Absolute studies | Антон Сюткин

Сегодня вечером, около 9 вечера по Москве, с Андреем Герасимовым и Митей Жихаревичем поговорим о миросистемном анализе, критической теории и, я надеюсь, панк-роке. Как говорят в таких случаях болельщики ФК "Динамо", в конечном счете, "есть вещи и поважнее футбола". https://www.youtube.com/watch?v=Qd0BScpCEwc

Филипп рецензирует нашу недавнюю небольшую дискуссию с Кириллом Чепуриным в "Стасисе". Интересно, что в его перспективе американский прагматизм (с его плюралистическим решением) является одним из "исходов" из немецкого идеализма. Отчасти, конечно, Хабермас уже пытался привить прагматизм европейской постидеалистической мысли, но делал он это немного в неокантианском ключе. Филипп же, насколько я понимаю, мыслит более романтически - в духе ООО "с человеческим лицом".

Теодицея, гностицизм, плюрализм (2) Здесь на сцену выходит моя любимая стратегия коупинга, которую я окрестил плюралистической. Дело в том, что и теодицея, и гностицизм имеют общую посылку — представление о единстве мира. Есть Мир, и он либо хорош (пусть и в возможности или не до конца), либо плох. Необходимость этой посылки в христианско-платоническом контексте понятна, но в секулярной версии проблемы она совершенно не очевидна. Вот плюрализм и говорит, что есть не Мир, а миры. Каждый мир связан с каким-то другим, но не со всеми сразу. Таким образом, нет абсолютно обособленных миров, но не существует и Мира всех миров. Отсюда следует, что есть миры, над исправлением которых стоит трудиться. Но есть и такие, которые представляют собой неисправимое пространство зла и заблуждения (по крайней мере, в масштабе индивидуальной биографии, на котором и происходит коупинг). Из них остается только выйти, занять позицию отрешенности. Но выход из того или иного мира никогда не является выходом из Мира вообще. Мы всегда отрешаемся от данного мира в пользу другого мира. По сути, данная позиция является обобщением принципа “не везет в карты, повезет в любви”. Сразу напрашивается возражение: очевидно, не все миры равноценны. Сложно утешиться успехом в мире карточных игр, потерпев поражение в мире любви, хотя обратное вполне возможно. Конечно, это так. Однако штука в том, что хотя не все миры равнозначны, не существует абсолютно значимого мира. Нет такого рая, изгнание из которого не допускало бы возможности обрести другой рай. Простой пример: невозможность политической деятельности как таковая не обесценивает другие сферы жизни — научное исследование, созидание прекрасного, семейную жизнь, помощь ближним и др. Отрешившись от одного, всегда можно утешиться другим. Здесь можно возразить: разве не может один коррумпированный мир приобрести такую мощь, чтобы коррумпировать и все остальные? Именно в таком ключе зачастую рассматривают тоталитарное государство или поздний капитализм. Но это уже эмпирический вопрос, и эмпирия, на мой взгляд, говорит в пользу плюрализма. В тоталитарных государствах было немало примеров незаинтересованной научной деятельности, и в позднем капитализме по-прежнему встречается бескорыстная любовь.

Теодицея, гностицизм, плюрализм (1) Какое-то время назад мы с друзьями активно обсуждали феномен коупинга. Под это полушутливое обозначение подпадали любые способы справляться с негативным: болью, потерей, разрушением и т.д. Главным преимуществом такой постановки вопроса была обобщенность и свобода от партикулярных философских жаргонов. Это породило и ее основной недостаток — некоторую расплывчатость и сложности в валидации. Обсуждение в общем-то не закончено: список позиций и аргументов периодически прирастает, но вместе с этим отдаляется и перспектива стройной классификации. Однако недавняя дискуссия Антона Сюткина и Кирилла Чепурина на смежную тему в “Стасисе” дает хорошую возможность частичной консумации наших прений. Здесь я абстрагирую из нее почти все, что можно, поэтому рекомендую ознакомиться с дискуссией в оригинале, а также обратить внимание на книгу Кирилла, по поводу которой она и возникла. Обобщая, дискуссия развернулась вокруг секулярной теодицеи. Под этим хитроумным названием скрывается понятное предприятие — приручить обесценивание существования и вернуть нам веру в мир. Как в христианской теодицее пытались оправдать всеблагого бога-творца за переживаемые людьми несчастья, так в секулярной теодицее пытаются оправдать мир, эмпирическую действительность, как то, за что стоит бороться, и где, так или иначе, возможно воплотить идеал, несмотря на постоянные разочарования. Теодицее в этой логике противостоит гностицизм, отождествляющий мир с пространством зла и заблуждения. Вместо попыток улучшить мир, которые раз за разом заканчиваются ничем, а то и влекут еще большие несчастья, гностицизм предлагает тем или иным способом покинуть мирскую rat race и занять позицию отрешенности. Мне вполне понятен источник привлекательности как теодицеи, так и гностицизма. С одной стороны, во многих исторических обстоятельствах попытки улучшить мир кажутся безрезультатными и даже вредными. Более того, зачастую они действительно таковы. На этом фоне сторонники теодицеи выглядят либо недалекими, либо недобросовестными, а отстранение от мира как способ коупинга кажется более мудрой стратегией. С другой стороны, все, что приносит радость и счастье, все возможное благо, от невозможности реализации которого в данный момент мы и страдаем — плоть от плоти этого же мира. Поэтому у гностицизма, который привлекает своим критическим жестом, нет и не может быть убедительной позитивной программы. В ней либо подспудно протаскиваются мирские радости, от которых гностицизм декларативно отказывается, либо предлагается та или иная разновидность мистической идиотии.

13 августа в 19:30 приглашаем на презентацию книги Оксаны Тимофеевой «Солнечная политика», вышедшей в издательстве talweg. Философ Оксана Тимофеева прослеживает, как образ солнца на протяжении тысячелетий определял представления о власти, природе и утопии. Обращаясь к Платону, Кампанелле, Жоржу Батаю, Вальтеру Беньямину и другим мыслителям, она показывает, как менялось понимание этого образа — от символа высшего блага до основания для критики насилия, капитализма и современного отношения к природе. «Солнечная политика» предлагает необычный взгляд на экологический и политический кризис современности. Отталкиваясь от идеи Жоржа Батая об «общей экономике», Тимофеева спрашивает, можно ли представить общество, основанное не на накоплении и эксплуатации, а на даре, щедрости и солидарности с природой. На презентации поговорим о том, почему солнце стало одной из ключевых метафор европейской философии, как оно связано с современным экологическим мышлением и что может означать «солнечная политика» сегодня. Участники: — Оксана Тимофеева — философ, автор книг «История животных», «Введение в эротическую философию Жоржа Батая», «Родина», «Мальчики, вы звери», «Это не то». — Елена Костылева — поэтесса, психоаналитик, независимая исследовательница. — Антон Сюткин — философ, старший преподаватель Центра практической философии «Стасис», исследователь современной материалистической диалектики, автор тг-канала «Absolute studies». — Артем Серебряков — писатель, исследователь критической теории. — Михаил Федорченко — независимый исследователь, философ техники и новых медиа, автор тг-канала «Machinic Embodiment». — Никита Яценко — философ, аспирант Центра практической философии «Стасис». — Олег Бочарников — основатель издательского проекта talweg. Вход свободный! Ждем вас 🤍

А в четверг на следующей неделе будет большой разговор о книжке "Солнечная политика" Оксаны Тимофеевой. Я сам, наверное, буду говорить о ней в контексте спора о ильенковской "Космологии духа" (Жижек vs Чухров), который Оксана интересно рассматривает. То есть, как всегда, о внутренней схизме материалистической диалектики, и о возможности ее преодолеть.

Не ворчать на облака (2). Но и в теоретическом плане я бы сейчас сказал, что идея коммунизма - это идея не радикальной, а (сюрприз-сюрприз) абсолютной демократии. Она предполагает веру в возможность демократической самоорганизации общества. Но проблема в том, что эта самоорганизация, вопреки Негри и прочим левым делезианцам, не может быть непосредственной. Мы всегда имеем дело с институтами, которые эту самоорганизацию в той или иной степени блокируют. В духе Каратани можно назвать, например, институты рынка, государства и нации, образующее трансцендентальное поле. Не учитывая это трансцендентальное поле, есть риск провалиться с идеей абсолютной демократии на уровень наивной метафизики. Таким образом, для того,чтобы не впадать в эту наивность нужны, условно говоря, контр-институты - в том числе партия и государство, которые сторонники непосредственной абсолютной демократии отрицают. Также нужна и политическая борьба за гегемонию в рамках парламентских систем. Важно только, чтобы эта борьба не понималась в качестве самодостаточной, а мыслилась как движение к коммунизму/абсолютной демократии. Собственно, к старому спору с Богданом Илыком, именно этот вектор определяет движение, а партия и государство его институализируют. Поэтому движение должно сохранять свою "онтологическую" первичность.

Не ворчать на облака. Вообще нынешняя атака на идею радикальной демократии, мне кажется, принципиально двусмысленной. С одной стороны, на уровне теории критика радикальной демократии уже проведена со всеми подробностями. Также уже показаны все возможные ограничения левого популизма, последней мутации радикальной демократии. Самое смешное, что ключевую роль в этой критике как раз играл Жижек, довольно ярко ругавшийся с Лаклау в конце 90-х. Ну, и в области политической теории к этой критике присоединялись такие люди как Бостильс, Дин и многие другие. Собственно, выведение на первый план идеи коммунизма, за которое в нулевые отвечали тот же Жижек и Бадью, тоже было связанно с осознанием ограниченности радикальной демократии. Радикальная демократия - слишком формальна, не преодолевает капитало-парламентаризм, а только диссиденствует внутри нее, не предполагает универсальных политических истин, помогающих создавать интернационалистскую повестку, не имеет никакой утопической перспективы. Все это так. С другой стороны, если мы всерьез противопоставляем идею коммунизма радикальной демократии, то с какой политической теорией мы имеем дело? К сожалению, пока обновленная идея коммунизма оказывается либо утопической, либо ностальгической. Можно при желании дать этим тенденциям имена Бадью и Лосурдо. Но собственного политического содержания в нынешней ситуации у этой идеи нет. Отсюда, кстати, возвращение Жижека к более умеренным позициям, напоминающим циничную квази-гегельянскую версию радикальной демократии. Что тут можно сделать? На уровне теории продумывать связь между философской и утопической идеей коммунизма и реальными практиками, искать, как говорили в старину, звенья опосредования. А на уровне политической практики - как раз заниматься консолидацией движения, не поддаваясь желанию всем сразу же разбежаться из-за нарциссизма малых различий. Опять же, как говорили в старину, "не козлить". Поэтому то, что кто-то поднимает на флаг нелюбимое мной понятие "радикальной демократии", вызывает меньше непонимания, чем желание все это сразу яростно разоблачить.

А сегодня ещё поговорим с двумя Андреями, Герасимовым и Денисовым, про современное состояние философии. Прежде всего, про её, так сказать, "подшивание" к инфотейменту. Подключайтесь меньше, чем через два часа! https://www.youtube.com/live/QqIzj6SVh4Y?si=kH6x9EcP0A0ruavj

Характер - это судьба. Еще немного о "Разрушении разума". Почти общеизвестная история - прототипом иезуита Лео Нафты в "Волшебной горе" был Лукач. Энцо Траверсо, правда, добавляет, что возможно не один Лукач, а в паре с Блохом: для Манна, как и для круга Вебера, они до какого-то времени представляли собой одно целое, "гейдельбергских апостолов". То есть: Лео Нафта - это такая аллегория романтического антикапитализма, предполагающего также определенного рода антидемократизм. В романе Нафта, скорее, консерватор, сочувствующий марксизму. Его прототипы, напротив, марксисты, сочувствующие религиозности. Но важно, что свой марксизм они понимают мессиански. В романе антагонистом Лео Нафты является прогрессист и демократ (сегодня бы сказали, "левый либерал") Сеттембрини. В общем, это довольно банальные вещи. Однако Лукач со второй половины 20-х годов (а, по сути, даже раньше) ведет борьбу против внутреннего Лео Нафты: он пытается изжить из себя полностью антикапиталистического романтика, отождествляя марксизм теперь не с секулярным мессианством, а с вершиной развития идей Просвещения и рационализма. Иными словами, он, в конечном счете, пытается сблизиться с Сеттембрини и его прогрессизмом. Собственно, такое сближение должно работать на создание антифашистского Народного фронта. Неслучайно Манн, проходящий в это же время сходную эволюцию, но справа, вызывает симпатию у Лукача, и сам к Лукачу относится с большим уважением. В этом смысле даже лукачевский сталинизм - это продолжение его верности антифашизму. Поэтому его поздние самооправдания не совсем бессмысленны, хотя часто философски не полностью последовательны. "Разрушение разума" с его противопоставлением марксизма как вершины Просвещения иррационализму всех мастей на самом деле также является попыткой Лукача изжить свой ранний романтизм. Забавно, правда, что делает он это с такой манихейской страстью, что именно "Разрушение разума" воспринимается сегодня как опус магнум марксистского иезуитства. Внутренний Нафта, таким образом, берет реванш.

🔥Приёмная кампания идёт полным ходом! 📚Программа «Практическая философия» включает следующие обязательные курсы: ✔️Онтология ✔️Теоретическая и практическая философия Нового времени ✔️Аналитика эстетического опыта ✔️Академической письмо ✔️Логика и теория аргументации ✔️Преподавание философии в высшей школе ✔️Философия социальных и гуманитарных наук ✔️Психоанализ: общество, культура, искусство ✔️Основные направления и конфликты философии Каждый семестр студенты смогут выбрать дисциплину по выбору: ✅Философия совпадения: онтология, эпистемология, этика ✅Диалектика ✅Феноменология во Франции: диалоги, контрапункты, идиосинкразии ✅Теологические проблемы современной философской мысли ✅Немецкий идеализм ✅Философия языка ✅Память в структуре художественных, магических и рациональных практик ✅Экзистенциальная драматика Достоевского: человек, Бог, мораль ✅Основные феноменологические течения ✅Теодицея и онтология трагического ✅Ретроактивная темпоральность: между актуальной теорией и литературой ✅Онто-теология: от Шеллинга к Хайдеггеру 💠Мы поощряем междисциплинарный подход, соединяя философию с актуальными проблемами из других сфер жизни: искусства, науки, религии, психологии ❤️Если вас интересует глубокое погружение в континентальную философию, будем рады видеть вас среди наших студентов! 📝Успейте подать документы до 21 июля включительно! Экзамены в магистратуру пройдут с 30 июля по 4 августа ➡️Программа вступительных испытаний #ПоступплениевСтасис@stasiscenter

Главное не бояться. Осталось чуть меньше недели до дедлайна по подаче документов для поступления в магистратуру и аспирантуру центра практической философии "Стасис". Мне кажется, что если вы хотите заниматься современной философией в России, то это хороший вариант. В этом году, например, защищались отличные диссертации с диалектической интерпретацией Симоны Вейль, деконструктивистским (перекрёстным) пересмотром Гегеля и Федорова, поиском новой постлакановской философии и систематической реконструкцией философской системой Поршнева. И это только работы тех студентов, которые так или иначе со мной работали. А есть ещё тексты про картезианство Ришира и многое другое. В общем, это настоящие философские исследования, сохраняющие строгость, но не знающие каких-то внутренних запретов и ограничений, работающие как с классикой, так и с самой современной мыслью, как с мировыми, так и с отечественными мыслителями. Ну, и самое главное: по-прежнему у студентов складываются свои кружки, небольшие дружеские группы, в которых только и можно всерьез заниматься философией. И работать с этим очень интересно. Проблем, конечно, тоже много, но тут, как говорил классик, "главное не бояться". Собственно, и с подачей документов на конкурс бояться тоже не стоит.

Дебаты Антона и Никиты опубликованы! Очень рад что получилась столь содержательная и интересная беседа, хотелось бы видеть такого побольше.

🏆Философы Европейского комментируют финал чемпионата мира по футболу 🏆Кто выиграет чемпионат мира по футболу 2026, узнаем 19 июля. А вот где заканчивается спорт и начинается философия? На этот вопрос ответим вместе за просмотром финала в креативном кластере АТС ⚽️ Преподаватели Центра практической философии «Стасис» ЕУСПб Йоэль Регев и Антон Сюткин будут комментировать матч в реальном времени. Перед просмотром футбола вас ждет краткое введение в тему философии спорта и живой разговор с философами 📌19 июля в креативном кластере АТС (СПб, ул. Некрасова, 3-5). Сбор гостей в 21:30, начало трансляции в 22:00 ➡️Вход свободный по предварительной регистрации

В воскресенье с Йоэлем Регевом комментируем финал чемпионата мира по футболу на Некрасова. Многое, конечно, будет зависеть от того, кто в этот финал выйдет. Но, по сути, совсем лишних команд в четвёрке полуфиналистов нет. Франция - суперзвездная, но немного скучноватая. Испания с молодым составом и системной игрой, но с проваливающим турнир лидером Ямалем. Англия с немецким тренером во главе (внезапно) идет против своей судьбы вечных неудачников. Аргентина же по прежнему хорошо создает фон для Месси, который соревнуется уже с самим собой. Мои симпатии в этой четвёрке на стороне Испании и Англии: шаг Ямаля к величию интереснее, чем еще один камень в короне Месси, а борьба Англии против рока важнее французского чемпионства, предугадать которое было бы проще, чем то, что утром солнце взойдет с Востока. Но, кто бы не вышел в финал, перед началом мы, в частности, немного поговорим о том, как тактическая революция Гвардиолы зашла в термидорианский тупик (вместе со всем историческим модерном), и как этот турнир помогает, или нет, найти из него выход.

Так сказать, по просьбе читателей. Краткая заметка о вчерашней дискуссии. Пожалуй, главным содержанием её предсказуемо стало обсуждение политической теологии. Подчёркивая внутреннее родство русской религиозной философии и революционно-демократической мысли, в конечном счёте, я пытаюсь сказать, что в разных формах они говорят об одном - о необходимости имманентизации Абсолюта и изменении мира. Но именно это с точки зрения Никиты является главной бедой, "ересью", свойственной религиозной философии, от которой нужно вернуться к Православию. Таким образом, мы довольно прямолинейно воспроизвели спор левых и правых гегельянцев: для меня выход из русской религиозной философии означает необходимость практического изменения мира, для Никиты - возвращение к традиционной церковности. Но тут надо отметить, что сам Никита остроумно признал, что в истории и в 17-ом году, и в 45-ом году левые гегельянцы побеждали правых. Надеюсь, и в этот раз, хотя это пока никак не просматривается, "сие буде".

О различии негативного и аффирмативного романтизма. Если романтизм является главной проблемой немецкого идеализма, то он предполагает целую матрицу решений этой проблемы. Собственно, негативный романтизм фетишизирует момент онтологической незавершённости и фрагментарности, обрекая, тем самым стремление к примирению на провал. Именно из реификации этой романтической тенденции возникает ругаемый Лукачем иррационализм и, пусть и с оговорками, французская философия различия (Деррида и Делёз, прежде всего). Аффирмативный романтизм, напротив, пытается привести незавершённость и фрагментарность в систему, таким образом, превратив провал в победу. Собственно, аффирмативному романтизму как раз и свойственна логика работы над ошибками. В отличие от негативного романтизма, аффирмативный настаивает на существовании истины. Однако он не отрывает истину от процесса работы над ошибками. Реификация аффирмативного романтизма, следовательно, происходит в марксизму-ленинизме, осознавшем себя в качестве последнего бастиона рационализма и Просвещения. В таком случае истина отрывается от процесса и становится законченным знанием. Постмарксистская материалистическая диалектика возвращается к аффирмативно-романтическому пониманию истины как результата работы над ошибками. То есть: романтизм - это всегда критика рассудка, но она может вести либо к разуму, либо к безумию. Проблема только в том, что разум невозможно оторвать от безумия полностью, не превращая его обратно в рассудок: разум - это прирученная (снятая) форма безумия.

Аффирмативный романтизм. Нужно написать пару слов по поводу выхода лукачевского "Разрушения разума". Тем более, что о противопоставлении материалистической диалектики и иррационализма я в последнее время довольно много думал. Отчасти это даже привело к определенному "повороту" в моей собственной мысли. В конечном счете, материалистическая диалектика и иррационализм - это два исхода (условно говоря, революционный и реакционный) из немецкого идеализма. Но весь вопрос в том, что представляет собой немецкий идеализм как проблема, которую по разному решают материалистическая диалектика и иррационализм. В последнее время я пришел к выводу, что, строго говоря, проблема немецкого идеализма - это романтизм. Конечно, романтизм часто сливается в нашем представлении с негативно-ироническим романтизмом, подвергшимся критике Гегеля. Но вполне допустимо его расширенное толкование: романтизм в философии - это одновременно стремление к онтологизации кантовских антиномий (утверждение "онтологической незавершенности", как сказал бы Жижек) и стремление к примирению субъекта и субстанции, духа и природы, свободы и системы, Фихте и Спинозы. В этом смысле идея слабого Абсолюта (Абсолюта, включающего в себя онтологическую незавершенность) - это романтическая идея, а Шеллинг и Гегель до какого-то момента - это также романтические мыслители, но не ироническо-негативные, а аффирмативные. Таким образом, мы можем представить себе немецкий идеализм как конфликтное поле негативного (Шлегель, Гельдерлин) и аффирмативного (Шеллинг, Гегель) романтизма. Исход же из немецкого идеализма оказывается тогда просто реификацией этих тенденций. Ставка Лукача на гегелевский марксизм-ленинизм представляет собой преодоление негативного романтизма. Проблема заключается в том, что ценой такого преодоления становится дефляционная версия гегелевского марксизма, теряющая связь с романтической почвой, из которой она вырастает. Отсюда превращение Гегеля в странный метафизический фетиш, что в лукаческй критике иррационализма, что в линьковской школе сегодня, пытающаяся ретроактивно представить Лукача в качестве линьковца. Бадью и Жижек в рамках постальтюссеровского переосмысления материалистической диалектики также настаивают на необходимости преодоления романтизма. В какой-то момент романтизм, а не демократический материализм даже является для Бадью главным именем врага. Но в отличии от Лукача для них это внутреннее преодоление. Можно сказать, что материалистическая диалектика в духе Бадью и Жижека - это современный аффирмативный романтизм, противостоящий негативному романтизму Деррида и философии различия вообще. Отсюда немного странная попытка Жижека прочитать Шеллинга и Гегеля в качестве больших материалистов, чем Маркс и марксисты. В общем, кажется, что расширенное понимание романтизма, позволяющее рассмотреть посткантовский немецкий идеализм как философский романтизм, в рамках которого негативно-иронический романтизм является лишь одной из тенденций, позволяет расставить по местам многие вещи в диалектико-материалистической мысли ХХ века. Примерно об этом, но с чуть меньшей определенностью, я и рассказывал на конференции в Нижнем Новгороде пару недель назад.