вирши

Любить прошедшую любовь «Анна Каренина» (по половинчатым ощущениям) — роман об укладе жизни, жизни вообще и ее отражениях, супротив «Войне и миру», посвященному укладу смерти, смерти вообще и ее отражениям: Каренина пытается заглянуть за ширму положенной ей жизни и преодолеть эту условность точно так же, как Андрей Болконский, умирая, преодолевает условность смерти и пробуждается, или Пьер Безухов, не оглядываясь на Платона Каратаева, смерти больше не замечает («В плену держат меня. Кого меня? Меня! Меня — мою бессмертную душу!»). Все прочие — любимые — герои-проводники Толстого в «Карениной» интенсивно и интуитивно проживают события, ставя любое их осмысление, рефлексию проживания — супостатом, за событиями не успевающим: сначала почувствовать, принять решение, только потом — задуматься (или одуматься). Противоположные же естеству персонажи, в силу руководства правилами, законами и нормами приличия, перед «самой жизнью» (подчас алогичной, страстной, безумной, неправильной, дикой, одинокой) теряются полностью, не зная, что делать и как быть, поскольку не существует никакого регламента, на который можно опереться в своей интерпретации, оценке и последующих действиях: «Алексей Александрович стоял лицом к лицу пред жизнью, пред возможностью любви в его жене к кому-нибудь, кроме его, и это-то казалось ему очень бестолковым и непонятным, потому что это была сама жизнь. Всю жизнь свою Алексей Александрович прожил и проработал в сферах служебных, имеющих дело с отражениями жизни. И каждый раз, когда он сталкивался с самою жизнью, он отстранялся от нее. Теперь он испытывал чувство, подобное тому, какое испытал бы человек, спокойно прошедший над пропастью по мосту и вдруг увидавший, что этот мост разобран и что там пучина. Пучина эта была — сама жизнь, мост — та искусственная жизнь, которую прожил Алексей Александрович. Ему в первый раз пришли вопросы о возможности для его жены полюбить кого-нибудь, и он ужаснулся пред этим» Между умом (отданным на попечительство общественному мнению, укладу, привычкам) и чувствами-действиями (выражающими самость:саму жизнь) — зияющая — внутренняя и внешняя — пропасть, которая выкидывает на обочину; существуя всему в разрез, чувствуя себя на грани трагедии, в тотальном разладе мечты с реальностью, жизнь не может быть комфортна и спокойна, но позволяет отделять зерна от плевел, учит видеть и чувствовать отражения. Одно из самых важных лично для себя я нашел в реплике Долли: «Мне жить с ним теперь будет мученье, именно потому, что я любила его, как любила, что я люблю свою прошедшую любовь к нему..» Носил эту мысль на языке, заучивал, репетировал, чувствуя настолько новое звучание, что даже и распознать значение окончательно был не в силах. Всегда казалось, что над проживанием расставания кружит призрак любви — некий романтизированный слепок памяти, который невозможно оживить, но который когда-то был настолько тотален, назойлив, как набоковские «muscae volitantes», что до сих пор одолевает при любом дуновении воспоминаний, заменяя собой реальность. Интерпретировал его как угодно: банально — ностальгия, строго — слабость и страх, житейски — влечение, — но точно не как «любовь своей прошедшей любви». Осознание того, что тоска, страдание, мечта, надежда по прошлому — может быть не только химера, а столь же сильное, настоящее чувство, оказалось освобождающим, спасительным, нужным в моменте, — и я как будто весь воссиял над своей памятью, которая казалась лишь изменчивым и обманчивым отражением: любовь прошедшую тоже можно любить, — ни на что не претендуя, ничем не заменяя, а во всю силу и страсть, как нечто самодостаточное, цельное, существующее помимо сентиментальных узоров памяти. «Анна Каренина» и эти строчки наложились на прослушивание дискографии Луны (которая последний месяц заменяет мне почти всю музыку). Кажется, что все ее песни, независимо от сеттинга, написаны так, будто «время вдруг остановилось, сердце замирает», — написаны в прошедшем времени, обращены к памяти о вещах, событиях, чувствах и умело избегают что настоящего, что будущего. В особенности это касается ну чисто «каренинского» («То, что мы видим, и то, что реальность Таким разным порою бывает Я в иллюзии этих таинств Нахожусь и снова теряюсь Мне не обидно, было что было Мне не страшно, будь что будет Я позабуду, если надо Пусть меня за это не судят») альбома «Заколдованные сны» (с четвертой по одиннадцатую песню — моего любимого), сказочный, сновидческий пафос которого полностью раскрывает поэтику «нехватки времени», развязывает руки и усиливает стандартные для Луны тропы, ибо «яркий полусон» на устах — всегда лишь неуловимое, далекое прошлое. Коля точно подметил, что местами пошловатые, скабрезные строчки позволяют песням трогать на ином уровне: через кринж выйти за границы кринжа. Так и с главной тематической рамкой: вся Луна — о притяжении расставания или невозможности обладания — о чувстве чувства, которое можно ошибочно принять за общее поп-место, за аберрацию памяти, легко поддающуюся романтизации, — но сила формулировок, музыки, образов преодолевает и ностальгию, и страх, и влечение — и открывается той самой любовью к любви прошедшей. Чувством сильным, честным и самодостаточным, как я теперь его понимаю. «Вновь закат нальётся цветом орхидей На лазурном берегу, там, где нет людей Мы летим на скорости, ветер нас ласкает Время вдруг остановилось, сердце замирает Вылетаем за предел опасности навстречу Звёзды тут, едва мерцая, о любви нам шепчут Ты спросил, люблю ли я, я тебе отвечу Солнце золотом укроет, и тебя я встречу Мы расстанемся к утру, несмотря на чувства Будешь ждать меня, мой ангел, без тебя мне пусто Я люблю тебя, мой милый, чистая свобода И любовь мою наполнят вспышки небосвода»

В следующей жизни планирую переродиться семплом клэпа в драмките эмси улыбочки.

В следующей жизни планирую переродиться семплом клэпа в драмките эмси улыбочки.

Два впечатления от Пикника Афиши в СПБ 1. От корпораций невозможно съебать даже на Елагин остров (и в парк Горького..) — ни организаторам, ни зрителям. Блуждая по фесту в поисках самой маленькой сцены, где выступал горячо ожидаемый нашей компанией репер кухня, я не мог пройти и двадцати метров, не наткнувшись на очередной стенд, рекламу, интерактив от Сбера, Магнита, Теле2, РЖД, Орбита или Черкизово (последние установили невероятную фотозону с мясным полом и добавили в меню изысканный попкорн из сосисок). Вроде пора бы уже привыкнуть к таким движухам, но каждый раз торкает, как в первый. В городе нагромождение вывесок принимается проще (единственное, во что я до сих пор не совсем верю, так это в существование огромного витража букмекерки прямо у Московского вокзала), но среди зелени, моста, реки и музыки, торчащие на каждом шагу эмблемы, вывески или заботливо раскинутые по берегу пуфики ТНТ (вызвали больше всего эмоций), вводят в лихорадочное состояние: очень смешно и очень уныло одновременно, и хотя знаешь, что такова реальность, данная в цифрах, все равно не веришь. 2. Именно так и с концертом Олега ЛСП. Ребята, это просто пиздец. Большие фестивальные выступления важны скорее в антропологическом разрезе, нежели в музыкальном: за ними очень интересно наблюдать, их интересно обсуждать, но никаких эмоций они не дарят и не оставляют. Но вот на сцену вышел Олег вместе с девчонками в масках и с трубами и начал презентовать тематическое шоу под эпичное инструментальное интро, дополняемое всратыми визуальными эффектами на экранах по бокам от сцены. Сначала я лениво слушал и больше думал про то, что тенденция концертов как шоу идеально рифмуется с засильем сказок в кинотеатрах. Но потом Олег и его лайв-бэнд полностью завладели моим вниманием. Постепенно зарождалось чувство, а не мысль, — и где-то к середине концерта я начал ржать с каждой песни и визуального обрамления (иногда даже не понимал, куда лучше смотреть, потому что то, что происходило на экранах — от шиншилл и сердечек с вайбом вотсап-арта до хит-бокс эффекта — это абсурд высшей пробы). В общем, в какой-то момент развезло буквально до слез — абсолютно искренних слез от смеха. Допускаю, что это просто защитная реакция — экзистенциальному ужасу мозг предпочел спасительное веселье. Разъебало меня не от качества выступления — Олег и его группа отлично сценически существуют, у них подготовленная и отработанная программа, все песни сыграны в живых аранжировках, которые технически исполнены безукоризненно. Просто глядя на сцену и вслушиваясь в музыку, невозможно отделаться от ощущения, что приехал с родителями на фестиваль Нашествие, что такие аранжировки абсолютно не идут этой проклятой музыке. Чем сочнее барабаны, тем мертвее слова: все, что позволило Олегу оказаться на этой сцене, обессмысливается, превращается в уродливую версию старых песен о главном. Но ведь главное в них — это святая троица: pussy, money, weed, — а ничего из этого на сцене быть просто не может, поскольку и комфортные поп-рок инструменталы не имеют с этим ничего общего, и даже тупо воспроизвести мертвые слова на семейном фестивале, как задуман Пикник, сейчас нельзя по понятным причинам. Я прекрасно понимаю, почему песни звучат именно так — в сорок лет петь под минусовки из прошлой жизни странно и неинтересно; хочется переоткрывать свою дискографию и выдавать больше энергии путем работы с живой музыкой. Но когда все, что ты и твой лайв-бэнд может, это выдать порцию батя-рока с катарсическим врывом на парт Фараона некоего Андрея Собаки, выглядящего так, будто он только что давал концерт в составе группы Кирпичи, и превращающего трек в колхозный реп-кор, а граница между «Монеткой», «Секретаршей», «Шиншиллой» и «Холостяком» (забавно, что именно «Холостяк» воспринимается самой органичной Олегу песней; уже через двадцать минут после концерта он переоденется в грандмастебита и выйдет к Федуку на сцену, чтобы исполнить ее еще раз), стирается совершенно, то остается либо фрустрация, либо спасительный, очищающий смех. Несмотря на то, что музыкальное старение — вполне естественный процесс, тяжело смотреть на то, как любимые, определяющие свое время артисты не просто превращаются в абсолютно противоположных своим же песням персонажей (это как раз-таки естественно, нормально, понятно), но еще и не понимают, что с этим вообще можно сделать. У меня нет ультимативного решения или вывода, только чувство какой-то беспомощности, образ набоковской тюрьмы. Я ничего про это не думаю, потому что все происходящее.. слишком логично, что ли. Быть может, лучше просто не петь старые песни, в которых тебя давно нет, и которые ты не умеешь пересобирать в новые (послушайте лайв-альбом Скриптонита — сравните), но как их не петь, если они нужны людям и позволяют выступать на больших фестивалях? Может, надо просто забить хуй на несоответствие и принять тот факт, что песни стали гораздо больше, чем их автор, и играть как хочется и можется, тупо отрабатывая материал и гонорар. Не знаю. Не знаю. Не знаю. Но я посетил концерт отвратительной живой музыки и прекрасных мертвых слов — и меня довели до слез от смеха над абсурдом, ужасом, невозможностью происходящего. Это было впечатляюще.

какой же это пиздатый альбом ребята

Смерть — это очень красивое зло Очередные пять минут величия артиста из ск-тусовки начались. В первую голову меня Вилыч цепляет как не успевший на праздник жизни репер эпохи только начавшейся индустриализации. Его подход — вместо хайпитчинга и лоуфая — артикулированный реп нелепо флексящего в ванной подростка с налетом проклятой эрозии, клипами за пять минут, в н я т н ы м и текстами, главные строчки которых, казалось, уже давно должны были стать общим местом, но все еще работают, будто это сам старина Ваня Дремин поет про бургер, напоминают сразу все, что тогда было актуально и угарно — от коллективного Лизера до Пошлой Молли. Вторая половина десятых была щедра еще и на реп-тусовки, которые что-то значили и притягивали именно соединением энергий-эгрегоров, — будто за границами контента есть нечто, добавляющее контенту чистого сияния. Ск-тусовка как бы тоже существует, но из-за атомизации, за ней не чувствуется никакой по-настоящему объединяющей силы, — будто дружат там только песнями. Виллиан резко оказывается в центре движа, который уже успел добрался до премии Яндекс. Музыки и Егора Крида, и пытается обвесить его культурными эмблемами и соответствующим пафосом (типа «Общество мертвых поэтов» или «Династии»), припорошив амбициями оставить след в «культуре» (забытое слово, о котором он думает неприлично для его репа много и серьезно), как в чем-то действительно однородном и объединяющем, в противовес подкультурью нынешнему. При всей органике влета в московскую индустриальную шалаву, Вилыч кажется чуть инородным элементом не столько потому, что вообще старается читать реп, еще и понятно читать реп, сколько из-за обобществления личной трагедии. Документируя тусовку детей мертвой культуры, мечтающих оставить свой след, он тут же устраивает ей похороны, обрекая на успех ценой продажи души адской тикток-Москве. Этот троп обычно спускают с цепи, когда цепь уже есть, и ее тяжесть перевешивает любые музыкальные изыскания и стиль, заставляя месить чартовое говно при замке им. Егора Крида, — все страждущие проходят через ахуй стадионного масштаба от извинений перед Генсухой, но хотя бы спустя пару часов после хайпа, — а Виллиан заранее проклинает себя, чувствуя, что никакой альтернативы нет. С этого и начинается его альбом: «Лицо затоптали, лицо затоптали У-у-у, да, деньги меня поменяли Деньги меня поменяли (Ха) и Москва меня поменяла Лицо затоптали, лицо затоптали» Самопровозглашающиеся пророчества раскиданы по всему релизу — они-то и составляют единственно ценное, что можно отыскать среди руин репрезента. Наваливая из пропасти под аккомпанемент хоть Дейли Слайма, хоть Аарни, Виллиан вроде дает стилька, но незаметно-постепенно умирает, оставляя только — эхом — полифонию предостережений: «Memento mori!» и «Carpe diem!» (вот оно, «Общество мертвых поэтов», внатуре). Если по-русски, то весь альбом пропитан моментом смерти. Сразу в голову лезет Овсянкин, написавший сказку о мертвой деревне почти гоголевского пошиба и, супротив, Рики Ф, в тот же год написавший гимн новой Москве. Та футуристичная версия города казалась хоть и смешной, нелепой фантазией, но в самой надежде на живое будущее, была своя романтика. Анти-реп Овсянкина мифологизировал увядающую периферию; у любого молодого репера остался только один путь — в рефлективную столицу Рики Ф. С момента влажных мечтаний Гены прошло девять лет, изменился состав веселящего газа, убивающего героев. Переехавший в Москву из Волгограда Виллиан видит город иначе — как некрофутуристичный или дорого-бомжичный, и пишет случайную повесть о распаде и завораживающей смертельной пляске репера, репа и культурного ландшафта (недавно все это отпели ангелы), об обществе мертвых поэтов, мертвой династии, мертвой любви и мертвом городе, душой которого и называет себя. Москва — его крест, и единственно возможный исход существования там: оказаться, стать, схорониться. Город оказывается куда порочнее, давит общественным мнением — и сжирает заживо. А по ту сторону красоты уже ждет мертвая династия, вместе с которой он читает о том, как заебали все (мертвые) московские шалавы. Эпитафией становится трек «Лифт Упал»: Виллиан висит где-то между оксимироновским бэдтрипом и ситниковским радикальным эскапизмом. Ему все время «кажется» — что он потерял/обрел, что музыка — проклятье/дар. Реальность сделала его чемпионом, но что-то здесь не так. И ведь правда, кажется, что успех есть, и песни есть, но нет тепла, зияет пустота. Трос давно оборвался. Смерть — это очень красивое зло.

«Телка-телка, дай мне реп»: Кирилл Бледный как отец современного хип-хопа Пластиковая бутылка поднимается, фольга поджигается, пластиковая бутылка опускается, ее содержимое вдыхается внутрь. Так Кирилл Бледный впервые ловит бледного, из-за чего позже и получит свое Имя, а вместе с дымом в его организм попадает внепланетный дар чувствовать время, музыку, стиль — да и вообще жизнь. Творческая инициация, достойная супергеройского боевика про репера, по иронии судьбы выпала человеку, которого принято ассоциировать с рок-сценой. Мало в русскоязычной музыке было визионеров, по влиянию сопоставимых с Кириллом Бледным. Уже 10 лет голоса в голове, проснувшиеся после того водника, безошибочно нашептывают ему то, что будет актуально через пару сезонов. Фараон пел: «Как я выглядел год назад — тебя щас одевают», а наработки Пошлой Молли доедают гораздо дольше — буквально годами. Влияние «8 способов» и «Грустной девчонки» давно стало общим местом. Кажется, уже все согласны, что эти альбомы состоят из сплошь культовых песен, запустивших возрождение поп-панка и породивших десятки подражателей. Самая бесспорная классика из всех бесспорных классик. Намного же меньше принято говорить про все то, что было после. В плясках под заебавший до смерти «Супермаркет» все как-то упустили, насколько вышедший после первых релизов «Paycheck» определил звучание и эстетику современного репа. Да, именно репа — совершив революцию в рок-музыке (не в плане звучания, конечно, — а в плане восприятия: оказалось, гитарная музыка может быть свеговой и сейчас), Бледный отправился менять положняки в репе. Вернулся на место своего рождения — прямиком к воднику. В момент выхода «Paycheck» Кирилл шуточно (или нет?) объявил о ренейминге Пошлой Молли: мол, проект теперь будет называться Беспечный Рыцарь Тьмы — по названию одной из песен. Так появление Темного Принца было предсказано за 5 лет. На этом, конечно, весточки из будущего не заканчиваются. На протяжении 6 песен мы слышим все то, из чего состоит нынешняя реп-сцена: ностальгия, смесь репа и электроники, как бы постироничная любовь к попсе нулевых, Катя Кищук, даже место строчке про вампиров нашлось (за полгода до WLR!). Через облако тегов «Paycheck» можно описать и репера 9мауса, и песню «Гламур», и последние «Патрули» Овсянкина, и саундклауд-демки Фортуны 812. Все бы ничего — но «Paycheck» вышел за несколько лет до всех них. Потом был альбом «Ratt#Whore», который ненадолго прервал обращение Бледного из Курта Кобейна в Кизару — все-таки, мрачная сказка о Банде Крыс, старающейся не обидеть Господина Министра, была намного больше в Духе Времени. Но после того, как время было описано, пришла пора снова реализовывать свою давнюю грезу о покорении хип-хопа. За последний год у Пошлой Молли вышло два трека, в которых явно наметился новый курс. Первый — сольный «Акне» с абсолютно реперским стрит-видео by Nikita Vilchinsky в комплекте. Там Кирилл флексит своими... нет, не группис, не разъебами номеров, а битами: «Если сука, то кричи, если слышишь биты Молли» — буквально как Барбитурный читал: «Каждый мой бруклинский бит как биттер на душу». Второй — фит со Славой КПСС, на котором Бледный выдал ебанутый по плотности угара баттловый куплет. «Ебал этот роддом, туда хуярю FPV» — после такой прямолинейности беззубый куплет Славы — для которого баттлы, вроде как, дом родной, — уже просто скучно дослушивать. На обоих треках Бледный звучит голодным и злым — может, именно это и нужно сейчас, в эпоху повсеместной усталости? Человек, который принесет панковский угар на подзатихший в этом году реп-маскарад. Не знаю, но почти точно уверен, что следующий альбом Пошлой Молли будет хип-хопом — это самое логичное развитие проекта сейчас, да и перспективу делать репчик Бледный не отрицал еще в 2017-м. Реп уже несколько лет пользуется языком, который Бледный придумал на «Paycheck» — пришло время забирать авторство обратно. Как говорится: «Группа Кантейнир породила половину русского хип-хопа — где отчисления (а точнее paycheck), епта?»

Ладно, нет в самом деле никакой надежды (или не вижу, или не хочется искать). Любовь к русскому репу — бессмысленна и беспощадна, и непреодолима. Но трагичность положняка лучше всего чувствуется на контрастах: как только врубаю любую другую музыку, сразу накатывает ощущение, как будто гравитацию отключили. Не обязательно даже эта музыка будет невероятной — просто все ее с у щ е с т в о в а н и е кажется невероятно свободным, и волшебным, и гармоничным, и простым. Вот, например, безостановочно слушаю новый альбом Стива Лейси, песни перебивают мысли — о, собственно, Песнях, и моей к этому слову с большой буквы привязанности. Все время пытаюсь детерминировать это слово-чувство, а оно тает и тает, и тает.. и вновь являет себя только в самый момент прослушивания. Сразу-спасительное: ничего не хочу и не прошу от музыки вообще — кроме пары минут блаженства сердечного («Боже мой! Целая минута блаженства! Да разве этого мало хоть бы и на всю жизнь человеческую..?»:) дайте всего лишь услышать, как человек преодолевает себя любыми возможными способами, как возникает электричество; и все. Ничего кроме Песен (совсем хороших и не совсем) на «Oh Yeah?» и не будет, потому что единственная идея Стива — играть; и ради игры он готов взяться за любой инструмент или от инструментов почти полностью отказаться — какая вообще разница кто ты, что ты, на чем ты? Вот и мне — никакой (может, именно в этом и дело..? потому что реп — слишком контекстуален + эгоизирован и даже в каком-то смысле аутичен, а сейчас никто не сияет (— т.н. «время шнырей» —), да и писать-читать очевидно труднее). Или новый альбом Nia Archives — вообще в меня не попала эта идея соединить рок и джангл, аналог и синтетику, потому что сильно как-то подстух, относительно предыдущих релизов, сонграйтинг, и куплеты проиграли войну бесконечным бриджам-припевам, и мелодии блекло поигрывают, не цепляя, однако даже средненький + разочаровывающий электронный музон слушается гораздо живее, нежели (почти) любой актуальный хип-хоп. Может быть, сейчас еще и действительно не самое альбомное время, но та же история, например, с клипами: после невероятного трипа по клипографии Виллиана и рекомендациям ютуба (Никита Вильчинский = «я хип-хоп богема мама репчик это тема» = раковая опухоль на теле русского репа), новый клип Луны выглядит ну просто как нечто спущенное с небес (видимо, за то, что я прошел сложный путь и не потерял улыбки — а только это и осталось, честно говоря: ржать с русского репа можно каждый день, каждый час, каждую минуту, и это все еще отлично получается, и это я люблю, может, больше всего на свете, но хочется еще и..); такое там сыграно-спето всецелое Лето.. — гипноз, — и счастье сравнимое с первым днем после выхода из тюрьмы (самодельной, конечно). Меня очевидность этого контраста пугает: шаг в сторону — и ты реально оказываешься на свободе. Кроме другой музыки, под свободой я в первую очередь подразумеваю новый альбом старины Джамала а.к.а. нового Леонида Агутина («SON CUBANO» изысканной босановы не станцует — образ неповоротливого мужика в трико с сигой на балконе никуда не денешь (и не надо!), но идеально подойдет для собирания малины поутру, а в конце и вовсе разъебет песней «Пела и пела»), во вторую — альбом капсайза. Надежду вчера подарил Зангези и его «СУВЕРЕННОЕ СИЯНИЕ», но тут и сияние все в том, что никому это безумие нахуй не сдалось, и спасти оно может только самое себя (с чем вполне успешно справляется); надежду дарит и группа ежемесячные (всегда), — но тут та же проблема, что и с Зангези. Кроме удачно сформулированного как раз Даньком: «Едет электробус Дети играют в Roblox И всё идёт как надо Большими шагами в пропасть» и «Кому-то нужен русский рэп, в котором нету идей? В сравнении с этим русский рок звучит музлом сверхлюдей Вы как хотите, я под землю, как Корнеич Корней То, что я должен сказать: трава была зеленей, да» есть конечно и огромная вероятность, что я просто не туда смотрю. Поэтому поделитесь пожалуйста со мной пиздатым репом = спасите.

VILLIAN — последняя надежда русского репа Глоток свежего воздуха в этом сортире современного рэпа

Путь администрации архива темных двадцатых на фестиваль «AM-0» в Обнинске пролегает через легендарное для русского репа место — Апрелевку. Нам предоставлена уникальная возможность кадр в кард повторить поездку Василия Михайловича к братишке Лехе. Уже вижу: с наслаждением покупаем в кассе на Курском вокзале билеты, курим (паленый) Чапман на перроне, садимся в электричку, мечтая оказаться в особняке Гуфа и воочию узреть тот изысканнейший подъеб Леши Горбаша.. ..Но, давно известно, что все мы живем во сне молодого калуги. И случайная синхронизация маршрутов — не что иное, как еще один узор на нашем трэп-полотне. И электричка несет нас дальше — до станции Обнинское, чтобы мы вещали о крышесносном альбоме Того, В Чьем Живем Сне, вписке с 9майсом, альбоме мэтра компиляций Салуки и других особенностях Матрицы. (Как бы тут подобрать интонацию:) меня переполняет от осознания, что мы с ребятами снова встретимся! Проведем вместе несколько дней. Разъебемся на выступлении Подколения У. Поснимаем именно что рилсиков. Послушаем с динамиков пазнякс — «иллюзия». Поговорим об иллюзиях утраченных. Выступим. Погуляем по Обнинску. (Даст Бог, нагрянем в компьютерный клуб.) Может, сходим в баню. Или поглядим на попугаев.. Приколите вот, как-то так вышло, что мы случайно появились друг у друга — и это давно вышло за пределы какой-то общей деятельности и онлайна, превратилось в дружбу, в радость, в желание поехать куда-то ради самой встречи, а не только коллективного движа. Когда я (когда-то) это прочувствовал все, то смысл канала стал еще прозрачнее: у меня правда довольно мало амбиций по части самоактуализации, но очень много по части любви! я был здесь все это время, чтобы любить через тексты и чтобы искать и находить ахуительных людей, каждой встрече с которыми невероятно рад (люблю вас, ребята!). Все получалось, получается, и получится. Мерси организаторам за этот приглос-подарок и за наилюбимейшую группу — нелюдимку — в лайнапе. Концерт-презентацию нового альбома я проебал, собираюсь наверстать, потому что в нелюдимку нужно именно смотреть. А еще, за мс улыбочку (последний сингл — «бретельки» — бомбический), братишку Мое Мао, которого все никак не могу поймать лайвом (как и Убийц, и Вентоулина). Кароче, за реально нихуевый лайнап и движ. Фестиваль пройдет первого августа. От Москвы — всего два часа (за доп. ценность маршрута я уже пояснил). Вся инфа — здесь. Приезжайте, приходите. Купить билеты (по промокоду DAVIDPTAHA скидос)

Вспомните сколько раз Хаски старательно ёрничал в медиа, как бы немного издеваясь, заигрывал со своей славой сквозь глянец или артуху, перформансы или перформативные песни — и всегда ведь было хорошо с запятой, — послевкусием какой-то натужности, избыточности жеста, чрезмерности стилизации. А тут к нему на концерт пришла великая программа Депрсна и сняла тот самый «портрет художника Хаски», о котором он всегда мечтал. Выпуск — сразу в список выдающихся, и в вечность: не было, нет и (наверное) не будет видоса, позволяющего из любого времени-места лучше понять, что такое Хаски сейчас. Притом сам Хаски-говорящий для этого в кадре не очень и нужен, потому что смог через концерты втащить всех в свою игру, прыгая по столу-контрапункту, выключающему зрителя из повседневности с помощью ритуалов и архетипов. Дима с Сережей, которые добираются до изнанки праздника и пытаются выяснить, много ли на этом столе БУТАФОРИИ и какие свадебные традиции больше всего любят слушатели, моментально становятся неотъемлемой частью программы, кулуарными мистификаторами, которые шабашат с ним заодно: Дима — ангел репортажного жанра, начинающий программу с обреченного вопроса росгвардейцам, в трендовом костюме сезона, свежий, наливной, счастливый, азартный (давно таким не видел — уже одно это очаровало), с хасочкой на плече, которую зрители наглаживают, — создающий слой документальный (в будущем видео можно будет смотреть чисто с точки зрения социологии); Сережа — вальсирующий меж пустых стаканов, крестов, ремней Лакост, Синди Ли на барабанах, цехово-солидарных подсъемов подсъемов и двоечек Вовки Солодкова, — создающий слой сновидческий; и Хаски — заправский тамада, отпевающий молодоженов, — создающий слой ритуальный (все прямо как в фильмах Ларика у Ромы Михайлова). От просмотра получил колоссальное удовольствие; после просмотра ощутил прозрачность хаскианских намерений по части перформансов и сценического существования, как бы расколдованных Депрсной: создается то самое ощущение, за которым Хаски всюду гоняется, — ощущение бесконечной подъебки искусства в жизни, и жизни в искусстве. Писать о том, как мир лопается, у него получалось, а вот жить в этом самому оказалось труднее: легендарный костюмчик адидас — вынюхан, слог — потерся, самоустраняется и интернет-голливуд: когда на одном конце провода Депрсна, а на другом — вписка с 9майсом, между мистерией и шоу (а концерт — всегда либо мистерия, либо шоу, ну либо скучная хуета) выбирать не приходится. Поэтому я не очень чувствую доеба Олега Кармунина к концертам Димы — клюква и апокалипсис всегда ведь дружили, да и откуда у автора альбома «Партизан» вообще могут быть мысли о чем-то, кроме имитации свадебной драки? Имитации настолько масштабной, угарной, красивой, безумно-неказистой, как «Шансон 2» под гитару, как брат невесты, как само время. «Это все была па-ста-нно-вааа 🤟» объявляет Хаски в конце, замыкая круг. Единственный возможный в темные двадцатые катарсис.

2 Ну и я, собственно, тоже, — ахуенно ведь получилось. Потенциал темного принца как продюсера, дизайнера, репера был очевиден еще до альбома (признаться, с прошлогоднего ск-улова альбом принца мне меньше всего хочется переслушивать: мэдкид сильнее пидорит, урал.. — ну урал это вообще небожитель, однако с огромным удовольствием я слушаю гитарные треки принца, которые лежат (лежали) на ск, откуда и тянется весь этот образный ряд про компьютеры из плоти и крови, но, в своей небрежности, сырости, кусочности они казались куда более очаровательными и настоящими, чем..) — «MILITANTUM» этот потенциал цементирует, как в свое время случилось с «WILD EAST» у Салуки. (Для всех стилистов «WILD EAST» — это вообще главное постскриптонитовское руководство к действию, лучший канье-русификатор, потому что Сеня сделал то, чего до этого другие сделать стеснялись (или не умели): напихал в альбом СТОЛЬКО всего, что его разорвало: весь мир саунддизайн-репа треснул по швам, и наступил этап холодного и молчаливого космоса, в котором каждый способен создать свой мультиверс.) Но у Салуки кроме пафоса все-таки были и Песни — целый альбом Песен (потом уже не было — началась работа репером), а принц их написать забыл, — все остальное сделал очень круто, технично, точно, эпично, а про Песни забыл, разменяв репитативность на выставку достижений саунддизайна. А ведь это святотатство! — забирать у Песен их спиралевидность: «Спираль — одухотворение круга. В ней, разомкнувшись и раскрывшись, круг перестает быть порочным, он получает свободу», — так из набора приемов и рождается Песня. А еще, что тоже важно, темный принц забыл хотя бы украдкой улыбнуться. Будем же честны и счастливы: реп держится на апологетах и хейтерах, которые над ним смеются. Это нарочито серьезный, насупленный жанр, который мы, слушатели, своей улыбкой освещаем и освящаем, оживляем, гуманизируем — как хотите. Это и способ признания в любви и ненависти, и способ выживания — иначе это безумие было бы не переварить. И как иной раз приятно, когда лепесток приносит тебя туда, где по 7,50 сырок, — когда улыбаются в ответ! Но у принца, который и до дебютника, и на дебютнике смешил педобирами и двачами, клубами и подругами, пивом «Дон», кажется, нет вообще ни одной шутки на весь релиз. Мирок настолько герметичный, с е р ь е з н ы й, будто ничего человеческого и правда не осталось: «кожа слезает — и хуй с ней». Но ведь автор может позволить себе подшутить над своей же ризомой, разочек улыбнуться в камеру, разрушить четвертую стену.. однако у принца слишком серьезный, загадочный — к о н ц е п т у а л ь н ы й — ебальник, я бы наградил его еще какой-нибудь премией Яндекс. Музыки за этот альбом.

1 КОНЦЕПТУАЛЬНЫЙ АЛЬБОМ! — sic! — страшное для русского репа словосочетание. Почти проклятие. Во мне всегда сидело предубеждение относительно оного, потому что почти-никто в русском репе писать концептуальные альбомы не умеет. Ведь чтобы написать концептуальный альбом, надо хоть что-нибудь да сказать. Сказать темному принцу особо нечего. Может он и мыслил — или, правильнее сказать, позиционировал — «MILITANTUM» концептуальным, но проклятие не подействовало — и слава Богу! Сразу вспомнилась страстная колонка Олега Кармунина, в которой он упрекает нефорскую художественную школу мысли за отсутствие эстетических причинно-следственных связей, мол, любые поп-культурные образы для них, что серебро вороне, и эта неразборчивость мешает поверить в их стилек. Так и есть, только мне как раз нравится как они используют отсылки в качестве триггеров. Олег тему эстетической манипуляции рассматривает на примере 9майса, который на новом альбоме темного принца дает Канье Веста в караоке, но почти все молодые реперы — существа, выстраивающие свой образ вокруг облака тэгов. Им чужда любая последовательность и нарративность (отсюда и произрастает почти-невозможность концептуального высказывания — невозможность сказать — только выказать), они залетают в игру с интенцией: мы тупые, голодные и стильные обсосы, и мы разграбим все ваши святыни, чтобы использовать это.. НИКАК! Это ведь и есть реп — культура легких касаний, тяжелых металлов и глубинного стиля. Так он работал в светлейшие, так работает и в темнейшие — и сейчас это кажется даже более аутентичным: метод сдвг-нарезки сократил расстояние между Тимати и Psychic TV буквально до одного свайпа. Альбом «MILITANTUM» — это арабеска смыслов и образов плюс стилизация чувств. темный принц просто вываливает все, что считает красивым, глубоким, важным для себя — и, как может, так и кует из этого свой стилек. Ну а как всем известно, нет более прущей в мире связки, чем ментос + кола от мира эпического репа: аниме + Канье Вест = башка взрывается нахуй. Эти ценностно- и стилеобразующие единицы вместо Песен порождают эффект бесконечного опенинга (очень, надо сказать, пиздатого) — или трейлера (бочки у принца хуярят помпезно, прям в монтажные склейки), который включают в кинотеатре перед «Догвиллем». И пока ты сидишь в ожидании фильма, даже прикольно поглазеть пару минут на то, как слезает кожа, компьютеры захватывают мир, всё эпично взрывается, а в ящике сидит какой-то кролик. Проблема в том, что самого «Догвилля» так и не покажут, — как бы принц не накручивал драматургические синты, «MILITANTUM» состоит только из трейлеров: куда больше Артем наслаждается завязками и развязками, отсылками, текстурами и масштабом, чем Песнями.

Вчера пять лет исполнилось величайшему испытанию русского репа на прочность — альбому «ANTIHYPETRAIN» «ANTIHYPETRAIN» вышел как бы с вопросом к миру, русскому репу и его слушателю: «Ну че вы, суки?». Почему-то я тогда почувствовал, что на него точно стоит как-нибудь ответить — и поставил над собой эксперимент: каждый день нарубать по десять треков и писать заметку. Так родился марафон-дневник, который и стал ответом. Помню, так мне приятно и радостно было, что ответ дошел — текст репостнул Замай, подписав: «МОЩНЕЙШИЙ РАСКЛАД ПО АНТИХАЙПТРЕЙНУ ЗДЕСЬ (СПОЙЛЕР: МЫ ГЕНИИ)!». Наверное, вместе с этим благословлением мои профессиональные амбиции поутихли, ибо круче уже не будет, значит и смысла нет. Можно сидеть и писать свои вирши. Один из любимых своих же текстов, потому что это был уникальный слушательский и писательский опыт, позволивший мне особливо к этой музыке прикипеть. Один из моих любимых альбомов, потому что ни Слава с Замаем, ни русский реп его так и не пережили. Решил, раз отмечаем, сверстать для вас этот талмуд в телетайпе, а заодно послушать заботливо составленный для всех, у кого тогда не хватало сил или смелости послушать целиком, плейлист «альтернативный ANTIHYPETRAIN» — и (в сотый, наверное, раз) остаюсь, как с молитвой, со строчками Замая на устах (любимые на всем альбоме): «Оставь пафос фраз, осклабься врагам Отстань от себя, асфальтовый раб И выдохни, критика — не лучшее Что существует на планете, любовь — оружие!»

https://www.youtube.com/watch?v=KU13urXtS48&list=RDKU13urXtS48&start_radio=1

Помню: окраина раскинула во все стороны свой мираж: начинаясь архаически-межгалактическим шарообразным кинотеатром и кончаясь бесконечным шумным шоссе; путь от метро через ряды клубничных овощных лавок ведет к пляжам, шашлыкам и голубоватой ряби воды; любимый для небокопчения бугорок развивает формы кинотеатра, песок щиплет розовые пятки, пиво шипит и нашептывает; шаловливая музычка (у нас, с динамика под ухом, своя) звенит со всех сторон: разные позиции чартов пытаются перекричать классические шлягеры и вертикальные нарезки, отчего возникает глубинно-нелепая какофония; ползешь все выше и выше, догоняя солнце, пока оно не покинет бугорок насовсем, провожая до забора; горячий и умиротворенный бредёшь к выходу, держа в руках тапочки и мусор; позволяешь себе вступить в черту города босым, разносишь по цивилизации крупинки песка и какую-то волнующую зыбь, опьянение, слабость, растягивая береговую линию до предела; на своем стоит закатный мираж, резина благодарно сопит по остывающему асфальту, пыльные светофоры раздают указания, цветы засыпают, а цены снижаются; смуглые бабушки скручивают зонтики под музыку вкрадчивого ветра и мило улыбаются или отсутствующе смотрят в пустоту; в запотевшем парнике пакета остается пару преспелых горячих ягод черешни, склизких от косточек, а в облаках угадываются раскосые звери, — в такие дни даже Roxxy казался репером. Неясно еще, что лучше: открыточный Питер коллеги по цеху или открыточно-переферийно-рилсовый Питер сабжа, попадающий в мякоть формата: если послушать Roxxy больше тридцати секунд, то окажется, что он целиком укладывается в амбициозную улыбку-ушанку-походку и вертикальный скальп окраин. Ни одного стоящего насилия над монументальностью поношенности города куплета в его треках расслышать не удалось. Тем более не удалось расслышать ничего интересного про «изюминку» города, вокруг которого выстраивается весь монтаж и эстетика. Репчик Roxxy напоминает классическую ситуацию на Сенном рынке: на витрине сияют помидоры, но продавец уходит застенок и накладывает из ящика похуже; пока идешь до дома кажется, что в пакетике те самые напомаженные красавцы с витрины, но когда начинаешь есть.. В общем-то, это тоже своего рода талант: конвертировать таблички «подайте на бухло» в гонорары со стримингов и концертов. Надеюсь, в обозримом будущем будут и свои 120-квадратов — накопленные со строчки про квартиру Ларисы Долиной. Облако тэгов всегда работает исправно — и в эру рилсов еще лучше, чем в эру клипов. Но я смотрел рилсы по диагонали, а треки и альбом «PARA$ITE» слушал внимательно и с интересом к еще одной итерации Дружелюбного. И это оказалось непоправимой ошибкой, доведшей до крайней степени тупой и плоской злобы. Вообще рилсы кажутся огромной ошибкой, дауншифтингом стиля, поскольку более легкого способа наебать детвору просто не существует. Картинка так резко впечатывается в липкую ленту рекомендаций, подкрепляясь единственным достоинством — куцым хуком с куцего трека, — что кажется, перед тобой нарисован ну реально нихуевый фрешмен, и ты слушаешь реп, — а он тем временем уже расписывает свои первые сольники, приуроченные к грядущему альбому, который, оказывается, не содержит ни единой строчки на уровне той очаровательной вспышки. Зато название пластинки подобрано крайне удачно — Roxxy паразитирует на модном нынче пацантрэпе, впиваясь грилзами в огрызки брошенных Тагом у поребрика крылышек-образов. А его молитвенное «дорвусь!» (у каждого оно свое и по нему проще всего определить стиль или его отсутствие) репрезентуется настолько оборзевше и безосновательно, будто прямо сейчас в комнату влетит босота и ограбит, чтобы купить бабушке лекарств. Тема покупки бабушке лекарств, в унисон бесконечному мониторингу цен в аптеках (этот образ повторяется столько раз, к месту и не к месту, что сердце русского социального репа встает навсегда), окутывает весь релиз; напополам с фиксацией на Гарри Каспарове (почему?) и на образе гитары (потому что чуть-чуть рокер). Roxxy настолько не хватает наблюдательности, что он буквально повторяет одно и то же из трека в трек. Социалочка, — а Roxxy настаивает на том, что он именно социальный (но с некоторой гламурностью) репер, — настолько констатирующая — не реальность — самые скучные, ленивые и уродливые отражения реальности, тени общих мест, что нет ни одного повода не согласиться. Ну да, цены в аптеках действительно пиздец, а бабушке лучше помогать, и, наверное, дерьмо в новостях, пиджаки воюют, дети депутатов в клубе и депутаты в клубе, и в клубе твои подруги говорят что я ублюдок, и Россия большая, Россия в слезах, а «Бит играет так, будто он мои мысли ждёт», — но, к сожалению, не дождется (да и играет, справедливости ради, совсем недолго). И я вообще не преувеличиваю. Вот золотой кусочек: «Песня про моральный выбор, чекай нить (Нить) Попробуй, слушатель, за текстом в треке уследить Что же шалаву шалавой заставляет быть? (Что?) Зависит ли твоя жопа от красивой цены? (Хз) Хз, спроси у Каспарова Будем играть музыку, мы будем гитарами Но главное — чтобы не товарами» Я попробовал уследить — и чуть с ума не сошел. После этого ужаса кажется, что у Алблака есть не только золотой помощник, но и золотое перо, а Френдли Таг — главный поэт Петербурга. Но за отсутствующим (в силу скудности фантазии и, видимо, опыта) содержанием кроется проблема куда более глобальная: Roxxy очень блёкло читает и звучит. Ну то есть он репер десятого дивизиона, конкурентоспособный только за счет тайминга («время шнырей», как любит выражаться А. Пситеррор) и формата. Ощущение, что все его песни — даже «рабочие» — никто и никогда не слушал с закрытыми глазами. И альбом его тоже никто не слушал (внутри которого, кстати, все эти =ХИТЫ= теряются сразу), однако карьера уже запущена: коллабы с брендами, интервьюшки, тексты, концерты, — а реп даже не начался, просто красиво подсняли пустоту. И проблема это даже не его. Честно, я не знаю, нахуя вообще трачу на это свое время. Грустно даже немного стало, когда уже дописал и понял, насколько все это бесполезно и вторично, и тускло, и уныло, и скучно. Ну а что остается? Будем писать тексты, мы будем клавиатурами.

Гадости до лучших времен Какой же потаенный осклаб и объеб в себе несет написание и запись кустарного, невозможного, запрещенного вдоль и поперек реп-куплета, — осенило меня в момент написания оного, — и сразу подумалось-размечталось: в загашнике у реперов, должно быть, сейчас лежат гигабайты немого кайфа.. А потом еще наткнулся на такой кусочек из «Других берегов» Набокова: «..русскую историю можно рассматривать с двух точек зрения: во-первых, как своеобразную эволюцию полиции (странно безличной и как бы даже отвлеченной силы, иногда работающей в пустоте, иногда беспомощной, а иногда превосходящей правительство в зверствах — и ныне достигшей такого расцвета); а во-вторых, как развитие изумительной, вольнолюбивой культуры» Наверное, — продолжая набоковский курсив, — между «эволюцией полиции» и «вольнолюбивостью» есть прямая созависимость, и во времена, когда чего-то сказать нельзя ну совсем, у любого артиста, как у ребенка, просыпается непреодолимое желание тайного баловства. Представьте, как разыгрывается аппетит фантазии, как дико впирает и будоражит (похлеще воспеваемого вещества), когда чувствуешь, что (хотя бы только для себя и друзей) можно чернить и дымить напропалую, и ни разу даже не задуматься о том, что нельзя, а что льзя, — ведь это никуда не выложишь, об этом никто не узнает.. По сути нет сейчас особо смысла слушать реп — его все равно нет на площадках: он, если вообще существует, то весь где-то на жестких дисках. Возможно, через темный десяток лет, мы откроем какую-то изумительную полку в столе и страницу в истории, испещренную гадостями, угарами и свободами, каких не видывал =свободный= реп до принятия цензурных законов. Может, я лучшего мнения об артистах, а они на самом деле только и делают, что пишут куплеты-индвалиды, но почему-то мечтаю об огромном культурном анпакинге, который нам еще предстоит пережить, ибо не до конца верю, что так просто можно запретить колдовать.

«То, что не названо, — не существует. К сожалению, все было названо» Очень впечатлил лихорадочный сниппет «маска» от i61, где Федос переделывает классику Бабана и хуярит СЫТЫХ реперков и стримеров под кислотный вертикальный видеоряд. Айсик всегда пизже раскрывался на фитах, чем сольно, и, поделив один на двоих с Бобом вечный манифест, звучит крайне убедительно — и крайне жалко. Несмотря на крутость формы при полном отсутствии содержания, та уязвленная зазлоба, с которой Айсик тоном бытовика-резонера наваливает квази-кпсса про реперов-ларперов и прогнившую культуру потребления, вызывает сакральное человеческое сострадание к той боли, которую испытывает репер в состоянии депрессии и усталости: если долго жрать стены, стены начнут жрать тебя. Обратная сторона этого трека выглядит как рилсы Бейсика про то, как у него все было, а потом солнышко сожрал огромный индустриальный волчара. Кроме того, что Федя с 15! лет читает реп, и что вообще-то всегда был антагонистом заднего плана (это я уже от себя), ничем особенным (кроме бита и неожиданности реминисценции) он похвалиться не может. Прозрачность фигуры i61 на «маске» достигает пиковой точки, хотя бисер ресентимента раскидывался еще на альбоме «STORYTELL» («Меня игнорят музыкальные паблики России, типа я не хайп»): грубая, сугубо реалистичная похлебка с перечислениями грехов человеческих противоречит довольно беспредметному (оттого красивому) творческому методу Цинциайсика. С другой стороны, кто-то же должен иногда сойти с ума от своей слабости, и, сойдя за блаженного, пробежаться совершенно голым по самодельной тюрьме, обрушиваясь на кривые декорации с разоблачительным криком «вы все клоуны при пидарасах!», полным праведного гнева, несчастия и — эхом — уныния. При всех прочих, я такое рыцарское безумие безмерно уважаю и ценю, особенно когда оно вполне себе убедительно формализовано и стилизовано — и особенно, когда оно, в силу пустоты порицаемого предмета, какую-то новую, милую пустоту и беспредметность порождает. С эмоциями напополам это дарует уникальную возможность расслышать крик о помощи. Или крик о готовящемся новом альбоме. Будет солнышко, будут и бабочки, как учил Бабангида. Город под водой всегда интереснее города под подошвой, но Айсика авангард давно задавил — пафос пидараса при клоунах начал проявляться еще на предыдущих альбомах — и, пытаясь застолбить за собой некое осязаемое кридабилити, без обиняков рассказать о своей жизни, от маски избавиться, он пользуется универсальным клише им. Бабангиды, как будто не понимая, что на одну секунду проникающий в его нарезку Кизару куда больше репер, чем он, потому что, куя стиль из нихуя, никогда в уныние и бессилие не впадал, и от себя и своей судьбы не отказывался. И хотя «STORYTELL» действительно альбомчик нихуевый, реперской репрезентации в треках о глутамате натрия все равно было куда больше. Еще мальчиком Айсик находил у себя в голове то сложное и «бесполезное», чем пленит восхитительный обман искусства. Разменивая свежий, странный, легкий и летающий стайлак припизднутого приколиста на стайлак прибитого к земле бытописателя, репрезенты типа трека «маска» кажутся лишь самоуничижительным рассуждением на тему: а схуяли любая дрисня популярнее меня? Потому что этот мир питается от несправедливости. И Федя всеми силами этому порядку вторит, сгорая заживо внутри сниппета вместе и с клоунами (вычеркиваем Кизару), и с пидарасами (вычеркиваем Кирюшу Бледного).

Рэпер Баста стал безусловным лидером среди исполнителей, которых россияне слушают на даче. Каждый четвертый опрошенный (25%) признался, что любит слушать Басту на даче. В пятерку самых популярных артистов начала лета также вошли Icegergert (20%), Miyagi & Эндшпиль (19%), Macan (17%) и Гуф (11%). Исследование показало, что многие россияне воспринимают музыку на даче как «машину времени».