Анализируя это

Одни ищут женщин для того, чтобы насладиться ими, а затем свободно думать о чём-нибудь другом. Поэтому они склонны желать их поменять. Другие относятся к женщине как к туфлям: удобно, когда они всё те же. Но немногие, бесконечно немногие, желают в женщине живое существо, всегда полное открытий и очарования, маленький мир, который, даже будучи столь близким, сколь это возможно, всё же сохраняет бесконечность тайны и сокровенности. Именно они становятся подлинными любовниками. Но они чрезвычайно редки, а те, кто мог бы ими стать, встречают женщин, обладающих как раз природой тех мужчин, о которых я говорил вначале. ©️ Поль Валери. Французский поэт, эссеист, философ. Любить - это активный процесс, в котором каждый пытается познать другого и самого себя через другого. Сама возможность любить - это уже счастье. Ибо дефицит нарциссизма лишает человека этой способности. И в этом случае человек любит другого так же плохо, как и себя. Как однажды заметила Аурелия Коротецкая: «Какая разница кого любить, нарцисса ли, хорошего ли, плохого человека - важна сама эта способность. Любить, потому что не можешь жить и не делиться с другим; потому, что невозможно что-то проживать и не рассказывать об этом кому-то; не пытаться, порой до боли понять - что чувствует другой, принимать «жуткую инаковость» другого и через это - жуткость в самом себе; любить, потому что иначе все в этом прекраснейшем из миров теряет всякий смысл и перестаёт быть прекраснейшим; любить, зная, что все временно, что обязательно - боль, может быть, даже невыносимая, смертельная,- но все равно любить. Потому что только любовь способна - и только она! - сделать нарцисса ненарциссом, хорошего для других - хорошим для себя, плохого - менее плохим».

Несовершенная любовь Существует феномен Трокслера, который характеризуется тем, «что когда мы долго на что-то смотрим, оно резко исчезает из нашего поля зрения. Мозг рассуждает так - объект неподвижен, а значит, неважен. Вследствие этого мозг начинает «вырезать» данный объект. Нейронная адаптация, в свою очередь, работает так: когда вы долгое время получаете одну и ту же информацию, мозг перестает ее воспринимать, чтобы не перегружаться». (К этому же относится феномен «незнакомца в зеркале» - возникающая иллюзия, если неотрывно смотреть на себя в зеркале более 10 минут). Если переложить это на личность, которая для нас абсолютна понятна и предсказуема, может ли она восприниматься нами как статичная? Многие хотят, чтобы другой понимал их на 100%, угадывал желания без слов и был словно открытой книгой. Чтобы не было место конфликту, другому желанию, несвязанному с нами, и иной реакции. По сути это желание найти в другом не отдельную личность, а своего нарциссического двойника или идеальную мать. Конечно, паре важно совпадать в главных жизненных ценностях, но именно различия поддерживают в нас интерес и желание. Когда у другого есть то, чего нет у меня; а у меня есть то, чего нет у другого. Поэтому если мы создаем отношения с Другим - отдельной личностью, то вряд ли мы будем понимать друг друга на 100%. Мы не всемогущие с магическим мышлением, чтобы уметь читать мысли и угадывать желания другого. Мы так же можем иметь собственные желания, не связанные с другим; как и отличное мнение. А порою даем другую реакцию, которая может не понравиться и даже ранить. К тому же во взрослых отношениях нет 100%-ных гарантий. Никто из нас не застрахован от собственных травм, внутриличностных кризисов и кризисов пары. Любовь несовершенна, как и каждый из нас. Главное, чтобы несовершенства были достаточно переносимыми. Мы не продолжение друг друга, а отдельные личности со своим внутренним миром. И когда в отношениях есть любовь, то мы занимаем особое место в душах друг друга (но это всё же место в душе, а не вся душа целиком) и нуждаемся в друг друге. В любви есть не только свет, но и тени. В любви мы уязвимы. Отношения мужчины и женщины - это и конфликт, и встреча, при которой каждый раз создается нечто новое, что наполняет и расширяет наше Я. Конечно, если мы не соревнуемся друг с другом и не хотим подчинить другого своей воле. Другой важен, потому что он любим. И это ценная для нас связь, даже спустя годы сохраняет желание слышать, а так же пытаться слушать и понимать друг друга, продолжая открывать в друг друге что-то новое.

Любовь рождается в ненависти Если негативным чувствам не удается возникнуть, также не удается возникнуть и чувствам любви. Когда мы понимаем, что любовь это не просто романтическое либидинальное переживание, но что она несет в себе глубокое бремя печали, вины и тревоги, по отношению к тем объектам, которых мы любим, и которые могут оказываться в состоянии опасности, мы можем хорошо понять тех пациентов, которые могут находить любовь слишком болезненным чувством. Они могут стараться избегать чувства любви, иногда наращивая броню с помощью чувств ненависти и обиды. Это означает, что любовь иногда похоронена за ненавистью и высвобождается лишь тогда, когда мы анализируем ненависть. ©️ Джон Стайнер

В тюрьме обиды Этимология слова обида - от славянского «об-видеть» - то есть «обогнуть видом», не заметить, обделить. Оскорбление, за которое отплачено, пусть даже только словами, вспоминается иначе, чем то, которое пришлось стерпеть, и в нашей речи молчаливо перенесенное страдание характерным образом обозначается как «обида» Зигмунд Фройд Мы обижаемся, когда сталкиваемся с несоответствием желаемого и реального. Это воспринимается нами как несправедливость, что вызывает злость и ненависть. Впервые мы сталкиваемся с несправедливостью ещё в раннем детстве. Если мы не имели возможности безопасно проживать, связанные с ней чувства, то они продолжают накапливаться внутри, делая нас всё более чувствительными к любым несоответствиям наших ожиданий. И вместо того, чтобы начать разговор и сказать другому: «мне больно», «со мной так нельзя», «я злюсь», «я хотел(а) бы», «мне важно» и т.д., мы обижаемся, отвечая ледяным молчанием, игнорированием, дистанцированием, сарказмом, насмешками, «забыванием» просьб и договоренностей и т.п. ... преобладала пассивность, выражавшаяся в том, что он проецировал ответственность в свои объекты и ожидал, что они признают себя достойными порицания ... Иногда он понимал, что его объекты повреждены ненавистью, но обычно убеждал себя, что он ни в чем не виноват. Ощущая хроническое недовольство, он был способен испытывать чувство собственной справедливости и правоты Джон Стайнер Обида всегда сохраняет связь с обидившим. Например, обида на родителей и чувство недолюбленности говорят о том, что человек так и не сепарировался психически. Тоже самое касается любовных и дружеских отношений. Если обида глубоко проросла в нашу личность, то порою это становится чуть ли не единственным способом поддержания отношений, побуждая нас без конца искать новые поводы для обиды, где один конфликт плавно перетекает в другой. Реальный или воображаемый. Причем это относится как к существующем отношениям, так и к тем, которые уже прекратились по тем или иным обстоятельствам, но благодаря обиде во внутренней реальности связь по-прежнему сохраняется. Даже сквозь годы и расстояния. И что делать? Для начала признать обиду. И уже более сложнее - злость и/или ненависть. Ещё сложнее - прожить их, оплакивая что было несправедливым и болезненным, и чего не случилось, но так хотелось. Важно найти в себе силы попрощаться с надеждой на лучшее прошлое и попытку его переписать. После проделанной трудной психической работы некоторые отношения сохраняются. Но это не возврат к истории «до». Это выстраивание иных отношений, но более честных к себе и к другому. А какие-то завершаются. Но это не резкий разрыв: молчаливый или драматический, где вся вина возлагается на кого-то одного. А честный разговор, который позволяет поставить точку и запустить работу горя. Потому что любое расставание - это утрата, даже если отношения приносили больше страдания, чем удовлетворения. Чтобы в душе могло освободиться место для совсем новой истории.

Любая чрезмерная реакция на какое-либо событие говорит о том, что мы реагируем НЕ только на актуальное событие. К примеру, нас обидели, но наша реакция на обиду несоразмерна. Или потеряли старую, ненужную вещь, но так расстроились, будто потеряли что-то оч ценное. Не смогли открыть дверь и попасть, куда хотели, но так отчаялись, словно перед нами закрылись все двери мира. Как заметил еще Фройд и часто повторяет Руссийон — все чрезмерные переживания свидетельствуют о том, что в настоящие страдания пытаются проникнуть старые, случившиеся давно, но непроработанные переживания. (Несмотря на растущую грамотность населения всё еще можно услышать рекомендации не говорить и не думать о плохом, не ворошить тяжелые воспоминания, — люди магически верят, что о чем не говоришь, того и нет. Не думаешь о раке, его и нет. Не говоришь о том, что сын/брат/отец умер — они и не умерли и не печалишься. И нередко даже происходит то, о чем написал Фройд в "Горе и меланхолии" — галлюцинаторное удерживание умершего. Люди живут так, словно никто не умирал, нередко общаются с ними ("видят" их, "слышат") как с живыми и т д. Да, такого рода защиты спасают от боли, но какой ценой? Отрицание (смерти, тяжелой болезни), идущее рука об руку с расщеплением — дорогостоящие защиты. На них затрачивается много наших душевных сил. Они являются одной из причин хронической усталости — все силы уходят на то, чтобы обдурить самих себя. Однако это отдельная тема.). Все ранние, непроработанные травмы — либо в силу раннего возраста, когда психаппарат не был еще сформирован, либо из-за отсутствия понимания и поддержки со стороны окружающих людей НИКУДА не деваются. Они все дремлют внутри нас, периодически всплывая либо в виде отдельных симптомов, либо в виде болезней, недомоганий, дискомфорта, общего плохого самочувствия, отсутствия настроения и т д. И так продолжается всю жизнь. Что же, мы все заложники ранних травм? Отнюдь. Да, они оч сильно влияют на нашу жизнь. Более того, ядро личности строится именно вокруг ранних травм. Именно они сделали нас такими. Травмы, чередуясь, создавали и искажали нашу психику (как известно, весь сценарий жизни расписан уже к 6-7 годам. В дальнейшем мы лишь повторяем его на разный лад. Меняются люди, которые нас окружают, но отношения с ними строятся по одному и тому же сценарию. С небольшими вариациями.) Они же (ранние травмы) всю жизнь еще и преследуют нас. Однако не всё так плохо. Даже отрадно. Травмы преследуют нас не для того, чтобы мучить и отравлять нам жизнь, а для того, чтобы мы смогли хоть частично эти травмы проработать и благодаря этому стать хоть немного счастливее. Наше общее состояние зависит от проработанности и интегрированности наших травм. А это возможно, если человек о них говорит, думает (а для начала их признает, а не отрицает) и анализирует их. Всё, о чём умалчивается, лишь наполняется токсичной силой. Всё, о чём не говорят, проигрывается в действии, чтобы всё тайное стало явным. Сколько не скрывай от самого себя, сколько не подавляй чувства, рано или поздно они взорвутся. И произойдет эксплозия — наружный взрыв в виде ругани, криков, насильственных действий или ИМПЛОЗИЯ — внутренний взрыв в виде заболевания. Может ли этот пост хоть как-то кому-то помочь? Да. Мы все сталкиваемся со своими чрезмерными реакциями на события. Когда чувства захватывают нас, оч мало места остается мышлению. И всё же, пытаясь понять, почему такой пустяк нас так сильно разгневал, анализируя свою реакцию, мы сможем помочь себе быстрее успокоиться, лучше понять себя. Сможем вспомнить подобную ситуацию, а возможно и не одну. И пережить ее заново, но уже в других условиях, когда нет прежних угроз. Так происходит проработка (пусть хотя бы сознательная и частичная) старых душевных травм. Чем больше нам удаётся проработать, тем меньше неприятностей и болезней нас ждёт. Слова даны человеку для коммуникации с другим, для того, чтобы с их помощью он мог разделять свои и чужие переживания. "Болен не тот, кто перенес много травм и потрясений, а тот, кто не может говорить о них". Рене Руссийон

Чтобы чувствовать себя любимой, она должна была отказаться от большинства своих инстинктивных желаний и стать чем-то вроде психической калеки. Таким образом, она совершила просто подвиг, найдя мужа, способного выразить и претворить в действие все стороны ее собственных потребностей и желаний, от которых ей пришлось отречься. Чтобы сохранить терпимый нарциссический образ перед лицом своих внутренних гонителей, Белоснежка проживала все, что было для нее немыслимо (во всех смыслах слова), через своего мужа. Он мог быть сексуальным, неуклюжим, грязным, невнимательным и беспорядочным (а также потакать детям так, как никогда не потакали в детстве ей), а она должна было только проследить за тем, чтобы он был за это примерно наказан. Он воплощал все то, в чем ее обвиняли в детстве, позволяя ей сохранить веру в свою идеальность. Чтобы быть, она должна была быть совершенной. Этот примитивный метод обращения с нестерпимой душевной болью, конечно, только одно из проявлений подобного положения вещей. Большая часть психической энергии Белоснежки была направлена на поиск доказательств, что она действительно обладает теми ценными качествами, которые она считала необходимыми для того, чтобы ее ценили и любили, или, на самом деле, для того, чтобы ей позволили существовать. Самыми разными способами она использовала своего мужа в качестве зеркала, чтобы увидеть в нем свое отражение, только с точностью до наоборот. «Это он сосредоточие зла, а не я!» Но чтобы продолжать выпуск этой постоянной психической продукции, она была обязана отрезать себя почти от всех инстинктивных удовольствий; мало какая деятельность доставляла ей радость, ее отношения с другими были или конфликтными, или ничего не значащими. Неспособная к наблюдению ни за собой, ни за другими, она была лишена средств поразмыслить над своими трудностями и понять периоды пустоты в своей жизни. В каком-то смысле она не думала ни о ком, кроме мужа. Чем хуже он был, тем больше она была убеждена в том, что она хорошая. И невдомек ей было, что муж был воображаемым реципиентом ее собственной инстинктивной жизни. Всем, что было ей запрещено, она наслаждалась посредством него, как священник, предающийся страстной погоне за грешниками, чтобы освободить от множества прегрешений, которые сам не может совершать. Но муж не всегда выполнял отведенную ему роль. Иногда он в гневе накидывался на нее, а однажды, по ее рассказу, сломался и зарыдал, говоря, что никогда не мог понять, чего же она от него хочет. В такое время, а также во время его отсутствия, ее кошмар наяву прекращался, чтобы смениться чувством пустоты и внутренней омертвелости. Внутренний театр Белоснежки медленно развивался, позволяя ей размышлять о своих фрустрациях и неудовлетворенности, вместо того, чтобы втягиваться в сварливые действия в попытке убежать от всякого знания о собственных болезненных чувствах, относящихся к самой же себе. В частности, ее пустоты постепенно начали заполняться. Она обогатилась психически, стала принимать многие свои драгоценные, но (так называемые) «плохие» побуждения, которые должны были быть у нее, чтобы чувствовать себя по-настоящему живой. Неловкая, вредная, «дерьмовая девчонка» стала важным персонажем аналитической сцены, и было наконец признано, что она имеет право на существование и говорит нечто важное. «Какашка» могла теперь разговаривать с родительскими объектами, которые была вынуждена так жестко интроецировать в детстве в свою психическую структуру. Она смогла открыть, насколько ее сознательное Я было идентифицировано с их явно жестокими и невозможными требованиями. Она стала позволять плохой маленькой девочке внутри нее говорить от первого лица, ее доселе заточенная идентичность-репрезентация расширила свои рамки, позволяя, чтобы драматические сцены, которые всегда прежде разыгрывались во внешнем мире, нашли свою внутреннюю переработку. ©️ Джойс Макдугалл «Театр души. Иллюзия и правда на психоаналитической сцене»

Аффективное рассеивание, или аддиктивное решение Указывая на сходства между аддиктивными субстанциями и переходными объектами, я еще раз обращаю внимание на тот факт, что человек, который функционирует, используя аддиктивную психическую экономику как способ избавления от психической боли, испытывает недостаток во внутренней репрезентации матери как заботящегося интроекта, с которым он мог бы идентифицироваться в состояниях напряжения или конфликта. В дальнейшем, как я уже отмечала, внутренняя уязвимость еще больше усиливается из-за не менее важной нехватки сильного отцовского интроекта. В процессе анализа таких пациентов мы часто сталкиваемся с тем, что мать воспринимается ими как слишком эмоционально хрупкая для того, чтобы надежным образом исполнять свою материнскую роль. О такой матери часто вспоминают, что она запрещала своему ребенку любые проявления эмоций, как если бы это было для нее просто невыносимым. Более поздняя нехватка поддержки со стороны отца или его смерть (которую потерявший отца ребенок воспринимает как жестокое бросание) может впоследствии быть понята и в значительной степени принята или прощена. Пациенты, которые имеют желание пройти анализ с целью избавиться от аддиктивных наклонностей, ставят перед нами определенную проблему, поскольку такие люди зачастую скорее ищут силу, а не самопонимание; силу, которая была бы могущественнее, чем их собственная, что мы, безусловно, не можем им обещать. Психоаналитическое лечение может быть потенциально эффективным только тогда, когда аддиктивный пациент действительно хочет понять, почему при малейших сигналах о стрессе он прибегает к веществам, которые приносят ему успокоение. Теперь мне хотелось бы еще раз подчеркнуть то, что перед человеком, который устремляется в аналитическое путешествие, открывается множество различных способов положить конец своей зависимости. Так как рецидивы – скорее правило, нежели исключение, то пациенты могут быть заинтересованы в анализе своих нарциссических и либидинозных ран, которые бросают их в аддиктивную пропасть. Анализ таких переживаний может выявить ранний травматический опыт младенчества, а также особенности личностной организации и психической экономики, т. е. те факторы, которые со временем приводят к тому, что ребенок (а впоследствии взрослый) остается без адекватных внутренних ресурсов, позволяющих ему справиться с ситуациями, когда эмоции его переполняют. ©️ Джойс Макдугалл. «Театры тела. Психоаналитический подход к лечению психосоматических расстройств»

Аффективное рассеивание, или аддиктивное решение Эти «другие», которые относятся к категории Я-объектов, описанных Кохутом (Kohut, 1971), используются подобно переходным объектам для самоуспокоения или же как объекты, которыми нужно овладеть или на которые нужно нападать. (Такова же судьба настоящего переходного объекта в детстве, которому причиняют боль, рвут на части и всеми возможными способами «наказывают» в той же степени, как и «любят».) Но в отличие от переходного объекта аддиктивно значимые другие могут предоставить не более чем краткосрочную поддержку, и то, что они предлагают, редко бывает достаточным для отчаявшегося яростного младенца, который скрывается внутри такого несчастливого взрослого. На бессознательном уровне они воспринимаются как «материнская грудь» младенчества, которая несет ответственность за все удовольствия, получаемые ребенком, равно как и за боль. «Другие», бессознательно позволяющие манипулировать собой и погружать себя в неосознаваемые психологические кризисы другого человека, также находят характерологический способ разрешения той же проблемы. Следует отметить, что на это часто не обращают должного внимания, несмотря на всю ту кропотливую психоаналитическую работу, которая проводится. Другие, как, например, пациенты с сердечно-сосудистыми заболеваниями, описанные Уильямом Ослером, могут с головой уходить в то, что я называю «активной аддикцией». Иными словами, они попадают в состояние наркотически-подобной зависимости от своей повседневной работы или иных видов деятельности (которые зачастую их даже не интересуют), при этом они бессознательно стремятся к тому, чтобы не оставалось свободного времени для релаксации или мечтаний. Такие люди постоянно заняты скорее «делом», а не тем, чтобы «быть» или «переживать». Вся парадоксальность аддиктивного объекта состоит в том, что, несмотря на его смертоносный потенциал, он всегда инвестируется как хороший объект какой-то частью психики. Каким бы ни был этот объект, он в результате позволяет зависимому человеку быстро избавиться от психологического конфликта и физической боли, пусть даже и на непродолжительное время. Здесь же можно провести параллель между тем, как аффекты, связанные с удовольствием, могут мобилизовать стремление к аддиктивному объекту у таких пациентов, и тем, как маленький ребенок в состоянии возбуждения нуждается в матери, выступающей в роли защитного и фильтрующего экрана от переполнения эмоциями. Однако все то, что приносит утешение, человек постоянно ищет во внешнем мире, обычно во все возрастающем количестве. Несмотря на то, что эти объекты только играют роль переходных, на самом деле они отличаются от настоящих переходных объектов младенчества (их следует расценивать как в высшей степени патологические). ©️ Джойс Макдугалл. «Театры тела. Психоаналитический подход к лечению психосоматических расстройств» Продолжение следует…

Аффективное рассеивание, или аддиктивное решение Спустя много лет, когда я встретилась с явлением алекситимии, я сразу же распознала в нем феномен, который я тогда наблюдала, – неспособность отличить один аффект от другого. Некоторые пациенты были алекситимичными в том смысле, что они не осознавали важные эмоциональные вспышки; другие же (такие, как мать Сэмми) осознавали сильные чувства, но сразу же рассеивали их, вовлекаясь в ту или иную деятельность. Таким образом, они освобождались от невыносимого аффективного возбуждения. Когда какие-либо события вызывают очень сильный стресс, мы склонны давать разрядку своему напряжению через «отреагирование» (неумеренность в питании, злоупотребление спиртными напитками, чрезмерное курение и т. д.). Но те, кто обычно прибегает к действию в качестве защитного механизма против психической боли (когда размышление и признание чувств было бы более подходящим в данной ситуации), сталкиваются с риском повышения своей психосоматической уязвимости. Аффект не может рассматриваться как чисто психическое или чисто физическое событие. Эмоции, по своему существу, – психосоматические события. Таким образом, избавление от психологической части какой-то эмоции позволяет физиологической части находить такие пути выражения, которые имели место в младенчестве, что в свою очередь приводит к повторной соматизации аффекта. Сигнал психики сокращается до сообщения через действие без употребления слов. Люди, которые справляются с эмоциями таким образом, подобны жертвам психосоматических взрывов, когда случаются такие события, как несчастные случаи, рождение, смерть, развод. В таких случаях аддиктивные решения могут не действовать, так что использование наркотиков или зависимых отношений перестает быть определенной формой ухода от психологического давления или аффективного затопления. Важно отметить то, что в работе с некоторыми пациентами эти защитные экраны против осознания аффектов или их быстрой разрядки через действие, могут часто оставаться незамеченными в течение многих месяцев! Тревога – это мать постановок в психическом театре. Без ее сигналов, предупреждающих об опасности (поскольку болезненные репрезентации либо немедленно выбрасываются, либо разряжаются через действие), некоторые люди рискуют не узнать о том, что они чувствуют психологическую угрозу для самих себя. Таким образом, аналитик также может быть не осведомлен о том, что такие пациенты ничего не предпринимают в отношении проблем, которые перед ними встают; а напротив, осознают только все возрастающую потребность в лекарствах, пище, табаке, алкоголе, наркотиках и т. д. Для других той же самой цели могут служить неистовые сексуальные подвиги перверсной или компульсивной природы, в которых роль партнера как личности очень незначительна – он скорее используется как наркотик, приносящий успокоение. Те, кто использует Других людей (не обязательно сексуальных партнеров) как объекты своих аддиктивных потребностей, также демонстрируют сходную психическую экономику. Как и некоторые анализанды, о которых мы уже говорили выше, такие пациенты часто жалуются на ощущение пустоты, непонимание или то, что они не могут найти общий язык с другими людьми. В процессе анализа они много говорят о значимых лицах в их жизни, как правило, жалуясь на то, что они редко оказываются рядом, когда они действительно нужны, и поэтому они воспринимаются как недобрые и относящиеся пренебрежительно к тем, кто от них зависит. ©️ Джойс Макдугалл. «Театры тела. Психоаналитический подход к лечению психосоматических расстройств» Продолжение следует…

Психическая депривация Однако случается, что некоторые способы психического функционирования приводят к тому, что эмоциональное влияние внешнего мира (какие-то мимолетные восприятия, травматические события, конфликтные отношения со значимыми другими или события в личной жизни, например, рождение, смерть или брак) исключается не только из сознания, но также и из символической цепи важных психических репрезентаций. Таким образом, подобный опыт остается нескомпенсированным, а давление, оказываемое внутренним миром инстинктивных потребностей (либидинозных, сексуальных и нарциссических деприваций, зависти, гнева или постоянно неосознаваемой агрессии), может не достигать психической репрезентации. Соответственно, эти потребности не могут быть ни вытеснены, ни впоследствии задействованы при формировании невротических или бредовых симптомов или патологии характера. Когда психика, временно или на квазиконтинуальной основе, не может вернуть того, что было вытеснено из сознания через формирование симптомов – разрядку в сновидениях или в каких-то иных формах психической активности, – психику можно описать как находящуюся в состоянии Депривации. Образуется некий вакуум, с которым психика будет стараться иметь дело, но ее сообщения будут примитивными и психическое функционирование в результате будет иметь тенденцию генерировать реакцию соматического характера, как в детстве. Незрелость ребенка и его неспособность использовать вербальное мышление делают невозможным применение более сложных способов, позволяющих справиться с подавляющими аффективными штормами и неуправляемым возбуждением или психической боль. Таким образом, мы видим то, чего действительно лишена психика на этом этапе, – это слова, или, если говорить более конкретно, то, что Фрейд называет представлениями о словах (1915b). Вместо этого психика имеет доступ только к тому, что Фрейд обозначает как представления о вещах. Подобные вещественные презентации являются динамически мощными, бессознательными составляющими, которые находят выражение в форме перцептивной или соматической регистрации эмоционального возбуждения, а затем должны быть декодированы в психике и впоследствии приведены в действие. Именно это и происходит, когда мы оказываемся жертвами психосоматических проявлений. В таких случаях отмечается регрессия к инфантильным способам психического функционирования. Иными словами, вступает в действие обходной путь без использования языка и вторичных процессов мышления. Эти регрессивные тропы открыты для всех нас на всем протяжении нашей жизни, так как все мы способны к «соматизации» наших эмоциональных стрессов, когда внешнее или внутреннее давление подавляет наши нормальные способы размышления и реагирования в ситуациях, причиняющих психическую боль. ©️Джойс Макдугалл. «Театры тела. Психоаналитический подход к лечению психосоматических расстройств»

Психическая депривация Таким образом, когда примитивные эмоциональные состояния психики адекватно инвестированы и находят свое выражение в этих различных способах, все то, что лежит за пределами нашего обычного опыта, и представляет собой вытесненную из сознания память. Однако, если желания, которые являются конфликтными, запретными или невозможными, компенсируются только частично или неожиданно блокируется путь их успешного выражения и впоследствии они уже не могут найти адекватного выхода, в таком случае вытесненные страхи и желания могут снова выйти на поверхность. Это приводит, как правило, к возникновению невротических симптомов, или торможений, не допускающих проникновения конфликтных желаний в сознание, что позволяет человеку вести привычный для него образ жизни. Но цена, которую человек вынужден платить за это, – психические страдания. То же самое можно сказать и о психотических симптомах, которые часто представляют не что иное, как бредовую компенсацию того, что было выброшено из сознания. Таким образом, невротическое и психотическое симптомообразование берет свое начало в том, что было исключено. И здесь опять же нашу психику нельзя считать депривированной (лишенной) чего-либо, поскольку в данном случае мы имеем дело с компенсацией. Хотя каждому из нас для сохранения психического равновесия приходится принимать индивидуальные решения, на практике все мы сталкиваемся с тем, что у нас возникают различные запретные или вселяющие страх мысли. Они могут выражаться в тревогах, фантазиях или ощущениях, проникающих в наше сознание, или они могут быть совсем простыми восприятиями: увиденное на улице объявление, вспышка молнии, дорожно-транспортное происшествие, подслушанный разговор или странное слово – все это может мобилизовать конфликтные или болезненные психические репрезентации. Тем не менее обычно нам удается на какое-то время не допускать подобных психических атак в наше сознание. Иногда это происходит так быстро, что даже не откладывается в нашей памяти. Тогда они становятся потенциальными содержаниями наших сновидений или, возможно, основой для реализации творческих замыслов. Или же они могут просто находить выход в снах наяву. Таким образом, мы снова получаем компенсацию за то, что было утрачено нашим сознанием. Здесь следует особо отметить, что если у нас недостаточно развита эта способность к удалению из сознания тревожащих мыслей и восприятий, то непрерывность нашей психической жизни в ее сознательном измерении будет постоянно находиться под угрозой. На нас могут обрушиться нежелательные тревоги или сверхвозбуждающие желания, и тогда уже вряд ли мы сможем заниматься своими обычными делами (это может случиться, если человек оказывается в измененном состоянии сознания; например, под действием наркотиков или в состоянии психотического срыва). ©️ Джойс Макдугалл. «Театры тела. Психоаналитический подход к лечению психосоматических расстройств» Продолжение следует…

Психическая депривация Может ли психика действительно быть «депривированной» относительно некоторого элемента, который когда-то принадлежал ей? В психоаналитической теории используются такие понятия, как вытеснение, отрицание, отказ и проекция, для описания различных способов, позволяющих пережитым мыслям, чувствам, воспоминаниям и фантазиям исчезнуть из сознания. Однако они не потеряны. При определенных обстоятельствах их можно снова вспомнить, или они могут найти свое выражение в наших снах, языковых оговорках, ошибках памяти и внезапных непостижимых фантазиях. Они могут также проявляться в повторяющихся переживаниях, запретах, симптомах и сублимациях. Эти различные психологические явления указывают на то, что психика никогда не является подлинно лишенной мыслей, восприятия, ощущений или событий, которые когда-то имели место, даже если впоследствии окажется, что они находятся вне сознательной памяти. Все мы большую часть времени не осознаем того, что происходит в нашей психической реальности. Особенно хорошо это прослеживается в тех необычных историях, которые рождаются у нас в измененном состоянии сознания (называемом сновидением), а также в психологических симптомах, которых мы, как правило, стыдимся, поскольку они, как и наши сновидения, часто кажутся нам странными и лишенными всякой логики. В особенности те, кто предпринимает психоаналитическое путешествие, открывают, что они осознавали лишь незначительную частичку того, что составляет их внутренний психический мир. В своей статье «Конструкции в анализе» Фрейд отмечал, что работа анализа «имеет большое сходство с археологическими раскопками того, что было разрушено и погребено..[но] аналитик работает в лучших условиях и имеет больше материала, который может ему помочь в его работе, в своем распоряжении, поскольку то, с чем он имеет дело, в действительности, не что-то уничтоженное, но что-то по-прежнему живое» (р. 259). Тот факт, что наша психика функционирует динамически и экономически и мы этого не осознаем, вовсе не означает, что психика депривирована. Так, например, лишь немногие из нас осознают свои инфантильные сексуальные желания, неизбежно прорабатывая при этом инцестуозную, гомосексуальную и прегенитальную тематику. Точно так же мы относительно бессознательны по отношению к своим детским разочарованиям с их долей инфантильной ярости и зависти и часто к смертоносным чувствам, которые прячущийся внутри нас ребенок по-прежнему испытывает к самым близким и дорогим для него людям в детстве. Все эти примитивные импульсы имеют много потенциальных возможностей для проявления и во взрослой жизни. В идеале наши нарциссические, агрессивные и ранние либидинозные стремления будут адекватно выражаться в сексуальных и любовных отношениях, а также в профессиональной и социальной жизни, равно как и в так называемой сублимированной активности. ©️ Джойс Макдугалл. «Театры тела. Психоаналитический подход к лечению психосоматических расстройств» Продолжение следует…

Знать недостаточно. Психическая жизнь начинается не тогда, когда мы получаем объяснение, она начинается тогда, когда появляется возможность пережить то, что раньше можно было только повторять. Именно поэтому Фройд говорил о том, что бессознательное является не просто хранилищем воспоминаний, бессознательное продолжает жить этими воспоминаниями как настоящим. И мы вновь и вновь оказываемся в одном и том же положении, в одних и тех же отношениях, повторяем один и тот же выбор. И снова и снова испытываем одну и ту же боль. Как будто это прошлое никуда не делось. Как будто бы оно не прошло. Именно там работает психоанализ. Психоанализ не отменяет прошлое, отнюдь. Он просто помогает этому прошлому наконец-то стать по-настоящему прошлым.    Но есть еще и более важная вещь, на мой взгляд. Мы привыкли думать о том, что противоположностью здоровья является болезнь. А психоанализ показывает другую противоположность: противоположностью психической жизни является не страдание, а невозможность придать этому страданию смысл. Человек вынести может очень многое. Но только в том случае, если то, что с ним происходит, становится частью его внутренней истории, своей истории, которую он на самом деле принимает. А если переживание не может стать психическим элементом, если ему невозможно найти свое место в этом пространстве, которое является психикой, тогда это переживание начинает говорить другим языком. Иногда - языком тела. Иногда - языком депрессии. Иногда и чаще всего - бесконечным повторением одной и той же ошибки. Тогда задача аналитика - не в том, чтобы давать советы и объяснять человеку его жизнь. И даже не том, чтобы объяснить пациенту скрытый смысл его симптома. Задача психоаналитика - гораздо скромнее и одновременно гораздо труднее. Ему необходимо создать вместе с другим человеком в процессе терапии такое пространство, где мысль сможет родиться. Там, где до этого была лишь боль. И в этом смысле теория психоанализа - это не наука о болезнях и не техника лечения. А она, можно сказать, является исследованием условий, при которых психическое человека  становится способным жить собственной жизнью. Центральным вопросом психоанализа является не вопрос «Почему человек страдает», а вопрос «Что должно произойти между двумя людьми, терапевтом и пациентом, чтобы то переживание, которое невозможно было переносить в одиночку, стало наконец-то мыслью». И на мой взгляд, именно тут, в этот момент человеческое и рождается. Не тогда, когда мы перестаем страдать, и даже не тогда, когда мы находим ответы, а тогда, когда приобретаем способность думать о том, что до этого казалось невыносимым. И если попытаться дать определение психоанализа где-то на поверхности, то я сказала бы так: психоанализ - это искусство помогать человеку становиться автором собственной внутренней жизни, а не только местом, где продолжают действовать его прошлые переживания. Возможно самое человеческое в человеке - это не способность знать и даже не способность чувствовать, а способность постепенно становиться больше собственной боли.  ©️ Аурелия Коротецкая

Когда думают о том, что такое психоанализ и чем он занимается, почти сразу обнаруживается клише, что психоаналитик в первую очередь занимается и интересуется детством. Отчасти это так, но на самом деле, наверное, психоанализ задается вопросом, что делает человека человеком. Этот вопрос - главный. И ответ на этот вопрос пытаются, начиная с Фройда, дать все теории, которые пытаются объяснить наше психическое существование. Когда я задаю вопрос «Что делает человека человеком» студентам, я получаю следующие ответы. Кто-то говорит «разум», кто-то - «речь», «сознание» «любовь», «свобода». Каждый раз я думаю, что да, все это верно. Но этого недостаточно. Потому что история психоанализа показывает, что человек может говорить и не быть услышанным даже самим собой. Он может понимать, но снова совершать то, что приносит ему страдание. Он может любить и одновременно разрушать то, что любит больше всего. Значит человеческое скрывается где-то глубже. Мы знаем людей, которые прекрасно говорят, но не могут ничего сказать о себе. Также нам известны очень умные люди, которые годами повторяют одну и ту же жизненную глупость. Мы можем искренне любить кого-то и при этом причинять этому человеку жутчайшую боль. Мы можем понимать, что происходит и все равно поступать вопреки собственному пониманию. Поэтому теория психоанализа предлагает посмотреть на человека с другой стороны. Не спрашивать, что человек знает, не спрашивать, что он чувствует, а спрашивать, что происходит внутри него в связи с тем, что он чувствует. И, наверное, именно тут и начинается человек. Не в самой способности испытывать чувства, потому что, похоже, чувства могут испытывать и животные. Человеческое - не в способности страдать, потому что страдание тоже еще не делает нас людьми. Именно человеком человека делает способность превращать внутренние переживания, внутренний опыт в психическую жизнь, превращать боль - в мысль, потери - в память, страх - в вопрос, а гнев - в слова, а не в действия, отсутствие чего-то или кого-то важного - во внутреннее присутствие. Иными словами, человек становится человеком там, где между событием и действием появляется внутреннее пространство. Вот это внутреннее пространство и есть психическое, которое не дано нам с самого начала, с самого рождения. Мы привыкли думать о том, что у нас есть тело, оно дано нам изначально, следовательно, и психика тоже нам изначально дана. Оказывается, не так все просто. Оказывается, что психическое вырастает из внутренних переживаний, из соприкосновения с окружающим миром. Однако для того, чтобы это психическое смогло расти и развиваться, необходимо пространство, в котором оно будет это делать. А это пространство появляется, если человеческое существо не просто реагирует на то, что с ним происходит, но и думает о том, что с ним происходит. И именно это пространство интересует психоанализ, именно этим пространством психоанализ и занимается.    Привыкли думать, что психоанализ в основном занимается прошлым. А на самом деле психоанализ способствует тому, чтобы люди могли создавать в своем психическом свое будущее, потому что будущее возникает только там, где прошлое смогло остаться в прошлом и смогло стать опытом, а не оставаться незаживающей раной. Иногда к психоаналитику, психотерапевту приходят люди, и они говорят: «Я все понимаю», и они действительно все понимают. Они знают причину своих поступков, они могут целую лекцию прочитать об этом, они помнят свое детство, помнят свое прошлое, они могут в мельчайших деталях рассказать свою семейную историю, но ничего не меняется в их жизни, их страдание никуда не девается, и поэтому появляется вопрос «почему?».    ©️ Аурелия Коротецкая

Мы получаем восприятие окружающего мира через органы чувств (перцепцию). И воспринимаемая нами информация сначала попадает в головной мозг, где оседает в нейронах в виде мнестических следов (следов памяти). Можно представить себе это в виде хранилища или склада. И эти следы могут вызывать у нас недиференцированные переживания и страдания - недомогания, плохое самочувствие и даже соматические болезни. Некотрые из них могут всю жизнь оставаться в этом состоянии. Но если нам достаточно повезло с нашей жизненной историей (где восприятие чередуется с допустимой для психики фрустрацией (ограничением), тогда благодаря репрезентативной функции нашего психического аппарата в отсутствии перцепции (настоящего восприятия) постепенно формируются репрезентации (образы, мысли, идеи). Именно от их количества и качества зависит наше психическое функционирование. Потому что репрезентативная функция тоже работает по-разному. При этом репрезентации не хранятся внутри психики как готовое образование. Репрезентации производятся непрерывно. Так и наши воспоминания, которые так же относятся к репрезентациям, каждый раз создаются снова и снова. Наша память - это не 100% факты. Это наши представления, которые воспринимаются в последействии. Это всегда более позднее осмысление ранних событий. Получается некая реконструкция - воспоминание о воспоминании. Именно это динамическое свойство психики дает каждому из нас возможность постепенно трансформировать свою память, даже самую травматическую. От идеализируемой к реальной, так и от ужасной к достаточно выносимой. И далее - после позволения себе прожить всю гамму чувств, к вполне себе хорошему восприятию себя и мира, чтобы жить свою отдельную достаточно счастливую жизнь, несмотря на все риски и несовершенства окружающего мира.

Анализируемые выполняют поистине сложную задачу. Им предлагается «говорить всё», что приходит в голову, и в то же время «ничего не делать». Это значит, что им не позволено действовать под влиянием приходящих на ум ассоциаций и пробудившихся эмоций, а вместо этого они должны их переработать в слова и работать над ними как идеями, которые должно исследовать. О труде, которого требует такая необычная задача, можно думать как о требованиях, которые бессознательная, инстинктивная самость ставит перед психическим аппаратом. Этим влечениям и их неизбежным конфликтам необходимо найти свое вербальное выражение. Я должно произнести свой текст. Однажды сообщенный, он может быть проработан и переосмыслен. ©️ Джойс Макдугалл

Давайте прислушаемся к пациенту Бену, излагающему без пропуска все мысли, приходящие ему на ум, как потребовала его аналитик. - Я не знаю, как точно выразить, что я чувствую. (Это Бен-анализируемый, укладывающийся для сессии) - Одно я знаю наверняка, то, что я сыт по горло моей женушкой и всей ее семейкой. Вышвырнуть бы их всех вон! (Это Бен в возрасте около трех лет, когда его собственная семья была для него невыносима) - Я не понимаю, ни как Дженни их выносит, ни зачем навязывает их мне. (Бен-жертва теперь предъявляет требования на компенсацию в виде сочувствия, но при этом упускает из виду тот факт, что, кажется, сам выбрал жену, которая воплощает все беспокойные стороны его собственного семейства) - Я на самом деле ее люблю, я бы пропал без нее. Только с тех пор, как я встретил ее, я узнал истинное счастье. (Это говорит Бен-муж и любовник) - Но я все еще думаю, что мог бы сложить чемоданы, да и отправиться на Борнео на пару месяцев с Энди; мы всегда ладили - и он тоже устал до тошноты от всего. (Здесь вставляет словечко гомосексуальное подростковое Я Бена - речь о психической бисексуальности) - Черт! До чего я ненавижу своего шурина! Он думает, что представляет собой что-то, только потому, что делает по стольку-то тысяч в месяц! (Это тоже гомосексуальное Я Бена, но соревнующееся, которое в детстве было наполнено восхищением и завистью к старшему брату. А тот, мамин любимчик, «заправлял курятником») - Господи! Где же я во всем этом? (Анализируемый вернулся на аналитическую сцену и начинает собирать актерский состав) Очевидно, что Бен, который хочет вышвырнуть жену и семью из дома, вовсе не тот Бен, который жену нежно любит, и не тот, который любит Энди и ненавидит шурина. Так который же из них Я? Свободные ассоциации, существенные для работы анализа, позволяют нам открыть, как много разных людей внутри нас претендуют на то, чтобы быть нашим Я. Но трудно расслышать, что говорят несколько людей, если они говорят одновременно - как они обычно и делают, говоря в нашем бессознательном. Фактически, Бен вытащил пять любимых сценариев своего Я из архивов сознания в первые же несколько минут сессии, как и поступает большинство анализируемых, когда могут позволить своим мыслям странствовать свободно. Хотя получить разрешение на свободные ассоциации - редкая возможность, немыслимая в обычной социальной ситуации, многие пациенты сопротивляются в ответ на приглашение «говорить всё», даже в рамках терапии. Иногда пациенты относятся к аналитическим отношениям, как если бы они были социальными, сторожа и ухватывая мысли и суждения аналитика. В иное время они боятся встретиться с собственными мыслями и чувствами, столкнувшись с малознакомыми или неприемлемыми аспектами собственной личности. Кроме того, некоторые анализируемые боятся утраты контроля, присущей свободному странствию мысли: они боятся запутаться или выглядеть безумными. Их умалчивания известны как сопротивление аналитическому или терапевтическому процессу и требуют к себе уважения до тех пор, пока анализируемый не почувствует себя способным принять конфликты и парадоксы, порождающие сопротивление. ©️ Джойс Макдугалл. «Театр души. Иллюзия и правда на психоаналитической сцене»

«Весь мир - театр. В нем женщины, мужчины - все актеры». По глубокому убеждению Шекспира, нам не так-то просто уйти от ролей, являющихся неотъемлемой частью нас самих. Каждый из нас втянут в разворачивающуюся драму жизни, сюжет которой, как оказывается, неотвратимо повторяется. Принимая театр как метафору психической реальности, я надеюсь избежать стандартной психиатрической и психоаналитической классификации. Обозначить кого-то как «невротика», «психотика», «сексуально извращенного» или «психосоматика» - разве что не обозвать его; настолько далеко это от адекватного описания того, что так тонко и сложно - человеческой личности. Обозначение не только укрепляет иллюзию, что мы сказали нечто, этому человеку вполне подходящее, но и подразумевает, что все мы прочие - свободны от психических драм, стоящих за симптомами, к которым относятся эти термины. У нас всех есть невротические конфликты, наши маленькие области личного сумасшествия, (по крайней мере, давайте надеяться на это); все мы подвержены психосоматическим срывам при стрессе; и у всех бывают извращенные фантазии и невозможные сновидения. Каждый из нас укрывает в своей внутренней вселенной множество «персонажей», частей самого себя, которые порой действуют наперекор друг другу, вызывая конфликты и душевную боль в нашем сознательном Я. Ведь мы почти не знакомы с этими скрытыми актерами и их ролями. Хотим мы этого или нет, наши внутренние персонажи постоянно стремятся на сцену, чтобы сыграть свои трагедии и комедии. Хотя мы редко берем на себя ответственность за наши тайные театральные постановки, их постановщики находятся в нашей собственной голове. Более того, именно этот внутренний мир с его репертуаром определяет большую часть того, что случается с нами во внешнем мире. Кто же пишет сценарий пьес? О чем их сюжет? И где они исполняются? Язык информирует нас, что автора сценария зовут Я. Психоанализ учит нас, что сценарии были написаны годы назад наивным детским Я, боровшимся за выживание во взрослом мире, чья драма так разительно отличается от детской. Эти психические пьесы могут исполнятся в театре нашей души или тела, могут разыгрываться во внешнем мире, иногда захватывая души и тела других людей, а то и общественные институты, в качестве сцены. Мы также можем перемещать наши собственные психические драмы с одной сцены на другую, когда стресс захлестывает нас. Ведь Я - персонаж весьма многогранный. ©️ Джойс Макдугалл. «Театр души. Иллюзия и правда на психоаналитической сцене»

Либидо - не нефть или уголь, чтобы его «запасы» могли истощиться. Вкладываясь в отношения, мы одновременно обогащаем себя. ©️ Отто Кернберг

По следам чудесного семинара французского психоаналитика Поля Дени «Нарцисс и другие» Наш нарциссизм включает два аспекта. 💙Первый аспект связан с самоорганизацией, обеспечивающей определённую регуляцию и определённую согласованность нашей психической жизни. 💙Второй аспект состоит в том, наш нарциссизм обращён к другому. Мы определяем своё место по отношению к другим через собственный нарциссизм, который проявляется различными способами: ❤️он может быть открыт другим людям или какому-то одному другому, может предлагать себя объектным отношениям; ❤️может быть более замкнутым, вплоть до исключения всяких отношений, предполагающих взаимность. Чем более насыщенными будут объектные инвестиции, тем в большей степени будет разворачиваться нарциссизм, основанный на идентификациях и на способности устанавливать отношения взаимообмена и аффективные отношения с другими, тем более будет развиваться внутренний мир. Способ воспитания, который поощряет детей за то, какими они являются - красивыми, большими, сильными, очаровательными, - а не за то, что они делают, что дают и что переживают вместе с другими, способствует развитию замкнутого нарциссизма. Чем больше нарциссические инвестиции будут оставаться сосредоточенными на том, чем субъект «является», тем более нарциссизм будет носить защитный характер, направленный против выстраивания отношений с другими, тем более он будет пустым и будет искать признания, чтобы восполнить это чувство собственной незначительности.