Пожирательница книг

Гоголь носил в кармане кусочек сахара, а Маяковский гнал варенье В Калуге есть классная традиция — каждый год в Городском парке проходит фестиваль варенья. Изначально на него со своими фирменными десертами приходили садоводы и даже производители этого лакомства. Была возможность купить, например, варенье из папайи. Теперь же собираются люди подневольные — сотрудники ДК и библиотек. И всё чаще фестиваль проходит с литературным уклоном. Мне это тоже нравится. Но, увы, приобрести что-то уже нельзя. Зато можно попробовать любимые десерты Толстого, Достоевского, Цветаевой, Пушкина, Маяковского и других классиков. Библиотекари — люди дотошные, готовы ради поиска необычного рецепта и в архивах полазить. Да и щедрые — никаких секретов у них нет, рецепты понравившегося варенья раздают направо и налево. Позабавила тара с любимым вареньем Маяковского и надписью «гони». Я даже подумала, что принесли чего покрепче. А любимый десерт Антона Павловича Чехова — вишнёвое варенье, смешанное с черешневым, приготовили прямо парке на глазах у зрителей. К слову, его точно так же — на улице, во дворе дома, готовила мама писателя. Наши классики были сладкоежками. Гоголь вообще носил с собой в кармане кусочек сахара и периодически его грыз.

🟥Обожаю такие подмигивания вселенной С книжными приятелями подумываем, что надо взяться за чтение романа Гончарова «Обломов». Это одна из моих самых любимых книг. Уж сколько раз читала, каждый раз невероятное удовольствие получаю. И тем удивительнее, что книга Гончарова «Обрыв» вызвала у меня полное отторжение. Возможно, надо её тоже перечитать. Я была уверена, что произведения Гончарова не знакомы зарубежным детям. И вдруг в книге «Бесконечная штука» обнаружила, что ученики теннисной академии читают «Обломова». Читают без удовольствия, как и многие современные российские школьники. А зря, как же книга хороша-то. Просто она должна прийти к человеку вовремя, скорее всего, не в старших классах, гораздо позже. Два или три старшеклассника с «Литры о дисциплине» Леви-Ричардсон-О'Бирн-Чаваф сгрудились над «Обломовым» Гончарова с самым несчастным видом.

Всё вокруг отравлено жестокостью Что вы знаете о Колумбии? До книги «Плод пьяного дерева» эта страна у меня ассоциировалась с Шакирой и с именем Пабло Эскобара. Теперь, скорее, только с наркобароном. Литературный дебют Ингрид Рохас рассказывает о жутких событиях, которые происходят в стране 90-е. В Колумбии глубокий экономический, социальный и политический кризис. Она находится в полном раздрае. Часть населения влачит жалкое существование в лачугах, часть — обитает в белокаменных вилах под охраной и с прислугой. Процветает наркомафия. Орудуют так называемые партизанские отряды. Бедные становятся нищими, а у богатых воруют детей, чтобы потребовать за них выкуп. Писательница в художественный текст переработала личный опыт и истории знакомых и друзей. Книгу читать непросто. Ведь на все события мы смотрим глазами двух девочек. Чула — из обеспеченной семьи, ходит в школу, хорошо ест, у неё заботливый папа и красивая мама. Петрона — служанка в доме Чулы. Она из трущоб. Её отца увели партизаны, мать почему-то решила, что теперь именно Чула должна стать кормилицей и наставником для своих братьев и сестры. Жуткий и прекрасный текст одновременно. Пока взрослые устраивают разборки из-за власти и денег, у многих ребят нет детства. Это книга о травмах, которые нас меняют. Изначально роман написан на английском. Писательница объясняла это тем, что говорить о пережитом на родном испанском слишком больно. Мне тоже хотелось кричать в телевизор, как кричали мама и папа, но надо было научиться делать это правильно. Я понимала, что быть мышью лучше, чем дохлой мошкой, а змеей – лучше, чем человеком, потому что мошек, притворяющихся мертвыми, легко раздавить, мыши слишком тихие, а людей можно поймать и арестовать, но змеи – змей все старались обходить стороной.

Всё повторяется Похоже, скоро мы начнём давать за деньги читать книги. В 80-е такое уже было, правда, книги просто было сложно достать. Вася откуда-то постоянно таскал книги не издававшихся ранее авторов. Он очень удачно подсадил меня на Гайто Газданова и Набокова, правда, мне это обошлось довольно дорого: на переходах в метро стояли книжные развалы, где «давали почитать за денежный залог». Так вот, Вася первым освоил этот бизнес: почитать Газданова, например, стоило 40 рублей. Вася прочитал и дал «почитать» мне за 35 со словами: «Потом дашь кому-нибудь почитать рублей за 30. Ну, или 25». «Вечер у Клэр» до сих пор стоит у меня на полке. Особенно Васе зашел «Роман с кокаином» Михаила Агеева. Его он мне подарил. Я, конечно, роман прочитал, но мы с Васей никогда о нем не говорили. «Книга Уткина: Мы тут жизнь живём».

«Просим отпустить нам рогатого скота и женского пола» Такую бумагу получил окружной начальник Сахалина от поселенцев. Жизнь любого человека на каторге незавидна, жизнь женщин и детей — страшна. Отправляя женщин в ссылку, никто и не думал, что они будут там трудиться. Их роль изначально сводилась к сожительству или обслуге публичного дома. Антон Павлович Чехов в «Острове Сахалин» подчёркивает, что у женщины хотя бы было право отказаться идти с тем или иным ссыльным. Но не жить ни с кем из них она не могла, приходилось смиряться. Удивление одной из каторжанок, что её принуждают стать сожительницей, вызвало только смех. Никого, конечно, не интересовало, состояла ли женщина в законном браке, остались ли у неё на воле дети. Мужиков больше волновало, что присылают женский пол по осени, а какой от этого толк — все работы на земле завершены, вот и корми до весны этих дармоедок. Судьбы у женщин были разные. Кто-то в итоге при сожителе занимался проституцией, кто-то (как это ни странно) находил в гражданском муже родную душу и пытался заключить с ним брак — разводиться вторые половинки, находящиеся на воле, чаще всего не хотели. Но ещё хуже жилось свободным женщинам, которые пришли на каторгу за своими мужьями. Паёк им и детям был не положен, найти какую-то работу оказалось практически невозможно. Средства, чтобы здесь существовать или вернуться на материк, мало кто мог отыскать. В итоге они шли по рукам, нередко продавая не только себя, но и своих дочерей. Я не знаю, как всё это вынес и выдержал Антон Павлович Чехов. Текст его произведения достаточно сдержан, даже аскетичен, напоминая не репортажи, а отчёты соцработников. Но в главе, где он принимает посетителей как врач, чувствуется отчаяние. Женщины, которым уже за сорок, плохо помнят свои лета и отвечают на вопрос, подумав.

«Бесконечная шутка» бесконечно хороша Я давно хотела прочесть роман Дэвида Фостера Уоллеса. Пугал объём. Да и казалось, что не смогу понять этот текст без подготовки. Ведь столько статей написано о том, как читать и воспринимать это культовое произведение. Но в хорошей компании всё же решилась. И книга оказалась невероятной. Читается очень легко. Хотя в ней и поднимается много сложных тем: взаимоотношения в семье, одиночество, депрессия, зависимость, пустота, которая появляется периодически внутри каждого. А ещё в романе бесконечно длинные предложения, но практически каждой строчкой он попадает в самое сердце. Немало в тексте и неожиданных сравнений, например: сердце стучит в груди, как ботинок в стиральной машине; движение самолёта и его след разрезоподобны, как будто белое мясо под синевой обнажается и ширится вслед за движением ножа; серьёзное «прямо-без-дураков» лицо. К слову, одним из переводчиков романа выступил писатель Алексей Поляринов. Ещё раз убедилась, что самое сложное – начать читать, а там книга уже ведёт тебя за собой.

Именно такие эмоции я испытала, читая «Волхв» Джона Фаулза. Но смысл романа в итоге ускользнул. На протяжении всего произведения во мне боролись два чувства: восторг по поводу того, как оно написано, и недоумение по поводу того, что в тексте происходит. Главный герой Николас Эрфе отправляется преподавать на красивейший греческий остров Фраксос. Казалось бы, не работа — мечта. Плавай, загорай, ешь маслины с оливками, ну и трать несколько часов в день на занятия. Но Николас чувствует — жизнь не удалась и даже думает, что надо свести с ней счёты. И в этот сложный момент оказывается на вилле «Бурани» у некого Мориса Кончиса. Эта вилла напичкана мировыми шедеврами, а сам хозяин загадочный персонаж, который дичится общения с остальными обитателями острова, да и гостей не жалует. Николаса же принимает, намекая на его особенность, избранность, инаковость. А дальше начинают происходить неожиданные, несуразные вещи. И я, читатель, не понимаю, над кем автор ставит эксперимент — надо мной или над главным героем. То ли Николас обладает сверхспособностями и является проводником в мир неведомого, то ли у него галлюцинации, то ли он попал во временную петлю, то ли сходит с ума. Понять, что вообще происходит нереально. При этом текст напичкан цитатами из Шекспира, образами греческих мифов. Каждую фразу можно при желании препарировать, находя какие-то смыслы. Но вот нужно ли? И в тот момент, когда я отчаялась понять, что вообще происходит, наступает развязка. Она меня окончательно добивает — так ради этого всё было! Очень странное в итоге ощущение от текста. Видимо, прежде, чем его читать, нужно было погрузиться в литературоведение. А браться с бухты-барахты, без ожиданий — было ошибкой. Истории, связанные с Первой и Второй мировыми войнами, очень понравились, остальное — мимо. Война – это психоз, порождённый чьим-то неумением прозревать взаимоотношения вещей. Наши взаимоотношения с ближними своими. С экономикой, историей. Но прежде всего – с ничто. Со смертью.