Кабинет реставратора

Из-за сложности с рабочими, которым не очень интересны небольшие объекты, работа затянулась на 1.5 сезона. Звучит просто, но в эти полтора сезона входит 8 месяцев, конечно, с простоями. Параллельно Мария, которая стала инициатором реставрации порталов, реставрировала дверь подъезда. Поэтому легко представить, как мы с заказчиками были рады, дойдя до финала. Ну а отпраздновать это событие я решила разговором с заказчиками -Марией и Максимом. Наш разговор был не о процессе реставрации, а о её мотивах. Что побудило ребят начать и главное, дойти до конца. Может быть, кого-то это сподвигнет начать, кому-то даст силы продолжить, а кого-то и остановит в желании вернуть своему городу, району или дому былую красоту.

По моим чертежам был сделан шаблон- целая конструкция. Большие повреждения были докомпанованы, а всякие шероховатости оставлены, чтобы портик не выглядел как новый. Были убраны все лишние провода. Химико-технологический анализ показал какого цвета были портики. Этим цветом мы их и покрасили. Карнизы накрыли металлом для отведения воды. Уточню, что у дома три портика, а отреставрировали два. Соседи из третьего подъезда на реставрацию не решились. Но кто знает знает, может ещё вдохновятся.

В этом сезоне завершился один из моих проектов- портики доходного дома на Садовой-Кудринской улице в Москве. Когда меня позвали на объект, то я увидела что-то невнятное: закрашенные портики, пробитые проводами (про лифт даже не говорю, это уже не поправить).Карнизы же превратились в какое-то месиво из кирпича, раствора. А позже выяснилось, что еще и из пенопласта. Начали мы с химико-технологического анализа, чтобы узнать,из какого раствора они выполнены. Затем началась расчистка. Для этого мы арендовали специальный аппарат, с помощью которого можно было регулировать напор воды. После механической очистки остальное снимали вручную. Сняли все так называемые "докомпановки". На одном из портиков даже кирпич был сильно разрушён, а местами даже отсутствовал - вместо него налепили цемент. Пришлось собирать его заново. Специальным реставрационным раствором протянули все профили. Я их долго и кропотливо обмеряла, чтобы можно было сделать шаблоны. Они оказались непростыми в исполнении:очень тонкие, с выразительными выкружками. К тому же их нужно было докомпановывать, а не тянуть заново. А это более сложная задача. Продолжение следует

Каждое лето я провожу с детьми на даче у папы в Старом Мелково Тверской области. В деревне старых домов осталось мало, но все-таки есть. В этот раз обмерила дверь у своей соседки. Интересно, что дом построен примерно в 1948 году, а дверь можно принять и за 19 век. Хотя она грубовата в деталях, но все равно красивая. И толщина как положено 5 см. А ручка оконная с голубым стеклом

Прошло четыре года, как не стало Владимира Игнатьевича Якубени. Разбирая его архив, мне вспоминаются слова другого реставратора - Л. М. Шуляк, что первооткрывателем часто становится не тот, кто первый открыл, а тот, кто первый ударил в колокол. За эти годы благодаря архиву, я осознала масштаб проделанной В. И. работы. Поразительно, как много он открыл, вот только в колокол не ударил. Не знаю, почему. А предполагать не решусь. Могу только восхищаться его трудоспособностью, широтой интересов и невероятной глубиной погружения в архитектуру. А ещё умением мечтать. Очень жаль, что почти ничего из этого не опубликовано. Конечно, мы постараемся опубликовать хотя бы часть: готовим к публикации альбом по балясинам, выставку по Тулинской улице, осмысливаем сделанное в Осташкове. Огромное спасибо всем за поддержку! Но то, что было сделано за десятки лет, быстро осмыслить невозможно. На это тоже нужно время и силы. И я понимаю, что такому архиву можно и нужно посвятить годы жизни..Но также понимаю, что это очень непросто.

28 июля погиб добрый друг нашей семьи Сергей Ильяшенко (25.10.1991-28.07.2026) С Сергеем мы познакомились больше года назад. Он обратился ко мне за профессиональным советом, будучи читателем моего канала. И так завязалась наша дружба. Бывая в Москве в отпусках по ранению, приезжал к нам в гости. Мы всегда его очень ждали: я готовила ужин, приезжал мой папа. Конечно, всем хотелось знать, как там за ленточкой. Но я чувствовала, что Сергею больше хотелось говорить про мир, а не про войну. Он расспрашивал про мои командировки и объекты, про книги, которые мы читаем, про жизнь в целом. За это время мы отреставрировали купленные им дореволюционные крест, престольное Евангелие и лампадку. Все это он подарил своему отцу протоиерею о. Александру. Дарохранительница, рядом с которой Сергей стоит на фотографии,тоже была куплена им и отреставрирована по его заказу. Он очень хотел успеть это сделать и успел. Помню, как-то раз мой сын рассказывал что-то весёлое и Сергей сказал, что за это он и воюет. Чтобы здесь у людей продолжалась мирная жизнь.... Только какая у нее высокая цена.. Не могу поверить, что Сергей погиб. Он так часто бывал на волоске от смерти, и я очень верила и надеялась, что эту войну он переживет. Но Господь рассудил иначе. Царствия Небесного новопреставленному воину Сергию и Вечная Память.

В 2024 году мы установили главу на колокольне Георгиевского храма в Капустино. Проектировала я её по старым фотографиям. А как фотография обманчива, знает каждый кому приходилось по ней воссоздавать утраченное. Слева фото 2024 года, а справа 2026. Помню, как я переживала, чтобы было видно граненность и стройность главы. И вот, когда медь потемнела, главка как будто даже вытянулась. Два года я наблюдаю за ней. И наконец, окончательно поняла, что все - таки попала. Может, не в размеры, но в художественное восприятие точно. Те задачи, которые я тогда поставила, решить удалось. И снова повторюсь, что это коллективный труд. Начиная с отца Димитрия, который решился на то, чтобы убрать современную главу, безобразно сделанную до него, заканчивая рабочими, которые собрали все четко по моему чертежу. Вот только за последние годы я особенно остро поняла, что на архитекторе больше всего ответственности. И заказчик, и рабочий могут сказать, что с толку сбил архитектор. И если какая проблема или вопрос, все идут к нему. А архитектору пенять не на кого, а порой даже и спросить некого, а потому и цена ошибки высока.