Ævicon bæstæ

Плато Сухс (nanity.o в запрещенной соц сети)

Что такое свобода? Наверное, самым интересным ответом на этот вопрос стали строки Хаджи-Мурата Дзуццати из стихотворения «Сӕрибар». В нём автор раскрывает многослойную, сущность этого понятия, особенно значимую для осетинского народа. Дзуццати отвергает эгоистическое понимание свободы — такую «свободу», что разрушает других, ставя личные желания выше общечеловеческих ценностей. Свобода, ведущая к насилию и презрению к чужой жизни, — это, по его словам, "свобода дикарей" (хъӕддӕгты уӕгъдибар), свобода, несущая за собой хаос и гибель. Дӕ хъӕрахстӕй стыхстӕн: «Сӕрибар! Сӕрибар!!!»— Цӕмӕй? Кӕмӕй? Сӕрибар — адӕймагӕй ӕмӕ адӕймагадӕй, цӕмӕй Дӕ адӕмы иннӕ адӕмтыл ӕндзарай,— Дӕхицӕн национ фӕтӕджы ном ссарай? Сӕрибар — рӕстдзинадӕй? Кӕнай мӕнг ныхас, хахуыр, кӕнай дӕ адӕмы ӕнӕфсармыл ахуыр? Дӕхиуыл мӕт кӕн,— искӕй мӕт мурмӕ дӕр ма дар? Дӕхӕдӕг худ, рай,— исчи уӕд фыдохаг, саудар? Дӕхи бавӕр,— искӕй ныцъцъист кӕн, амар? Дӕхӕдӕг — зӕд, исчи дын — цъаммар, цъаммар? Сӕрибар — намысӕй, адӕймагуарзонӕй, Тӕригъӕдӕй, удвидауц ӕмӕ рӕдау зондӕй?.. Уый сӕрибар нӕу, уый — хъӕддӕгты уӕгъдибар, Искӕй сӕрибар кунӕггӕнӕг, искӕймар — химар. Мӕн цы фӕнды? уой сӕрибар дунейы адӕмтӕ, Зӕххы хъӕбултӕ, иу мады зӕнӕг, ӕрвадӕлтӕ, Се ’ппӕтау, уой сӕрибар мӕ адӕм дӕр, мӕ бӕстӕ, Уой сӕрибар мӕ хъӕдтӕ, мӕ хӕхтӕ, мӕ фӕзтӕ, Уой сӕрибар ме ’взаг, мӕ кафт, мӕ зарӕг, Мачи ӕмӕ сӕ мацы уа давӕг, халӕг, хъыгдарӕг. Гъе ӕмӕ уыдон цӕмӕй сӕрибар ӕцӕгӕй уой, Се ’ппӕт дӕр сӕрибарӕй рӕзой, цӕрой, Мӕнӕн мӕ бӕрн уӕззаудӕр кӕны дывӕр, ӕртывӕр Ӕмӕ сӕ никуы уыдзынӕн сӕрибар — мӕрдты дӕр! Мӕн цы фӕнды? Уон хибар ӕмӕ химбар, Уон сӕрибар ӕмӕ ма уон сӕрибар! Стихотворение ставит вечный вопрос: что значит быть свободным? В осетинском понимании свобода неразрывно связана с моральной ответственностью, состраданием, справедливостью и любовью к ближнему.

Осень в Цейском ущелье (nanity.o в запрещенной соц сети)

Властелин колец и нартовский эпос В своей статье «Войско мёртвых: нартовский мотив в романе Дж. Р. Р. Толкина „Властелин колец“» (2013) М. Ю. Рахно проводит интересное сравнение между эпизодом «Путь мёртвых» у Толкина и сюжетами осетинского нартовского эпоса. Автор показывает, что мотив «войска мертвецов», поднимающегося из загробного мира для искупления вины или исполнения клятвы, имеет глубокие корни не только в западноевропейской, но и в ирано-сарматской мифологической традиции. Исследование сопоставляет «призрачное воинство» Арагорна с нартовским преданием о Кафтысаре (Хуандон-алдаре) —​ который выпускает войско мертвых по просьбе героев. Рахно аргументирует, что этот сюжетный мотив — восстание мертвых, запрет оглядываться, исполнение древней клятвы — восходит к аланским и скифо-сарматским представлениям о «живых и мертвых в одном боевом союзе». Автор опирается на труды Ф. Кардини, Ж. Дюмезиля, А. Туаллагова и других, показывая, что аланско-нартовская традиция могла попасть в британскую среду через артуровский цикл, где фигура Короля-Рыбака является отдалённым аналогом Хуандон-алдара. Толкин, будучи медиевистом, воспринял эти пласты через английский и валлийский фольклор, что отразилось в образах «войска мертвых», нуменорцев, Кольца Всевластия и символике царского перстня. ​ Таким образом, Рахно делает вывод, что образ «войска мёртвых» у Толкина не просто выдумка или переработка западных легенд, а отражение более древних и глубоких архетипов, которые можно найти и в осетинском нартовском эпосе. https://telegra.ph/Vojsko-mertvyh-nartovskij-motiv-v-romane-Dzhona-RR-Tolkina-Vlastelin-kolec-10-23

Если кто-то подзабыл или не знал: «Спасти» осетинский язык отдельно нельзя. Только вкупе с идентичностью. Не забывайте всем вокруг, и младшим и старшим, регулярно напоминать, что мы осетины — не русские, не россияне какие-то безродные, не американцы и т.д., а только и исключительно осетины. Мы другие. Мы отличаемся. И мы уж точно не хуже никого. Никаких «прежде всего» или «да, но сегодня мы все...». Можно знать русский или английский лучше осетинского, но идентичность никогда не должна быть под вопросом. Никогда.

К слову, жизнь Арсена Коцоева — сама по себе отдельная трагедия. Он умирал в одиночестве, нищете и под насмешки тех, кто должен был бы его чтить. Ниже — воспоминание Давида Туаева о нём: И вот Арсен Коцоев. Перевел шесть его рассказов. И, боже мой, какого писателя мы потеряли! Какого гиганта-писателя! Это для меня открытие, что Арсен Коцоев такая прелесть. Ведь это же Чехов осетинский. Да я даже не найду слов, как его назвать, как выразить свое восхищение им. Такое мастерство. Великое уменье – простыми словами создавать такие картины. Вот «Встретились». Картина голода. Но можно ли описать более правдиво, более верно, более страшно голод. Вот «Карим». Цхинвальский базар. Да ведь автор создает такую обстановку, что ты, читатель, чувствуешь себя на этом базаре, в этих духанах, чувствуешь локоть проходящих. Мало того, чувствуешь запах базара, духанов. Да нет, я не умею сказать о нем то, что хочу, что надо сказать о нем. Только страшно жаль, что не знал этого при его жизни. Его-то я знал. Помню, как мы с ним отправлялись в столовую обедать (№4, на ул. Куйбышева), это в 1943 г., как там стояли в очередях… Помнить-то я его помню, да читать тогда я его не читал. А его нам надо было буквально носить на руках. А вместо этого, боже мой, стыдно вспоминать его последние дни и то, как мы к нему относились. Он, бедный, совершил свое последнее, страшно неудачное путешествие в Тбилиси. Где-то в Баку его арестовали, обокрали, посадили в тюрьму. Вернулся сюда почти голый, босой… И что-то с ним стряслось – стал пить страшно, пропивать вещи. Потом заболел, бросился под трамвай. Негде стало ему жить, и он ночевал в помещении Союза писателей, завшивел, и все такое. И вся эта картина нам казалась потешной (трагедия), мы порицали его высокомерно. Вместо того, чтобы понять его, войти в его положение. Помню, Созырко Бритаев говаривал: «Ну как ему не стыдно, старику, так опуститься», и все в этом духе. Да не только он. Даже Иван Джанаев, который его приютил на некоторое время в те дни, и тот всегда так хитро (как это он умел делать) улыбался, и нехорошо улыбался – все по адресу бедного Арсена. А его смерть, похороны? Все это носило такой характер – шутки, усмешки. Никто по-серьезному и не чувствовал, что хороним настоящего, очень большого писателя. Мастера слова, художника. После Коста он – единственный настоящий художник слова в осетинской литературе.

"Стоявший на углу городовой потянулся за своим свистком, но увидев, что бьют горца, убрал свисток и сделал вид, что смотрит в другую сторону. Он бы и сам приложился пару раз, но форма городового мешает! Когда Додти упал, то его окружили и начали избивать…

"Стоявший на углу городовой потянулся за своим свистком, но увидев, что бьют горца, убрал свисток и сделал вид, что смотрит в другую сторону. Он бы и сам приложился пару раз, но форма городового мешает! Когда Додти упал, то его окружили и начали избивать…

"Стоявший на углу городовой потянулся за своим свистком, но увидев, что бьют горца, убрал свисток и сделал вид, что смотрит в другую сторону. Он бы и сам приложился пару раз, но форма городового мешает! Когда Додти упал, то его окружили и начали избивать, кто как мог. Одни били палками, вторые камнями, третьи ногами. Избиение сопровождалось проклятиями в адрес горцев: - Всех этих собак надо перебить! - Нужно сослать этих гололобых в Сибирь! Два-три раза Додти попытался было подняться, но один высокий блондин, не в силах скрыть от радости улыбку, принес большой булыжник и ударил им Додти по голове. Камень пробил череп, и кровь вперемешку с мозговым веществом окрасила мостовую. Преследователи выкрикнули последние проклятия в адрес Додти, некоторые из них еще и плюнули на его тело и разошлись. Только после этого городовой бросил взгляд в их сторону и, увидев, что человек уже не двигается, а убившие его разошлись, медленно достал свисток". Коцойты Арсен, "Тохы бон".

21 мая 1864 года в урочище Кбаадэ (ныне Красная Поляна) прошли молебен и парад в честь завершения Русско-Кавказской войны. Для царского правительства это означало окончание столетнего конфликта и установление полного контроля над Кавказом. Для адыго-абхазских и других кавказских народов этот день стал символом трагедии — памяти о гибели, изгнании и исчезновении сотен тысяч людей. Массовое переселение (мухаджирство) после поражения опустошило Западный Кавказ, важный регион для империи. Хотя народы Центрального и Восточного Кавказа пострадали меньше, однако по некоторым из них, в частности, по чеченцам-орстхойцам и осетинам, исход нанес тяжелый удар.

"Дагестан Осетия. Вчера. Сегодня" Художник: Магомед Дибиров