Пишу про музыку

Госпел, блюз и ИИ Изучая госпел-записи на YouTube, я наткнулся на противоречивую вещь. Засилье ИИ-музыки в стиле госпел и блюза. И если к ИИ-блюзу я в целом не имею претензий, то ИИ-госпел звучит просто ужасно, на первый взгляд. Когда артист использует ИИ-инструмент для творческого самовыражения — это окей. Когда человек просто пишет музыку с помощью ИИ — это, в целом, тоже окей, пускай и очень странно, непонятно, противоречиво и глупо. Но когда кто-то создаёт музыку в стиле госпел, где так важно непосредственное исполнение, где петь — значит молиться, где состояние воодушевления достигается общим исполнением, создавать такую музыку с помощью ИИ очень странно. Поистине можно назвать такую музыку бездушной. Ведь если нет исполнителя, который верит и молится, что вообще остаётся от госпела? Единственное, что заставляет меня не относиться к этому категорично, — комментарии людей под видео. I am 58 yrs old and I have never in my life heard such soulfulness to God’s Holy Word!!!! (Мне 58 лет, и за всю свою жизнь я никогда не слышал такой проникновенности в отношении Святого Слова Божьего!!!!) Hallelujah Jesus Is King!!! (Аллилуйя, Иисус — Царь!!!) My mom was in a Japanese internment camp as a child. Growing up, I heard her tell the story of those times over and over. She always said this Psalm was their fight song (she didn’t say “fight song” — that’s me), but she said it kept her going. She did say that. So grateful for her example. (Моя мама в детстве находилась в японском лагере для интернированных. Я рос, снова и снова слушая её рассказы о тех временах. Она всегда говорила, что этот псалом был их «боевой песней» (она сама не говорила «боевой песней» — это уже моя формулировка), но говорила, что он помогал ей держаться. Я очень благодарен за её пример.) When this song pops up on your feed. I hear you Lord. (Когда эта песня появляется у тебя в ленте. Я слышу Тебя, Господи.) This song popped up in my feed for a reason. Thank You God. (Эта песня появилась в моей ленте не просто так. Спасибо Тебе, Боже.) Получается, если музыка создана искусственным интеллектом, который ничего не чувствует, не верит и не молится, но при этом человек слушает её и действительно переживает религиозное чувство — можно ли назвать такую музыку бездушной? Может ли искусственно созданная музыка стать духовной для человека, если никакого духовного переживания не было в момент её создания? Если людям помогает и нравится — окей. Но когнитивный диссонанс во мне звучит громко. https://youtu.be/SUiyYZ_2Rpc?is=vBnWaDC90uERJTxN

Я думаю, многие из вас знают о Крейцеровой сонате по повести Льва Толстого. О той самой злосчастной сонате, которая подтолкнула героя к убийству собственной жены. Я, конечно, когда читал повесть, местами даже посмеивался — уж больно далека от меня история о разрушительной ревности. Но сама соната, конечно, заслуживает отдельного внимания. Изначально эта соната никак не была связана с Родольфом Крейцером. Бетховен посвятил её британскому скрипачу Джорджу Бриджтауэру. Но вскоре после премьеры они поссорились. По наиболее распространённой версии, Бриджтауэр неудачно пошутил о девушке, которой симпатизировал Бетховен. Композитор вспылил, разорвал с ним всякую связь, вычеркнул посвящение и перепосвятил сонату французскому скрипачу Родольфу Крейцеру. Тот, кстати, её никогда в жизни не играл. Более того, считал странной, непонятной и излишне сложной. Сам я люблю переслушивать только первую часть этой сонаты в исполнении Перельмана и Ашкенази. Запись Ойстраха и Оборина я тоже очень люблю, но у первого дуэта энергия и тот самый первоначальный импульс, который задаётся уже в главной теме, лично для меня звучат более живо. Почти театральное вступление, служащее прологом, а затем резкий переход от Adagio sostenuto к Presto воспринимается как настоящий эмоциональный взрыв. Вообще, мне кажется, вся эта соната построена на противоборстве и одновременно на взаимном притяжении двух инструментов. Это постоянный обмен энергией, где ни один голос не существует сам по себе. Возможно, именно поэтому Толстой и выбрал её для своей повести: в этой музыке действительно есть ощущение внутреннего конфликта, который постепенно становится почти невыносимым. https://youtu.be/mrNp2lvOfcw?is=npcYmmxuP3aqVVBm

Рё Фукуи Я, как и многие, познакомился с его творчеством через алгоритмы YouTube. В какой-то момент переиздания его альбомов внезапно начали набирать большие охваты. Рё (1948–2016) начал заниматься музыкой экстремально поздно. В 18 лет — аккордеон, в 22 — джазовое фортепиано. Ко всему прочему, он был самоучкой. Для человека, который смог построить джазовую карьеру, это очень поздний старт. Например, Бад Пауэлл или Билл Эванс в этом возрасте уже были сформировавшимися профессионалами. У него был свой джазовый клуб Slowboat, где он регулярно выступал. Клуб существует по сей день, и им управляет его жена. Через этот клуб Фукуи много лет поддерживал локальную джазовую сцену Саппоро — играл, преподавал и формировал вокруг себя сообщество музыкантов и слушателей. Его импровизация звучит очень понятно. Он редко уходит в гармонический радикализм, а его музыкальный язык скорее консервативный, чем новаторский. Возможно, именно поэтому Фукуи стал очень популярен среди любителей джаза: его музыка легко считывается даже неподготовленным слушателем. При этом среди профессионалов его обычно воспринимают без лишней романтизации — не как большого реформатора джазового фортепиано, а как сильного и честного носителя традиции. И в этом нет ничего плохого: далеко не каждый значимый музыкант обязан менять язык искусства. Но, как и многих музыкантов, это, кажется, скорее тяготило его, чем воодушевляло. Даже для записи первого альбома продюсеру пришлось его уговаривать. Он был уверен, что его навыки слишком слабы для студийной записи и что он её недостоин. После выхода Scenery он записывался лишь время от времени. Возможно, в этом и есть парадокс Фукуи: музыкант, сомневавшийся в собственной значимости, спустя десятилетия стал для огромного числа слушателей точкой входа в джаз. Autumn Leaves c его первого альбома Scenery

Вчера в Москве состоялся концерт Тиграна Амасяна. Концертное агентство «Эссе» продвигало его как главный концерт года, и, учитывая, что билет достался мне бесплатно, не пойти я просто не мог. Нет смысла говорить, что Тигран сыграл великолепно, блестяще, потрясающе или гениально. Все эти эпитеты в данном случае бессмысленны, потому что словами такое всё равно не передать. Для тех, кто не знает: Тигран — пианист. Строго говоря, джазовый, но это определение для него слишком узкое. В своей музыке он соединяет джаз, рок, металл и армянский фольклор. Причём именно армянский фольклор стоит на первом месте и служит для него основой музыкального мышления. Всё остальное накладывается уже на эту фольклорную базу. Впрочем, в этой области я не специалист, поэтому лишь пересказываю то, что сам слышал и читал. Мне кажется, успех его музыки как раз и заключается в грамотном сочетании разных жанров. Это одновременно сложная, интеллектуальная музыка и при этом музыка, близкая к людям, а значит — и к сердцу. Из забавного. Я никогда не видел, чтобы на джазовом концерте показывали «козу». Да и на рок-концертах в своей жизни бывал всего пару раз, да и то тысячу лет назад. Но когда на бисе Тигран вскинул «козу», а из зала в ответ поднялись десятки рук, я был под большим впечатлением. И отдельный респект людям на танцполе, которые пытались танцевать под постоянно меняющийся размер. Лучшие.

Кстати, у Роллинза есть книга — точнее, это собрание его записных книжек. К сожалению, перевода и издания на русском нет, поэтому мне приходилось довольствоваться цитатами из книги и открытыми фрагментами текста. И есть там такая мысль: «Any definition which seeks to separate Johann Sebastian Bach from Miles Davis is defeating its own purpose of clarification... The Musings of Miles is then the Bouncing of Bach both played against each other.» Очень интересно, что Роллинз связывает Майлза Дэвиса и Баха, причём через «the Bouncing of Bach», что в этом контексте можно перевести как «пульсация Баха». Джаз и классика — не противоположности, а лишь продолжение одного в другом. Я сделал перевод вступления к этой книге и публикую её для вас дорогие подписчики.

Я уже хотел было написать весёлый пост и поздравить Майлза Дэвиса со столетием, но увидел, что умер Сонни Роллинз. Роллинз был одним из первых саксофонистов, кого я начал слушать ещё в музыкальной школе, наряду с Эддерли, Паркером и, внезапно, Кэнди Далфер. Меня всегда вдохновляла его история с мостом, потому что она олицетворяет жизнь. Человек буквально понял, что ему чего-то не хватает, и ушёл на поиски этого. На многочасовое самосовершенствование под мостом, размышления и практику. Многие критики говорят, что после этого его музыка не сильно поменялась, но, очевидно, он сильно поменялся внутри. Как в старой буддийской притче: «До изучения чань горы были горами, а воды — водами. Когда я начал понимать чань, горы перестали быть горами, а воды — водами. Когда же я достиг подлинного понимания, горы снова стали горами, а воды — водами». Sobolev/Music красиво сказал, что энергия Роллинза такая сильная, потому что он тратил её не на саморазрушение (как, например, Паркер), а на практику и развитие себя. И в этом контексте переслушать Blue in Green Майлза Дэвиса особенно интересно. Займитесь этим на досуге. Возможно, эта музыка такая гениальная, потому что отражает какую-то суть. В общем, RIP Сонни Роллинз. С днём рождения, «Гречка».

Я жуть как люблю музыку, в которой звук ставится превыше всего. Можно много рассуждать о тембре, пространстве, атаке и затухании звука, но такие вещи всё же нужно слышать и слушать. И неудивительно, что в таком типе музыки преуспели японцы. Тосио Хосокаву я открыл для себя сравнительно недавно. Я не знал о нём ни в институте, ни в колледже. Точнее, я знал про его "Three Love Songs" для саксофона, слушал их, но никогда не погружался в идеи самого композитора. Прислушаться к его творчеству меня заставили "Two Japanese Folk Songs" — они обладают таким притягательным звучанием, что я погрузился в музыку автора. Сам Хосокава учился в Европе и на ранних этапах своего творческого пути отрицал в себе японскую самость как нечто устаревшее, но с возрастом нашёл в этом новую ценность. И это хорошо слышно в его музыке. Он часто обращается к народным инструментам и мотивам. Но если слушать его «как обычно», станет невыносимо скучно: тут надо понимать, на что обращать внимание. У Хосокавы большую роль играет идея «ма» из японской философии. Проще говоря, это пустота между событиями, но именно эта пустота наполняет их смыслом. «Ма» можно встретить во многих проявлениях. В отношениях — это дистанция, помогающая сохранить гармонию. В дизайне — это пустотные зоны, чтобы дать «воздух и свободу» пространству. В музыке — это паузы, которые делают ритм или звучание осмысленным, живым и движущимся. В общем, «ма» — это пустота, из которой прорастает жизнь. Слушая музыку Хосокавы, обратите внимание на развитие звука. Что происходит после того, как прозвучала нота? Как она звучит в пространстве и затухает? Что происходит в тишине между музыкальными фразами? Все эти вопросы помогут вам услышать эту музыку и слушать её осознанно. Что касается рекомендаций, я бы посоветовал "Two Japanese Folk Songs" как идеальную точку входа в его музыку. Несмотря на то что я саксофонист, "Three Love Songs" считаю не самым удачным примером, пускай тембр саксофона благодаря своей гибкости очень хорошо отвечает композиторским запросам Хосокавы. Кстати, сам Хосокава родился в Хиросиме, и, возможно, именно ощущение тишины после трагедии повлияло на его творчество. Но об этом — в другой раз.

Наверное, это самое красивое и необычное сравнение которое я видел

Заметил, что в последнее время постоянно возвращаюсь к одной и той же аранжировке стандарта Nica’s Dream. Значит, пришло время поделиться. Nica’s Dream — композиция Хораса Сильвера, написанная в 1954 году. Она посвящена баронессе Паннонике де Кёнигсвартер — одной из ключевых фигур бибоп-сцены. Панноника системно поддерживала музыкантов, в основном финансово, и сыграла свою роль в судьбах Паркера, Пауэлла и Монка. Ей также посвящены «Pannonica» Монка и «Tonica» Кенни Дорэма. В последние недели слушаю оркестровую версию Steven Feifke (да, извините, я не знаю как правильно сказать его фамилию на русском😁) В аранжировке мне нравится буквально всё. Приятного прослушивания.

Опять про Рика Рубина. Не помню, когда я в последний раз выкладывал сюда собственные размышления о музыке. Обычно мой контент состоит из адаптаций и пересказов прочитанного. Но сейчас будет именно личный текст. Возможно, книга Рика Рубина повлияла на меня больше, чем я готов признать. А возможно, его мысли просто легли на благоприятную почву — например, на новость о том, что «ИИ-трек впервые возглавил чарты крупнейших российских стримингов». В какой-то момент мне вдруг захотелось снова заняться творчеством. Единственное, что остаётся человеку, который хочет писать музыку, — это делать своё дело и не обращать внимания на происходящее вокруг. Рик Рубин пишет, что задача художника — сделать проект как можно лучше в меру своих возможностей: создать точный слепок самого себя в моменте, показать его людям и отпустить, двигаясь дальше. В современном мире у большинства уже нет возможности бороться за слушателя, за просмотры и прослушивания, пытаться всё время быть впереди. Остаётся только то, о чём говорит Рубин: быть творцом, создавать, не оглядываясь на стиль, моду, других и даже на самого себя. Недавно я разговаривал с одним профессором, и мы затронули альбом Charlie Parker With Strings, а точнее запись Just Friends. В делюкс-издании этого альбома представлены alternate takes, и почти каждый раз Паркер начинает играть по-разному. Причём профессору больше всего нравится начало в одном из дублей, который не вошёл в финальный релиз. Он утверждал, что это рука продюсера, стремившегося продать как можно больше пластинок, «задушила» удачный вариант, тогда как Паркер просто играл. Каждый дубль был новым слепком момента творчества. И теперь, в современном мире, уже не так важно, кто «душит» ваше творчество — продюсер, ИИ или вы сами, постоянно пытаясь сделать его «лучше». Мы входим в эпоху аутентичности, когда шероховатость, асимметрия и изъян значат больше, чем глянец, тренд и количество прослушиваний. И это, пожалуй, хорошая новость.

Легкое напоминание что нет ничего невозможного. И это не единичный пример.

Искусство создавать искусство Сразу скажу честно: я не знал, кто такой Рик Рубин, пока не прочитал около семи глав его книги. Некоторое время назад весь околомузыкальный русскоязычный Instagram активно обсуждал эту книгу. Меня это зацепило, и я решил ознакомиться с книгой «Из ничего: искусство создавать искусство». Так как я не знал, кто такой Рик Рубин, ожиданий у меня не было вовсе. И это оказалось плюсом. Потому что когда знаешь, что Рубин — один из самых влиятельных музыкальных продюсеров, входящий в топ-100 самых влиятельных людей мира по версии журнала Time, требования и ожидания ценности автоматически возрастают. Для таких же, как я, просто перечислю нескольких артистов, с которыми он работал: Linkin Park, System of a Down, Red Hot Chili Peppers, Slipknot. В феврале 2007 года появились сообщения о том, что Columbia Records пригласила Рубина на пост вице-президента, предложив ему многомиллионный контракт. В 2013 году на вечеринке MTV VMA рэпер Eminem анонсировал свой восьмой студийный альбом The Marshall Mathers LP 2; его исполнительным продюсером, помимо Dr. Dre, стал и Рик Рубин. В 2017 году он вновь выступил сопродюсером следующего, девятого альбома — Revival. Википедия И если после всего этого у вас сложилось впечатление, что Рубин будет рассказывать о том, как находить таланты, строить музыкальный бизнес или сочетать несочетаемое, спешу разочаровать: книга исключительно околофилософская. Поначалу мне было непросто читать рассуждения о том, что вокруг нас существует Информация, а мы лишь сосуд, который её принимает. Или мысли о том, что акт творчества — это попытка войти в область таинства. Но когда я сталкиваюсь в книгах с идеями, которые внутренне отторгаю, я не бросаю чтение. Напротив, стараюсь понять автора и всерьёз разобраться в его логике. Стоило мне сместить восприятие с сухо-рационального на более чувственное и абстрактное, и книга стала для меня редким даром. Одна из цитат особенно заставила меня взглянуть на мир иначе. Как воспринять сигнал, который нельзя ни услышать, ни расшифровать? Главное — не искать. Не пытаться предугадать и проанализировать. А создать пустоту, способную его принять. Пространство, максимально свободное от всего, что привычно переполняет наше сознание, — вакуум. Он вбирает идеи, которые посылает Вселенная. Мы часто живём с установкой, что жизнь — это поиск и движение. Рубин предлагает иной подход: создавать внутри себя пустоту. Пустота в его понимании — это открытость миру и незашоренность. По сути, детская восприимчивость ко всему новому. Сам поиск он считает сомнительной стратегией, потому что в состоянии поиска мы анализируем и контролируем, а не принимаем то, что и так приходит к нам. С одной стороны, всё это можно счесть абстрактными размышлениями о чём-то трансцендентном и оторванном от реальной жизни. С другой — я вижу немало примеров того, как великие творцы вроде Колтрейна, Шельси или The Beatles жили и работали именно в той логике, о которой пишет Рик Рубин.

К критикам всегда сложное отношение. Куда бы ни прокладывало искусство себе дорогу, критик идёт следом и ворчит. Усложняет эти отношения ещё и стереотип, будто критик — это человек, который очень хочет, но не может заниматься искусством, о котором пишет. Поэтому я никогда не считал себя критиком, и если пишу рецензии на тот или иной альбом, делаю это очень аккуратно и стараюсь — бесстрастно. Тем более путь первых критиков джазовой музыки очень интересен. Грубо говоря, первых критиков джаза можно разделить на две волны. Первые — люди, которые застали зарождение жанра в зрелом возрасте. Для них он был интересным культурным феноменом современности, и благодаря образованию они могли писать о нём серьёзно и увлечённо. Но всё же они сохраняли беспристрастность и рассматривали джаз как часть более широкой музыкальной картины. Это были типичные интеллектуалы 1920-х, преисполненные энтузиазма к новым идеям. Критики следующего поколения увлеклись джазом ещё в подростковом возрасте. Их переполнял не только интеллектуальный интерес, но и страсть к музыке. В то время как первая волна теряла интерес, уходя в другие сферы, молодое поколение подхватило волну и посвятило джазу всю жизнь. Неудивительно, что беспристрастность осталась где-то позади. Когда речь идёт о подростковой страсти, вокруг выстраивается целый мир со своими демонами и ангелами. Расселл Санджек, один из критиков того времени, а впоследствии серьёзный историк популярной музыки, писал: «Существовал набор предубеждений, вроде партийной линии, которой вы должны были придерживаться. „Джелли Ролл Мортон никуда не годится. Ред Аллен — клоун. Нет бога, кроме Луи…“ Эти люди делали в прессе самые разные догматические заявления.» Впрочем, прошло уже почти сто лет, а ситуация особо не изменилась.

Я изучаю историю джаза с упоением. И, читая, казалось бы, сухие исторические работы, ловлю себя на том, что рассказанные в них вещи увлекают и выглядят фактурно — как хорошая художественная литература. Многие считают, что джаз — это музыка чёрных. Но так ли это? В середине 50-х годов, то есть на заре становления современного джаза, в журнале Ebony выходит статья «Стыдятся ли негры блюза?». Вот цитата оттуда: «Больше не будет такого уровня музыкантов, как Арт Тейтум, Дюк Эллингтон и Каунт Бейси… Корни, породившие великий джаз, отрезаны». Конечно, великие музыканты ещё были впереди. Но что абсолютно точно — джаз к этому моменту открепился от негритянской культуры (был ли он её частью вообще — отдельный вопрос). Так сложилось, что к 50-м годам у образованной части афроамериканцев джаз вызывал скорее негатив и отторжение из-за «недостойности» этой музыки. В негритянской среде существовало слишком много подгрупп, выступавших против джаза, что мешало ему стать для чёрных универсальным культурным артефактом. Да, Луи Армстронг, выросший на новоорлеанских выселках, легко им увлёкся. Но Дюк Эллингтон воспитывался в респектабельной семье среднего класса с амбициями, которая не поощряла его к джазовой карьере. А родители Флетчера Хендерсона, услышав, что он собирается в турне с Этель Уотерс — певицей, которую тогда относили к блюзу, — приехали в Нью-Йорк, чтобы убедиться, что он не «опустился». Главным событием в этой истории стало избрание Луи Армстронга «королём зулусов». Если не вдаваться в глубинные подробности, по новоорлеанской традиции Армстронгу пришлось выйти к публике в комическом костюме: выкрашенное в чёрный цвет лицо, чёрный парик, корона и травяная юбка. Джеральд Эрли писал: «Для большинства чёрных, особенно “стильных” представителей среднего класса, в этом не было ничего смешного. Армстронг выглядел просто нелепо и, казалось, опозорил всю свою расу». В этом и заключалась проблема джаза. Для интеллектуальной молодёжи он выглядел как стиль, в котором высмеивается их культурное прошлое, подчёркивается и утрируется связь с племенами и “дикарями”. Всем уже было плевать, что Hot Five Армстронга продаются колоссальными тиражами в красивых конвертах, а критики пишут о нём как о гении XX века. Чёрная молодёжь перестала ассоциировать себя с джазовой культурой, а до сложности бибопа доходили лишь самые упорные.

Один из самых тёплых отечественных джазовых альбомов к Новому году. К сожалению, не попал на последний в этом году концерт Виктории Кауновой и секстета Ильи Морозова, но их новогодний альбом Christmas Wish слушал буквально без остановки. Узнаваемые и любимые песни — в авторских аранжировках, с красивыми, очень музыкальными соло. Хотелось бы услышать здесь My Favorite Things, но и без неё на альбоме много настоящей радости и хорошей музыки. С наступающим, друзья! 🎄

Дать джазу В 1913 году один журналист написал заметку об оркестре, который играл на местном бейсбольном матче. Оркестр он назвал «джазовым», а «джаз» определил как «энтузиазм», «задор», «зажигательность». Это самое раннее упоминание слова «джаз», и эта статья является почвой для самой популярной гипотезы о происхождении слова «джаз». В то время тренеры часто подбадривали своих игроков фразой: «Put a little gism in it» — это что-то вроде «давайте с огоньком», имея в виду под gism задор, рвение, силу. От этого легко возникло выражение «jis it up» — поддать жару, а для северян jis в южном произношении звучало как jas. Эта теория подтверждается и статьями, например в Variety, и различными филологами, которые утверждают, что в девятнадцатом веке слово jasm обозначало энергию и жизненную силу. Забавно, что в современном отечественном сленге молодёжь говорит «дал джазу», описывая какое-либо необычное, экстраординарное действие кого-нибудь. Естественно, без осознанной опоры на бибоп и свинг.

Недавно прочитал на канале Silly Love Songs такой факт: Пророчество: «Благодаря интернету малоизвестные артисты смогут легче найти слушателя, а внимание масс переключится с объёмного тела слона на его маленький хвост». Факт: самостоятельный поиск интересной музыки в интернете становится всё более маргинальным и задротским занятием. Пять лет назад писали, что 90% проигрываний на стриминговых платформах уходят одному проценту топовых исполнителей. Сейчас, думаю, к этим 90 процентам можно смело накинуть ещё пару. С этим сложно не согласиться, поэтому решил поделиться одним простым способом, которым пользуюсь для поиска новой музыки. Возьмите артиста, который вам понравился, и подпишитесь на лейбл, который его выпускает. Или хотя бы просто изучите, что лейбл предлагает ещё. Например, все знают старейший джазовый лейбл Blue Note. Я подписан на их YouTube-канал. Недавно они выпустили лайв неизвестных для меня Openness Trio. Трио оказалось очень необычным — не просто джазовым, а скорее экспериментально-джазово-электронным. В общем, круто.

Как я женился или история про лабухов которые в нужный момент собрались. На прошлой неделе я женился, наша регистрация была в красивом историческом месте — Библиотеке-читальне им. Пушкина. За несколько месяцев нас попросили приехать и подписать документы, что мы согласны на выездную регистрацию. Читая документ, я заметил, что особенностью данного загса является сопровождение церемонии живой музыкой. Конечно же, я напрягся. Спросите любого музыканта, почти все не будут хотеть живую музыку на свою свадьбу. Но я понадеялся, что ради живых музыкантов надо договариваться, что-то просить и, возможно, заплатить. Ведь где это видано, чтобы музыканты играли за спасибо. В важный день я встретился с фотографом заранее и невесту не видел. Фотограф поставила меня напротив дверей, где проходит церемония, и сказала ждать, ведь сейчас придет невеста и мы будем фотографироваться. Меня оставили одного и сказали ждать. Ожидание затянулось. И вдруг я слышу музыку. Очевидно, в соседнем помещении началась церемония у пары перед нами. На старинном рояле заиграли избитый марш Мендельсона. И ужас, совсем не тихий, обрушился на меня. Рояль звучал ужасно, музыкант играл ещё хуже. Цеплял левые ноты, тормозил там, где тормозить не надо, да и вообще складывалось впечатление, что он «читал с листа». Потом заиграл вальс Шопена. Знаете, я не шопеновед, но мне известно, как эта музыка должна звучать. Я начал серьезно переживать, что важный день моей жизни будет испорчен плохой музыкой. Я уже начал думать, как бы мне подойти к музыканту и без негатива попросить не играть. Я понимаю, что для него это работа, а когда тебя просят не работать — это окей. Но жена мне запретила, сказав: «Пусть играет». И, смирившись со своей участью, я постарался отвлечься, думая о хорошем. Пока мы ожидали своей очереди, пришла ещё скрипачка. Это подняло во мне новую волну тревоги, ведь два музыканта — это в два раза больше проблем. Тут стоит пояснить о профессиональной деформации. У любого человека, занимающегося музыкой, процесс прослушивания работает по-другому. Это непроизвольный и непрерывный анализ. Особенно если речь идет о популярных, но академических произведениях или джазе. Череда сравнений с великими музыкантами невольно вылезает в голове, а плохое исполнение доставляет не просто досаду, а чуть ли не физическую неприязнь, сравнимую с неприятным звуком (вилкой по тарелке). Но спешу обрадовать читателя, эта история с happy end. Может быть, они разыгрались, а может быть, мой быстрый, но тяжелый взгляд заставил их собраться, но сыграли они хорошо. Марш Мендельсона, пока мы шли, был сыгран не фальшиво и в ансамбле. Второе произведение я не запомнил, третьим они сыграли Агутина «Я буду всегда с тобой», а я эту песню люблю. В Агутине пианист даже играл вполне джазовое соло, которое мне понравилось. В общем, спасибо коллегам, что этот день не был испорчен халатной игрой. Я же, в свою очередь, прошу прощения у читателя за излишнюю духоту, но тут, как говорится, nunc est bibendum!

Геотермальное поле джаза Есть гипотеза: жизнь на Земле зародилась в геотермальных полях — местах, где совпало сразу тысяча условий. Вот и конец XIX века — такое же «геотермальное поле» для джаза: всё сложилось одновременно, и результатом стала новая культура. Я уже рассказывал о том, как завозили рабов из Западной Африки, о Гражданской войне в Америке и о том, какое количество дешёвых духовых инструментов осталось после неё, о новоорлеанских обществах, которые давали работу первым музыкантам пре-джаза. В ближайших постах я коротко расскажу про социальные факторы, оказавшие влияние на новую музыку, а именно: викторианство и антивикторианство, индустриализацию, феминизм, иммигрантов и регулируемую проституцию. Сперва обозначим стиль мышления людей XIX века — викторианство. Его основа — добропорядочность, самоконтроль, порядок и приличие. Осознанный викторианец не станет употреблять алкоголь, ограничивает (или очень старается ограничивать) секс брачным ложем, не танцует (разве что самые благопристойные танцы). Бокс в этом обществе порицается, потому что нельзя полуголым мужчинам бить друг другу лица. Женщина правит в доме, но за его пределами не существует. Согласен, звучит как кошмар. Поэтому к концу XIX века из сознания людей, в основном молодых, стёрлись положительные стороны викторианства, а осталась лишь тяжёлая рука, изгоняющая из жизни всякую свободу и радость. Всё это нашло выход в философии, психологии, живописи, литературе и, конечно же, в музыке. Джон Дьюи и другие философы придерживались мнения, что свободное выражение эмоций — основа человеческой жизни. В психологии Зигмунд Фрейд и его последователи утверждали, что «подавлять» эмоции — плохая затея. (Здесь я сознательно упрощаю и прибегаю к поп-интерпретации, которая стала доминировать в те годы.) В живописи появляется «Школа мусорных вёдер», постулировавшая изображать повседневную жизнь рабочих и бедных со всеми вытекающими. В литературе возникает новый реализм. Ярким его представителем был Теодор Драйзер. В качестве главных героев выбирался низший класс, а секс и пьянство шли уже в комплекте. На таком фоне неудивительно появление джаза, отличавшегося своей спонтанностью, близостью к народу и импровизацией. Джаз создавал впечатление музыки, которая не смущена никакими рамками, правилами и стандартами. Таким образом, людей, которых привлекал новый дух современности, джаз завоёвывал скорее не художественной ценностью, а тем образом, каким он воспринимался в массах. Это не уникальное явление в искусстве: оно часто получает поклонников не за эстетические характеристики, а за банальное совпадение с модными течениями.