одним из способов будет война. Поэтому, говорит Кластр, у нас есть общество дара, который циркулирует внутри группы, а снаружи — война, которая удерживает всё внутри. Стало быть, это антиутопическая идея в том смысле, что если идентичность вашего утопического общества зависит от исключения других и от войны, то нельзя ли вообразить что-нибудь без этого? Фредрик Джеймисон "Годы теории: Французская мысль от послевоенного времени до наших дней" (с. 202-203) Любопытная мысль в контексте политической критики структурализма, о которой я как-то писал ранее. Как оказалось, такие мысли уже были у Джеймисона (особенно про пересечение Кластра со Шмиттом). Отдельно замечу, что здесь же я также могу нащупать обоснования для собственной гипотезы кризиса альтюссерианства в социологии (но об этом позже как-нибудь отдельно напишу).

Альтюссерианцы в социологии (1) Слегка устав от занятий политической теологией, я решил ненадолго вернуться к магистральному направлению своих исследований на данный момент. Не секрет, что довольно часто те или иные революции в области философии оказывают параллельное влияние и на целую плеяду гуманитарных наук, создавая новые школы и целые традиции. В контексте структуралистского марксизма всё развивалось по вполне классическому сценарию при всём том, что социологию как науку сам Альтюссер особо не любил и скорее даже не признавал (но об этом как-нибудь в другой раз). Так или иначе, многие ключевые понятия из таких работ как "За Маркса" и «Читать "Капитал"» вошли в обиход социологов-альтюссерианцев, позволяя бросить вызов тем течениям, которые были объявлены злейшими врагами любого научного подхода к исследованию общества (телеологизм, эмпиризм и гуманизм). Отдельно про каждую концепцию альтюссерианской традиции, вошедшую в социологический дискурс, можно говорить бесконечно, но упомяну лишь, что, вероятно, ключевым сюжетом, объединяющим практически всех последователей альтюссерианской линии в одну когорту, стала критика телеологических концепций в социологии (или шире эволюционистских). То есть мысль о стадиальном характере развития общества, в рамках которого той или иной сценарий заложен изначально, стала основной грушей для битья со стороны альтюссерианцев. Чаще всего сами альтюссерианцы ассоциировали образ своего врага с фигурой Гегеля. Касаясь же конкретных имён и фамилий стоит заметить, что многие культовые фигуры в истории социологии XX века действительно испытали влияние работ Альтюссера (особенно в ранний период собственного творчества). Здесь можно вспомнить и Мануэля Кастельса (социология города) и Стюарта Холла (социология культуры), однако, ключевым именем в контексте альтюссерианского направления в социологии (или политологии по российским меркам), несомненно, является Никос Пуланзас. Ныне скорее забытая фигура. В тоже время у него есть и ограниченное количество современных последователей вроде Боба Джессопа (последователь с кучей оговорок). По сути именно Пуланзас занимался анализом государства и политики, ориентируясь на альтюссерианский подход к марксизму, исходя из сложной структурной причинности между отдельными уровнями социальной иерархии. Впрочем, иронично, что ряд его текстов отверг сам Альтюссер, сочтя их слишком грамшианскими. Подробнее о Пуланзасе я как-нибудь напишу отдельно, но здесь стоит сказать, что местами данный автор был в гораздо большей степени ортодоксален чем принято считать. Так, Пуланзас до конца жизни отвергал любые концепции о пролетариате как о работниках умственного (непроизводительного) труда, что по нынешним меркам выглядит довольно забавно. Подлинными же строителями альтюссерианской социологии именно как жёсткой традиции со своими канонами стали британские социологи Барри Хиндесс и Пол Хирст, чья книга "Докапиталистические способы производства" 1975 года стала ключевой работой для теоретиков, близких к структуралистскому марксизму. Интересно, что конкретно к Пуланзасу они относились максимально скептично, критикую большинство его концепций. Конечно, стоит сказать, что проект Хиндесса и Хирста в конечном итоге полностью провалился уже в период 1980-х годов (в чём они и сами признались), однако, и по нынешним временам их идея разработки единой концепции общества (в их терминологии "способа производства"), которая затем разделяется на массу других концепций поменьше без какой-либо линейной последовательности между ними сейчас кажется весьма обоснованной. Интересным образом в дальнейшем ряд выводов их книги подтвердили и порой совсем другие авторы с совершенно иными позициями (чего только стоят работы Чарльза Тилли о военно-налоговом характере происхождения государства). В любом случае вопрос о том, почему альтюссерианская социология провалилась сам по себе довольно сложный. У меня уже есть на этот счёт две рабочие гипотезы, но озвучу я их позже как только изучу большее количество материала. Такие дела.

Политика: искусство и область знания | Десятый выпуск из цикла "История политических понятий" YOUTUBE VК ВИДЕО RUTUBE

На Insolarance Cult вышел интереснейший перевод текста Джорджа Клайна, посвящённый интерпретации Маркса. В общем и целом, на конкретном эмпирическом материале автор пытается доказать, что у самого Маркса не было никакой материалистической онтологии (дескать это всё проделки Энгельса, Ленина и так далее). При всём том, что в тексте содержится множество интереснейший фактов, связанных, например, c проблемой переводов (отдаю должное переводчику), в нём есть одна ключевая деталь, которая, как мне кажется, часто является проблемой для представителей аналитического лагеря в философии: когда вся аргументация изначально строится на весьма сомнительном основании. В данном случае таким основанием выступает точка зрения о том, что материализм в обязательном порядке должен подразумевать под собой подробную онтологическую систему (на этом основании Маркс и противопоставляется Энгельсу). Что здесь можно сказать? Исторически материализм ещё с момента своего возникновения в XVIII веке всегда был очень разным. Cкажем, у первых французских материалистов не было какого-то единого учения о материи. Более того, заглавной темой у них была скорее идея материального (души, которая не существует независимо от тела). Исходя из этого, я не вижу никакой проблемы в том, чтобы называть экономическое учение Маркса материалистическим, учитывая, что сам мыслитель часто так делал (здесь можно докапываться до переводов, но сути это никак не меняет). Более того, в современной аналитической философии также существуют материалисты в контексте дискуссий о сознании. Далее касательно темы с противопоставлением Энгельсу. В том же СССР подобные идеи распространились ещё в середине прошлого века во многом под влиянием публикации ранних работ Маркса. Действительно, исходя из ранних текстов можно рассматривать последнего как эдакого гуманиста и воспевателя человеческой субъективности (работ на данную тему было написано уйма), но конкретно в советском интеллектуальном контексте тогда возникли и достаточно неожиданные интерпретации данной проблемы. В частности, Вадим Межуев интересным образом использовал противопоставление Маркса с Энгельсом в рамках своей идеи коммунизма как культурного понятия (когда культура полностью вытесняет экономику). Интересно то, что Вадим Михайлович чаще ссылался скорее на позднего Маркса, а не раннего. Другие примеры также были достаточно необычными. А что же было на самом деле? C одной стороны, Клайн сам признаёт как эмпирический факт то, что Маркс был знаком с текстом "Анти-Дюринга" и никаких свидетельств его недовольства работой своего друга не существует. Далее Клайн несколько смешным образом пытается списать всё это на психологические и моральные сюжеты (дескать Маркс просто не хотел ссориться со своим товарищем), однако, спешу напомнить, что Маркс, на секундочку, написал целую главу во второй раздел "Анти-Дюринга", посвящённый экономике. Как же это можно интерпретировать? Лично я полагаю, что работа Энгельса действительно шла в совершенно ином направлении (это глупо отрицать), но всегда ли предполагает различность содержания именно противоречие? Думаю, что нет. Работы Энгельса скорее стоит воспринимать как дополнительные материалы к исходному учению Маркса об истории, политике и экономике. Можно ли обойтись без них? Можно. Но сами по себе они никак марксистскому учению о капитализме и коммунизме особо не противоречат (особенно с акцентом на поздних работах самого Маркса). В ином случае их бы не получилось так легко объединить в своё время.

В дополнение к тому, о чём уже успел сказать Владимир, конкретно я хотел бы отметить пару моментов. Важно понимать, что нынешняя российская система высшего образования до сих пор во многом остаётся советской (со всеми её плюсами и минусами). Говорить о том, что СССР был совсем другим государством с другими потребностями особо не стоит так как это и так очевидно всем, но я бы хотел напомнить о том, как именно советская система влияет на нынешнюю. Стоит начать с того, у нас до сих пор очень низкий уровень неравенства ВУЗов. Что это значит? Главным образом то, что у нас есть само понятие "высшее образование". То есть при разговоре о вашей квалификации вы всегда можете сказать, что у вас оно есть (особенно профильное). Разумеется, любой работодатель вправе поинтересоваться тем, какой именно университет вы окончили, но на уровне самой системы все ВУЗы в общем и целом имеют равный статус. Более того, нередки случаи когда в региональных университетах зарплаты сотрудников и преподавателей оказываются ВЫШЕ чем в университетах более высокого калибра. В рамках такой системы абсолютно нормально, что выпускник, например, НИУ ВШЭ может стоять примерно на одной доске с выпускником Иркутского педагогического института при достаточно ограниченных шансах выпускника вышки иметь какое-либо абсолютное преимущество. Данный аспект важно помнить так как во многих странах наблюдается в корне противоположная ситуация. К примеру, в США вообще отсутствует такое понятие как "высшее образование". Есть лишь выпускники хороших колледжей и университетов (и есть соответственно плохих). Выпускник Гарварда или Принстона всегда будет выпускником этих университетов. Кстати это и относится к учёным степеням. Если вы защитили свою PhD (своеобразный аналог нашей кандидатской) в престижном университете ваш шанс устроиться в хороший университет повышается радикально. Как однажды сказал мне знакомый американский профессор со степенью PhD Университета штата Пенсильвания (это ДАЛЕКО не самый плохой университет в США): "C такими данными мои шансы трудоустроиться уменьшаются раза в три". В России же в этом плане существует такая чисто советская система как ВАК, в рамках которой всем вообще без разницы, где ты защитил свою диссертацию (в Москве или в городе с населением 150 тысяч). Это не особо важно так как сама по себе степень ГОСУДАРСТВЕННОГО ОБРАЗЦА у тебя есть. Конечно, стоит сказать, что советская система потихоньку в России ломается. Иногда это происходит в силу естественных причин (как сокращение бюджетный мест), а иногда и вполне намерено. Например, когда в середине 2010-х годов ряд университетов получили право самим присуждать учёные степени. Плохо это или хорошо? Лично я не знаю. C одной стороны, наверное, не очень хорошо, когда существует такая своеобразная уравниловка дипломов и степеней, но в тоже самое время стоит помнить, что в тех же Штатах образование как бы платное, и часто так происходит, что после защиты своей PhD вы потом многие годы просто выплачиваете кредит так как образование в Америке это именно инвестиция, которая вполне себе может и не окупиться. Ждёт нас именно это? Сомневаюсь. Впрочем, мне с дивана наверное не особо хорошо видно.

Ориентализм, или идея Востока | Девятый выпуск из цикла "История политических понятий" YOUTUBE VК ВИДЕО RUTUBE

Христианизация и вестернизация (2) Вообще в древнекитайской культуре (конфуцианство, даосизм, народные верования) "небесный владыка" это не столько физическое небо, сколько олицетворенный порядок мироздания, судьба, моральный закон, высшая сила. Иногда его понимали как "Небесного императора". Но творцом мира в иудео-христианском смысле он не является. Скорее, это источник порядка, ритма и мандата на власть. Таким образом, буквально «天主» — это "Повелитель Неба (как высшего порядка)". Это монарх, управляющий уже существующим миром, а не трансцендентный творец, создающий материю из ничего. Когда христианские миссионеры пришли в Китай, они столкнулись с проблемой: в китайском языке нет слова для абсолютно трансцендентного Бога-Творца. Так означает ли «天主» вселенский разум? Нет, если читать буквально и вне христианского контекста. Некитаец, увидев эти два иероглифа, подумает о верховном правителе небесной бюрократии, а не о нематериальном абсолютном разуме, создавшем материю. Поэтому на вопрос "означает ли это слово вселенский разум?" правильный ответ: "Само по себе — нет, но для китайских католиков оно его замещает и описывает в вероучительных текстах". Действительно, большинство историков религии и культурологов сходятся во мнении, что конфуцианство (как этико-ритуальная система) и авраамический монотеизм (иудаизм, христианство, ислам) антагонистичны по своей глубинной структуре. Однако важно уточнить: христианизация Юго-Восточной Азии провалилась не потому, что китайцы "не поняли" идею Бога, а потому, что эта идея системно разрушала основы конфуцианского миропорядка. Конфуцианство требует жертвоприношений умершим предкам (деньги, еда, палочки благовоний). Католические миссионеры в XVII веке (доминиканцы) пришли в ужас: это выглядело как идолопоклонство и нарушение первой заповеди. Иезуиты пытались доказать, что это "гражданский ритуал", а не религиозный, но Рим в конце концов запретил китайцам-католикам участвовать в этих обрядах. Для любого конфуцианца это было немыслимо: отказ чтить предков означал стать изгоем, потерять лицо и нарушить базовый закон вселенной. Вебер прямо писал: конфуцианство — это имманентная этика мира, стремящаяся приспособиться к порядку вещей, тогда как протестантизм — трансцендентная этика, стремящаяся мир переделать под божественный закон. Они диаметрально противоположны. И наоборот — там, где конфуцианство было слабо (например, в Корее или на Филиппинах), христианство прижилось гораздо лучше. В тоже время достаточно приехать в современный Китай чтобы понять, насколько данная страна смогла пройти процесс модернизации (даже слишком). Так или иначе, здесь мы чётко видим ярчайший пример того, насколько политическая теология может помочь нам найти ответы на вопросы, которые, казалось бы, вообще находятся в совершенно иной научной плоскости. В этой связи достаточно просто понять то, насколько религиозные понятия оказываются культурно детерминированы. Впрочем, достаточно вспомнить то, какое влияние в своё время Вебер оказал на Шмитта, и сразу всё станет ясно в этом вопросе.

Христианизация и вестернизация (1) Дописав очередную статью на тему, связанную с политической теологией, мне в голову закралась одна интересная мысль, которую также можно связать с социологией религии Макса Вебера. Дело в том, что саму политическую теологию можно рассматривать до известной степени как форму культурологии, поскольку она помогает проследить именно культурные истоки той или иной концепции, концентрируясь на её религиозной стороне. Важно это по той причине, что, как нам всем хорошо известно, различных религий за всю историю человечества существовало великое множество (около 5000 тысяч). И они были настолько разными, насколько это вообще возможно. Существовали культы поклонения предкам, богам, животным, духам и так далее. И буквально каждая из них чисто теоретически могла бы иметь свою политическую теологию, однако, как мы знаем, таких религий по итогу оказалось совсем немного (о причинах можно спорить до бесконечности). Не секрет, что исторический процесс модернизации тех обществ, которые находились на более низкой ступени развития практически всегда сопровождался и практикой навязывания тех религиозных принципов, которые исповедовали сами образцы для подражания. За примерами далеко ходить не надо. Связано это было не только с тем, что отделить технологии и общественные нравы от религии максимально сложно, но с тем простым фактом, что то же христианство как религия носит абсолютный характер. Что здесь имеется в виду? Любой христианин искренне убеждён в том, что он является носителем высшей божественной истины. Она вечна и универсальна, и более того, она подходит всем народам без каких-либо исключений. В этой связи не стоит удивляться тому, что чаще всего модернизация также сопровождалась и христианизацией. Исключением можно сразу назвать исламские страны (там своя долгая история), однако, есть ещё один удивительный пример стремительного модернизационного процесса, который по итогу не сопровождался христианизацией культуры тамошнего населения. Я говорю здесь, в первую очередь, про ряд государств Юго-Восточной Азии. Дело в том, что ещё Вебер связывал конфуцианскую этику с отсутствием развития капитализма в том же Китае, но если попытаться попробовать рассмотреть данную проблему сквозь призму политической теологии, то у нас получается уникальная картина межкультурного противоречия. Cуть в том, что в китайском языке в строгом смысле отсутствует слово "Бог". В качестве его замены используются такие термины как 上帝 (Shàngdì) — исторически верховное божество в древнекитайской религии, а сегодня стандартный термин для Бога в христианстве в протестантских и католических текстах (особенно в Китае и на Тайване) и 天主 (Tiānzhǔ) — "Небесный Владыка", термин, используемый католической церковью в Китае. Изначальное, словарное значение терминов "Небесный Владыка" или "Владыка Неба" — не содержит в себе понятия "творение из ничего" (creatio ex nihilo) и, тем более, философского понятия "вселенский разум" в платоновском или деистическом смысле. Однако в богословской практике китайского католицизма этот термин был осознанно наполнен христианским содержанием.

Новости российской альтюссерианы. Буквально пару дней назад узнал, что ещё в мае этого года в РГГУ была защищена кандидатская диссертация Р.Д. Шалганова на тему "Проблема соотношения искусства и идеологии в марксистской структуралистской мысли второй половины ХХ века". Несмотря на то, что лично мне тема искусства неинтересна вообще, прочёл с интересом. В общем и целом, несмотря на то, что сама структура работы вызывает серьёзные вопросы (про оформление источников я даже заикаться не буду), отметил для себя ряд интересных моментов так как сам я в теме эстетики особо не разбираюсь. Особенно интересной темой в рамках диссертации, которая затрагивается лишь вскользь, мне показалась тема соотношения Альтюссера и Лейбница. Так, комментируя тему столкновения атомов в пустоте автор ссылается на концепцию "агрегата" Лейбница так как у обоих мыслителей сами атомы не касаются друг друга непосредственно (между ними сохраняется пространство, необходимое для сохранения множественности отдельных сущностей). В этом заключается отличие обоих подходов от спинозистского. Жаль только, что этой теме сам автор посвящает лишь несколько страниц ведь сама данная область дико интересная (так как сам Альтюссер на Лейбница не ссылался). Лично мне в этом смысле радостно, что в полку отечественных исследователей знаменитого француза появляются новые имена. Кстати автор в самой диссертации активно ссылается именно на французские оригиналы. Единственное, местами я не до конца уверен, что он вставлял их не для красивого словца так как местами на страницах нет указаний точных страниц. Так или иначе, история более чем благоприятная!

Запись моего выступления на недавней конференции по политической теологии возможных миров уже доступна (другие доклады также можно послушать). В целом, я пока не могу сказать, что в теме политико-теологического прочтения работ Альтюссера у меня есть какие-то внятные результаты. До недавнего времени я думал попробовать промежуточно опубликовать какой-нибудь текст об этом, но в последнее время склоняюсь к мысли о том, что лучше это всё уже на книгу оставить. Так или иначе, пока что с моими мыслями по данной теме можно ознакомиться здесь.

В дополнение к тому, о чём сказал Александр Фридрихович хотел бы заметить, что действительно в настоящее время некоторые отечественные учёные противятся тому, чтобы слово контингентность вообще использовалось в рамках научного обихода. В частности, около года назад меня настойчиво попросили убрать данный термин из текста диссертации, сославшись на то, что в русском языке такого слова нет. Все же мои попытки сослаться на актуальный перевод работы того же Мейясу, в подзаголовке которой есть данный термин, ни к чему не привели. В конечном итоге мне пришлось заменить в диссертации слово контингентность на "произвольность", что, очевидно, слегка ударило по итоговым выводам (так как оно было связано с ключевыми положениями), но лично я всё-таки решил не спорить с собственным руководителем. Планирую отыграться уже в монографии по мотивах диссертации (там уже можно будет разгуляться).

Тотальная политизация Про плохую концовку сериала "Пацаны" на данный момент не высказался только ленивый. Сам я хоть и не был большим поклонником данного сериала (впервые посмотрел его первый сезон лишь 3 года назад), но, так или иначе, отметил для себя достаточно очевидную особенность, которая, по моему скромному мнению, и убила данный проект. Конечно, можно искать корни проблемы в каком-нибудь постмодерне или в чём-то подобном, но сам по себе оригинальный комикс уже можно назвать абсолютно постмодернистским произведением (если понимать данное словосочетание сквозь призму идеи деконструкции). Так, в чём же главная проблема? Она абсолютно классическая: политизация с последующим превращением художественных произведений в политические агитки. Думаю, что мне в этом плане не стоит особо пояснять каких политических взглядов придерживается шоураннер этого проекта (в сети об этом просто куча информации). Чем же плоха политизация в контексте художественных произведений? Если рассматривать политизацию в контексте близком к шмиттеанскому, то в этом случае сам просмотр того или иного политизированного произведения (по замыслу создателя) сам по себе становится политическим высказыванием. Персонажи в этом плане становятся заложниками образов, на которые отсылают их слова и поступки, и более того, из любых подобных произведений полностью исключается любая неоднозначность повествования. Зритель в этом смысле уже как бы должен быть в курсе того, кого пародируют персонажи, и почему зритель должен сопереживать одним и ненавидеть других. Здесь сразу возникает две проблемы: 1) В случае политизации то или иное произведение намертво привязывается к конкретному историческому контексту и за его пределами просто потеряет всякий смысл (маловероятно, что лет через 15 людям будут понятны пародии на трампистов и прочее); 2) Для зрителей, которые изначально никак не соотносят себя с одной из сторон политического противостояния, весь этот политизированный пафос покажется просто шумом, не вызывающим никаких чётких ассоциаций (ничего кроме раздражения). Пусть сериал и снят в США, но мир уже давно в контексте культуры стал глобальным и американские сериалы уже давно смотрят далеко не только американцы. И в этом плане политизация просто напросто лишает то или иное произведение любого внятного содержания при всём том, что изначально в нём оно вполне прослеживалось (в первых сезонах). C одной стороны, конечно, всегда можно списать политизацию на требования времени. Cкажем, оригинальный комикс "Пацаны" выходил с 2006 по 2012 года и, в общем и целом, не содержал в себе внятного политического комментария. Но всё-таки, как мне кажется, далеко не всегда ярко выраженные политические убеждения должны в обязательном порядке становится частью творчества того или иного ангажированного деятеля. Cкажем, тот же Грэм Харман может сколько угодно писать всякую чушь в своих соцсетях, но от этого его книги не перестанут быть важной составляющей современной философии (так как они не являются политическими агитками). Впрочем, быть может ещё есть пространство для изменений в худшую сторону. Но не хотелось бы этого.