Hohmo Ludens

где-то между гулянием по лесу и купанием в Ладоге смотрю на императивный книжный марш 👐

независимые книжники на презентации второго выпуска Билли подвели итоги года фразой: мы всё ещё живы люблю работников культуры за эту оптимистическую трагедию буквы вьются, люди держат

когда дедлайны горят, а ты наслаждаешься летом

Абанамат, несомненно, носил бы его лик — выпуклый, с заострённым и погнутым кончиком носа, будто на середину лица прилепили вершину Маттерхорна, с пичужьими глазами, с острым дефицитом ресниц, с избытком себума и злости в межбровном пространстве. Постояв без дела в позе крючка, мужчина осмелел и начал царапать пространство: — дееееевушки, а про оружие есть что-то? — не-а — а что так? — не наш профиль — вы чё, за мир??? Хотелось, конечно, ответить что-то лиричное (типа – за мир, и чё? обосраться теперь?), но это было бессмысленно. Ведь даже если бы за спинами книготорговцев возник Джордж Харрис и запустил гвоздику в ствол невидимой винтовки абанамата, даже если бы тибетские песнопения дуэтом исполнили Аллен Гинзберг и БГ, даже если бы на стенах магазина волшебные перья написали «Мы вам не пироги» и «Шли ступеньки мимо кваса», даже если бы одномоментно случился красный май, пражская весна и онвамнедимон, даже если бы у нас лежало три миллиона книг про артиллерию — очевидно, что мужчина ушёл бы с пустыми руками, ведь книга про оружие не может заменить оружие. Получив в ответ сдержанный кивок, абанамат злостно упрятал подмышку супружницу и продолжил войну с тайными пацифистскими силами: — ОНИ сказали, что книг про оружие нет, а у НИХ на самом видном месте стоит «Германская мифология». странные девки какие-то, пойдём за пивом лучше Господин хороший! Ты желаешь почитать о том, как два карлика, два славных нижних альва, изготовили Одину гунгир? Или ты, подобно фюреру, которым завладел Заратустра, только что получил посвящение от копья владыки Валгаллы? Мужик, скажи честно, чем ты хочешь совершить «удар милосердия» — банкой охоты крепкой или шпагой? Жалела я об одном — что уважаемый абанамат разминулся с пробуждённым демоническим братом в костюме и усах Антоши Лавея, который стоял ровно на том же месте час назад. Он долго выбирал чтение на вечер, меняя гневливость на занудство. На прощание сказал: я, кстати, ваш магазин зауважал после той надписи. ну… той, на окне — миру мир Нестерпимо захотелось объединить абанамата и лавея каким-то обязательным и известным ритуалом. Например, присесть на дорожку — на краешек сломанной табуретки, или на мягкую банкетку, чтобы за тридцать секунд тишины все обиходные занятия и несовместимые диалоги — засушились, как грибы. Чтобы скорее наступил период сходств и рифм, а не смерти оптом, чтобы жизненную ткань стягивали фото на визу и встречи с друзьями, а не фаюмские портреты на свежих могильниках, чтобы дворы Петербурга вновь обнимали любимых. Я смотрела в борхесовский алеф и видела все зеркала нашей планеты — ни одно из них не отражало меня. Я смотрела в алеф — там целое было не больше, чем какая-либо из частей. #будникниготорговца и живущий несравним

выходишь на улицу, чтобы бресть, чтобы перестать догонять убегающих и смотреть на живых-мёртвых в беззвучном режиме, чтобы помолчать и втянуть толику земного покоя. садишься на скамью в парке, и тут же тебя обступают все сильности и слабости Петербурга справа — разного вида люди подпирают храм, и не сразу ясно, крышечка от термоса в руках есть знак привала или это тара для монет. слева на детской площадке малыши играют в «крокодила», и микро-пикро ведущий не понимает, почему никто не отгадывает словосочетание «позорная труба» всем своим советским наследием (и практически сразу на голову) на скамью приземляется бабуля, в благоденствии шепчет «отче наш», но отвлекается на татуированную девочку в экстремально короткой юбке, и вместо «прости нам долги наши» — плюет через левое плечо. только бы чернильные бесы не коснулись внучат мимо проходит собака, которая тащит за собой диалог двух друганов: ну, назови, назови мне трёх известных реперов-карликов, и я от тебя отстану продавец фруктов утрамбовывает в себя клубнику — жаль списывать. из-за дерева выглядывает бабка-божий одуван: выжидает, когда ягодный поедатель вынесет из самого тёмного угла магазина уродливые овощи, которые не радуют простой люд, но отлично подходят для ужина пенсионеру пока в акватории Невы катер «Масик» преследует судно «Арабелла», а большеход «Евгений Зубарев» забивается возбуждёнными туристами, на тебя несётся алкаш с откусанной сосиской в руке и пытается приложить свободную длань к губам, требуя курева, но сам себе попадает в глаз поворачиваешь за угол и спотыкаешься о женщину, которая усердно трудится: 12 часов в день она возвращает на стартовую линию шагающего винни-пуха пишешь друзьям про хайкинг, а телефон упорно исправляет его на зайкинг. но, милый, зайкинг не спасёт меня, а вот многочасовая ходьба в ебенях — известное дело и во всей сумятице с растворённым чувством дистанции, стоя у большой воды, ты подкидываешь монетку, хотя уже не имеет значения — аверс, реверс или, как обычно, гурт — решение принято, осталось только вытащить его наружу, а это всегда страшно и больно, а больно уже так давно, что, да, не имеет значения аверс-реверс-гурт, жизнь, смерть, любовь, черешня, прогулка, смех но ведь всегда можно оставить записку завтрашней своей копии счастье и любовь — источник, который есть в каждом дне, чего бы ты ни искал иногда надо притормозить, чтобы справиться с очередной этической дилеммой. иногда чувствовать и думать — невыносимо но очень важно жить вопреки и наперекор, ползти к источнику, даже если «тебе не в радость, мне не в благодать безлюдное, доступное пространство» такой вот июнь, в котором солнце дотянулось до самых глубин и жизнь побеждает как у вас? #книгаскитаний и любовь —повседневный координатор

у малого бизнеса в России куча дел (кто узнал трек, тому респект и куртец)

даже после смерти надо что-то с чем-то делать, ну ёбана

на излёте дня стояли с коллегами в тишине у закрытого книжного, и наблюдали, как течение хмельной реки несёт к нашим ногам комичный дуэт из грибника в панамке и вито корлеоне. у последнего в пухлых руках была трость эркюля пуаро с серебряным набалдашником в виде хищной птицы. металлическое пернатое с трудом умещалось в маленькую ладонь, поэтому дон держал клюку за середину, лишая нарядную палку функционала. голову героя украшала чёрная бандана, как у тупака, а шея и пальцы были наряжены в цепи и кольца – их было ровно столько, сколько упоминает исполнительница линда в одноимённой песне. винтажный пиджак фабрики большевичка поверх футболки «the Godfather» не в счёт, ибо он почти рассыпался на волокна, но служил — как и всякая любимая вещь — до последнего. пока крёстный отец придумывал, чем заманить уставших книготорговцев в бар, друг-грибник, он же санчо панса, с любовью посматривал на рыцаря печального образа, хранил пакет с недетским питанием и ждал экстраваганзы. мы же в ответ на все предложения хранили молчание. но тишина, которая должна была отбить тягу к разговору, — разнежила дона корлеоне и он начал пророчествовать, шутить про евреев, потом вспомнил маму, которая живёт в америке и присылает сыночке модные футболки, и зачем-то не избежал поэзии: — а давайте! давайте я вам свои стихи прочитаю — давайте, пожалуйста, не надо халдей, бродячий предсказатель, этот выдающийся человек с выдающимся животом, который не удержался от флирта с марусей — «вы, конечно, меня зацепили, но я женат! у НАС есть проблема» — достал телефон и продолжил: — а чего вы отказываетесь? у меня вообще-то орден второй степени… поиск стиха во глубине мобильного устройства затянулся. чем же завершится предложение, капо? орден за заслуги перед отечеством? орден ильича? орден за храбрость? за инерцию стиля? — …орден второй степени на стихи точка ру! я прочту вам свою вещь под названием— «капитан очевидность». знаком этот термин? поэт читал, пытаясь дисциплинировать язык во хмелю, мы — глушили эстетическое переживание, а люди шли по улице некрасова и не подозревали, что между барами, диджитал и алко-номадами, между сладостью облепиховой настойки и горечью атомной прачечной, между берегом жизни и царством мёртвых — вершилось то, что мамардашвили поставил бы напротив эстетики мышления. и если рассматривать поэзию не как монолог, а как разговор — то орденоносец окончательно исключил нас из него строкой: мужик даётся каждой бабе такой, какой положен ей интересно, капо, а ты чувствуешь разницу между озвученными и, например, тем, что говорил Серёга (а ведь у него даже не было ордена на стихи.ру): грубым дается радость, нежным дается печаль, мне ничего не надо, мне никого не жаль. расстались мы также быстро, как и встретились — санчо панса, подобрав за другом поэтический жмых, взял курс на бар, а мы — уставшие и обогащённые — побрели домой. Ш. говорил: чтобы быть поэтом – нужно втащить в стихи свою профессию. жаль, что Ш. ничего не сказал про то, как вытащить свою профессию из процесса слушания поэзии или того, что под неё мимикрирует. #будникниготорговца и будь он живым, он стал бы королём

укрыться от дождя зашли две девочки, сделали круг по магазину, оставив после себя историю про современную культуру чтения: — ой, я редко по книжным хожу и вообще. последний раз читала, когда у меня зуб болел. потом выздоровела – и забросила — а я читаю книги только когда у нас интернет выключают, но щас выключают часто — из-за ракет #будникниготорговца и второе правило бойцовского клуба

звёзды шепчутся над головой, день плюшевый и счастливый — как минимум потому, что сегодня на землю приземлились пасмурный индустриальщик Трент Резнор (61) и Рыжий Элвис — Джошуа Хомме (53) 😍 люблю обоих, но переслушивать призываю коллаб Хомме, Дейва Грола и Джона Пола Джонсона — Them Crooked Vultures, а перед сном приглашаю бродить по самому большому оссуарию в Париже и слушать #lullaby — Alive in the Catacombs (Queens of the Stone Age стали первой группой в истории, которым удалось сыграть концерт в катакомбах Молюссии (здесь передаю привет Гюнтеру Андерсу и его роману, который из нацистской Германии вывезла первая супруга Ханна Арендт) сколько раз этой зимой я засыпала под suture up my future не буду даже прикидывать если этого окажется мало — документалка о технических заёбах, которые надо было преодолеть, чтоб снять эту красоту всем музык лучших самых и теплых ночей 🖤

выкладка в стиле: так будет с каждым 💀

Строгая работница Сбербанка посмотрела на мою фотографию в паспорте, изогнула до небес бровь и категорично сказала: — можно я на вас посмотрю? Катенька — предположим, так было написано на бейдже — была необыкновенно красива, как внебрачный ребёнок Шарлотты Генсбур и Джимма Моррисона. Кроме этого, у Кати был чёрный пояс по беззвучному чиханию и навык одновременного удерживания на лице мечтательной ухмылки и хладнокровного безразличия. Смотря на Катю, ты будто смотрел на гибридную яблоню, привитую несовместимыми между собой черенками, на ветки, где Антоновка поссорилась с Белым Наливом. Пока я, как самолёт «Бройлер-747», терпящий крушение над водами Атлантического океана в течение 325 серий, находилась в ступоре после озвученной фразы, Катя — немедля провела хищными глазами по контуру моего лица и плавно приступила к перекатыванию паспорта в сканере. можно я на вас посмотрю Фраза звучала до обидного буднично, примерно как — нужен ли пакет? Не найдётся ли у вас сигареты? Наличные или карта? Катенька не подумала, что нежный адресат может застесняться от такого прямого предложения. Или остолбенеть. Я пошла по второму пути, и, удерживаясь на краешке стула, слушала о преимуществах программы долгосрочных сбережений, будто мы жили в прекрасном мире будущего, а не сидели на пороховой бочке, зажатые вооружёнными конфликтами. Из глубин памяти зачем-то всплыла Ахматова с «приходи на меня посмотреть», которая тут же смешалась с депозитами, страхованием и аннуитетными платежами. Так я узнала, что моё воображение объединяет в один звуковой ландшафт аннуитет и «Менин» Веласкеса. Осознав, что выгляжу на этом стуле перед этой красивой Катенькой точь-в-точь как инфанта Маргарита перед августейшим художником, я очнулась и захотела немедленно выпить (и выйти). Катенька Генсбург-Моррисон видя, что пациент решил сбежать, поставила мат в один ход и развернула ко мне компьютер. Работница старательно водила курсором от одной иконки к другой, и монотонно бубнила заученный текст, бесконечно уточняя — понимаете, КАК это выгодно? Катенька говорила как человек, который не верит в силу собственных слов, но одновременно с этим считает, что всё сказанное, даже невнятное, имеет накопительный эффект. Заталкивая меня в автоматическое слушание, она дошла аж до архивных программ Сбера — вот, говорит, помните, в 2010 году,  — это когда доллар стоил 30 рублей, у нас было такое выгодное предложение… Катенька! Какой доллар по 30! Помнишь ли ты, что сказала 5 минут назад? Ты кинула в меня нежную фразу, с которой иногда начинается дружба или что покрепче, будто скомканный календарный лист ушедшего дня, который тебе больше не мил. А ведь «можно я на вас посмотрю» это как — вы ещё не знаете, но я уже полюбила ваш смех. И вместо того, чтобы получить новую банковскую карту, я, Катя, получила зензухт. Ведь твоя фраза заставила меня томиться по недостижимому идеалу, по какому-то определённому взгляду, который следует после «можно я на вас посмотрю». Если бы я только знала, Катя, что можно с таким звериным равнодушием смотреть на людей (будучи при этом такой красивой!), то ограничила бы своё участие в экономической жизни страны, отказалась от бумажных денег и походов в финансовые учреждения. помнишь, ма шери, кто сказал? — когда Господь глядит на человека, он вдыхает в него хоть чего-нибудь. а тут он выдохнул. вот и ты — ничего злого вроде бы не сделала, но скажи мне, как можно было свести с ума одной фразой в офисе сбербанка? #книгаскитаний и всё на свете должно происходить медленно и неправильно, чтобы не сумел загордиться человек, чтобы человек был грустен и растерян

ну чё сразу чокнутые (каррент мудий рабочего дня)

пока в марте я смотрела на верхушку Казбека, слушала охрипшего муэдзина пять раз в день и подсматривала за тем, как мышкуют коты, Люба скрупулезно собирала новую книгу издательства «Все свободны» — чисто женский сборник «Моя» книжь прибудет из типографии на излёте весны, пока же — идёт предзаказ, и вы можете поддержать издательство сим малым жестом внутри «Моей» уместилось 10 очень разных текстов. Мария Рахманинова — философ, исследовательница анархизма, автор моей излюбленной книги про Павла Филонова — написала про возраст и его мифологию. Лайма Андерсон — соосновательница shell (f)  — искала буквы для определения слова «дом» через внутреннюю и внешнюю эмиграцию и через тексты Бакуниной и Юкнавич, Егана Джаббарова — филолог и писательница — гуляла по карте собственного тела, исследуя болевой порог. угодил туда и мой текст о банальном и вечном, о реке жизни, по которой мы все плывём — о любви (с одной стороны — есть ли более неактуальная тема в эпоху новейшего постромантического упадка, а с другой — на чём по-вашему держится мир?) радость моя, возвращайся — родился как «патематика» Мамардашвили, и эстезис бежал первее логоса. он о том, во что превращается любовь, когда в одном человеке — её через край, а у другого случается резкое терминальное состояние, и весёлый заборчик кардиограммы в одночасье превращается в тонкую линию адресую его всем, кто по каким-либо-нибудь причинам усомнился в силе своей души, в милосердии и доброте. такое «усомнение» однажды произошло со мной и перемололо сердце, как шредер — бумагу, сделав меня недружелюбным и угловатым зверьком. усомнение случилось по очень банальной причине: я познакомилась с новым способом, которым люди добывают себе любовь, и оказалась к нему не готова поэтому полгода после — служила фразе «время лечит» и выжидала в засаде, наблюдая, как «любовь» из уставшего словечка вновь превращается в нечто священное со временем угловатости смягчились (каменотёсом выступил биоморфизм Жоана Миро, чьи работы я смотрела перед сном), ощущение «радиоактивности» испарилось благодаря друзьям и природе, сердце стало улыбчивым. сегодня я радуюсь, видя, как маленький птиц купается в песке и как из-под земли стрелочками пробиваются цветы. сердечные обломыши сложились в абсолютно новую форму познания мира и людей, однако в затылок этой форме теперь дышит часть, выжившая в смерче, она смеётся гиеной и лепечет: больше никого и никогда (озлобленная, она не помнит, что без восприимчивости себя через другого — нет жизни и искусства) но мы всё равно продолжаем идти тропой добра если вдруг вы сейчас находитесь в болезненной точке, где любовь превратилась из инструмента исцеления в экологическую катастрофу, то у меня для вас есть кое-какие слова поддержки радость совершенно точно возвращается ко всем, кто держит связь с собой и с высшим

guerrilla art, например что опасного в профессии книготорговца? бумага, которую вкладывают в книги любимые гости магазина и вообще, неча на Гройса пенять, коли (продолжите сами) моё публичное тело никогда не бывает моим собственным творением. это комбинация того, что создал я, и того, как я показал себя

что, Шрайбер, что ты делал сколько хотел в своём нью-йоркском университет? нюхал performance studies и цитировал «Аргонавтов»??