Abu al-Maali ~ Abul-Hasan

Ибн аль-Каййим о своем шейхе ибн Таймиее «Знает Аллах, я не видел никого, кто жил бы более благодатной и счастливой жизнью, чем он. И это несмотря на то, как стеснены были его жизненные обстоятельства, насколько они были далеки от роскоши и комфорта — более того, полны их противоположностей, — и несмотря на тюремные заключения, угрозы и давление. При всём этом он оставался человеком с самой прекрасной жизнью, самым раскрытым сердцем, самым сильным духом и самой радостной душой — на его лице всегда сияла свежесть истинного блаженства. Когда нас охватывал сильный страх, когда одолевали дурные мысли и земля становилась для нас тесна, мы приходили к нему. И стоило нам лишь увидеть его и услышать его речи, как всё это наваждение рассеивалось, сменяясь душевным покоем, силой, убежденностью и умиротворением. Пречист Тот, Кто дал Своим рабам ощутить Рай еще до встречи с Ним, открыл перед ними его врата уже в этом мире — обители деяний — и донес до них его отраду, ветерок и благоухание, побудив их отдавать все силы ради его поиска и стремления к нему!»

Мнение современника ибн аль-Араби о нем Сказал аль-Муваффак Абд аль-Латиф ибн Юсуф аль-Багдади (629) — благородный философ, обладатель многих наук — в своём наставлении, в котором он предостерегал от сеющих порчу: «В наше время появился человек из Андалусии, из жителей Севильи, который относит себя к Ибн аль-Араби, а жители его города знают его под прозвищем "Ибн". Сейчас он странствует по окраинам наших земель — таким как Багдад, Египет, Мекка, Конья и Шам — и сочиняет книги, как небольшие, так и обьемные. В них он следует всем этим порицаемым путям: смешивает свои речи с хадисами, аятами и словами обладателей знания, но затем портит их своими безумными бреднями, омрачает их своей тьмой, искажает их своими притязаниями и иносказаниями. Он пишет рифмованной прозой и слагает стихи, в которых полно языковых ошибок, нарушений метрического размера и расстройств. Он приписывает себе степени и духовные стоянки, измышляя их в своём воображении как фантазии, и описывает их по своему усмотрению всяческими свойствами. Он ублажает слух слушателей, украшая свои речи аятами и стихами, рассуждает о буквах алфавита и их природах, и утверждает, будто составляющие из них слова наделены действующей силой, влияющей на бытие. И я видел группу людей из числа уважаемых, которые верят ему в этом по слепому подражанию — из-за своего ослиного нрава, коровьего характера, козлиного духа самодисциплины и скотского уровня познания! Я видел, что источником вдохновения для этого человека и ему подобных являются глупцы, а их последним пристанищем — человек по прозвищу аль-Хаким ат-Тирмизи...».

Порой, когда говоришь с некоторыми саляфитами о каких-то общепринятых вопросах, как караматы аулия или даже о спорных, ты понимаешь, что собеседник отрицает все это исходя чисто из материалистических предпосылок и убеждений, буд-то ты стоишь не перед мусульманином, а коммунистом.

И знай, что природа радости человека от вещей и людей ограничена печатью человеческого несовершенства: она меняется по самому ничтожному поводу и прекращается от малейшего препятствия. Это — радость конечная. Она может оборваться с любой из сторон по самой пустяковой причине, и очень часто этот вид радости превращается в тревогу из-за боязни её потерять или в скорбь от её исчезновения. Что же касается радости об Аллахе, то ей нет ни пределов, ни описания. Радость об Аллахе, исходящая от Него, не прерывается никогда, если только сам раб не прервёт её своим упущением. Ведь щедрая длань Аллаха простёрта к Своему рабу с дарами и милостью до тех пор, пока сам человек не поскупится для себя и не пресытится благом. Это радость нескончаемая, и если она приостановилась, то вовсе не потому, что иссяк Источник, а потому, что сердце отвратилось. Ибн Каййим аль-Джаузийя рассказывает: «Однажды ночью — уже после кончины Ибн Таймии — я навестил его во сне и заговорил с ним о некоторых делах сердец. На это он мне ответил: „Что касается меня, то мой путь — это радость и ликование пред Ним [пред Аллахом]“». Радость об Аллахе объемлет, заполняет и окружает всё существо человека. Она проживается как подлинный опыт и живая реальность, и вместе с тем её невозможно ни описать, ни сравнить с какой-либо иной радостью. Любое другое ликование посетит тебя лишь на миг, пронесётся сквозь тебя и быстро растает, словно ты — всего лишь мост, по которому искры мимолётной радости пробегают туда и обратно, вспыхивая то тут, то там, но не оставаясь с тобой. Вечной же является лишь та духовная радость, которая живёт в тебе, пока ты соединён с ней. Это радость, которую ты не в силах описать, с которой ты забываешь обо всём на свете и в которой ты растворяешь любую волю, кроме воли твоего Возлюбленного. Это и есть радость об Аллахе. И здесь обнаруживается разница между двумя видами того, что люди зовут радостью: Радость обусловленная (فرح مشروط): она по природе своей хрупка. Она зиждется на материальном обладании и жажде иметь ещё больше; она рассеивается с потерей, рождается снаружи и снаружи же умирает. Радость веры (فرح إيماني) — это и есть истинное счастье: она трансцендентна. Она строится не на том, чем ты владеешь, а на Том, Кого ты знаешь; она измеряется не изобилием благ, а глубиной связи с Дарующим эти блага. Первый вид радости лишь проходит мимо, касаясь тебя поверхностно. Второй же — поселяется в тебе, обретает родину в твоём сердце и делает твою душу цветущей и живой». Аид ад-Даусари

«„Если люди радуются мирскому, ты радуйся Аллаху“. — Ибн Каййим аль-Джаузийя. И это потому, что неизменным правилом в этой главе является следующее: всякий раз, когда любовь к чему-то велика, радость от этого ещё величественнее; и чем сильнее любовь, тем шире просторы радости. Большинство людей радуются миру этому лишь потому, что вкусили его сладость, прослышали о ней или вообразили в нём некое совершенство, отчего в них пробудились вожделения, а сердца прикипели к нему. Однако в пучине этой привязанности они сокрыли себя от радости куда более великой — просто потому, что ещё не вкусили её и не познали её через близость и сердечное созерцание. Что же касается тех, кто познал Аллаха, то они радуются Ему и любят Его сильнее, чем те — мир этот. Радость у них больше не является чем-то преходящим, но обратилась в неизменное состояние, ибо любовь их устремлена к Тому, Кем они существуют, Кем живут и в Ком заключается весь смысл их бытия: {Но те, которые уверовали, любят Аллаха сильнее} [Коран, 2:165]. Посредством этого рода радости сердце переходит от привязанности к тленному — к привязанности к неисчезающему, и от мимолётного веселья, скользящего по поверхности чувств, — к пребывающей радости, укореняющейся в самых сокровенных глубинах духа. Радость — это основа душевного, психического и физического здоровья. Ведь когда душа радуется, она расширяется; когда расширяется — крепнет; а когда крепнет — отражает и отбрасывает от себя любые надломы. Грусть, тревога, беспокойство и страх — все эти невзгоды в большинстве случаев являются лишь симптомами души, которая сжалась вокруг самой себя или привязалась к тому, что непрочно. Когда же душа соединяется с Источником Совершенства и Радости, она черпает в Нём непоколебимую стойкость, и тогда радость превращается из мимолётного состояния во внутреннюю веру, а из временной эмоции — в постоянную обитель. Ибн Таймия говорил: «Когда душа радуется, ликует и укрепляется её естественная природа (таби‘а), она изгоняет болезнь». Радость душ — это истинная радость, которая не просто касается сердца, но объемлет его и становится в нём светом. И не бывает этой радости иначе как через веру, ибо все богатства мира не способны сотворить подобную радость в сердце; они лишь будоражат душу на мгновение, а затем угасают и бесследно исчезают! Но как же человеку уберечь себя от недугов и невзгод (грусти, тоски, мимолётной хандры, случайной тревоги, страха и им подобных)? Ответ таков: не через бегство от них, а через укрепление того, что им противостоит. Природа человеческой психики укрепляется только радостью, а радость не укоренится, пока не найдёт то, чему действительно стоит радоваться непрестанно. Отсюда и величайшие причины её обретения: познавать Аллаха, дабы полюбить Его; поминать Его, дабы сродниться с Ним; созерцать Его милости, дабы исполниться благодарности к Нему; выбирать благое общение с теми, кто напоминает тебе о Нём; и избирать те деяния, которые пробуждают в тебе жизнь, а не истощают её. Если окрепнет психическая природа человека благодаря радости и ликованию души, она сама устранит всё то, что ей противостоит — грусть и тревогу. И величайшим средством достижения этого является радость об Аллахе и увлечённость Им, отвлекающая от всего, что омрачает и беспокоит, а также от тех, кто это сеет. Если же невзгоды всё-таки предстанут пред тобой — а этого не избежать, — то не задерживайся в них долго и не погружайся в размышления о них, но поспеши уйти, заняв себя теми причинами радости и ликования, которые я разъяснил тебе ранее.

Ибн Каййим аль-Джаузийя рассказывает: «Однажды ночью — уже после кончины Ибн Таймии — я навестил его во сне и заговорил с ним о некоторых делах сердец. На это он мне ответил: „Что касается меня, то мой путь — это радость и ликование пред Ним [пред Аллахом]“».

„Если люди радуются мирскому, ты радуйся Аллаху“. Ибн Каййим аль-Джаузийя.

Пишет ибн аль-Араби ат-Таи: «Понимание речи говорящего заключается вовсе не в том, чтобы путем исчерпывающего перечисления познать все грани и смыслы, которые способно содержать в себе данное слово согласно правилам и соглашениям носителей этого языка. Понимание — это знание того, что именно имел в виду говорящий этой речью: желал ли он охватить все смыслы, которые несет в себе высказывание, или же только некоторые из них. А потому тебе надлежит проводить четкую грань между пониманием самой речи и пониманием самого говорящего — ведь именно последнее и является искомой целью».

Пишет ибн аль-Араби ат-Таи: Мы обнаружили, что та степень, в которой небо и земля превосходят человека, — это та же самая степень, в которой мужчина превосходит женщину. Суть её в том, что человек является «воздействуемым» (пассивным элементом) по отношению к небу и земле, он порожден между ними и из них. Тот же, на кого воздействуют, не может обладать той же силой, что и воздействующий. Точно так же мы обнаружили, что Хавва была «воздействуемой» со стороны Адама, будучи извлеченной и созданной из «короткого ребра». Из-за этого она оказалась не в силах достичь степени того, из кого была создана. Она знает о ранге мужчины лишь столько, сколько сама получила при сотворении (меру ребра), и её восприятие об истинной сущности мужчины ограничено. Подобно этому, человек знает о Вселенной лишь в той мере, в какой он сам заимствовал из неё для своего существования. Человек никогда не сравняется по степени со всей Вселенной в её полноте, даже если он является её кратким конспектом. Так и женщина никогда не сравняется с мужчиной, будучи «выжимкой» из этого конспекта.

Пишет ибн аль-Араби ат-Таи: «Отрицание восходит к небытию, а небытие — это чистое нет. А потому этот мыслитель, колеблющийся между отрицаниями и отношениями, так и не обрел никакого знания об Аллахе. О, как это далеко от истины! Мы преуспели, а приверженцы лжи остались в убытке».

Хаддадизм по Акбаритски «Обязанностью каждого справедливого, разумного и согласного с истиной верующего является уничтожение всего, на что он натолкнется [из того, что порочит Ибн аль-Араби], если это находится в его владении, дабы искоренить сие зло, которое Аллах сотворил для поддержки людей бесчинства и заблуждения. Мы сами видели книгу аль-Васити (ученика ибн Таймии) и приказали её владельцу уничтожить её, а также лично уничтожили трактат Ибн аль-Камилийи и аль-Бика‘и». Абд аль-Гани ан-Наблуси

«Юная дева, стройная отроковица, что приковывает к себе взоры, украшает собой собрания и приводит в замешательство созерцающих. Имя ей — Низам, а прозвище её — Айн аш-Шамс. Взгляд её пленителен, её изящество — исконно иракское. Если говорит она пространно — утомляет, если изъясняется кратко — повергает в бессилие, а если вещает красноречиво — проливает свет на саму суть. Обитель её — Джийяд, дом её — зеница ока, а в груди — само сердце». Ибн аль-Араби ат-Таи описывает свою персидскую возлюбленную юную Низам, ставшую для суфия земным воплощением Божественной Красоты, ей посвящен его сборник стихов «Тарджуман аль-ашвак»

Зайнаб аль-Каль‘ийя — прекрасная женщина-суфий, которой восхищался Ибн аль-Араби и у которой он учился. Он упоминал, что когда она садилась поминать Аллаха, она поднималась над землей, а когда умолкала и прекращала поминание — постепенно возвращалась на землю. Она взмывала в воздух на тридцать локтей (15 метров). Когда же она входила в состояние глубокого созерцания, то обретала способность передвигать предметы и поднимать их в воздух.

Пишет ибн аль-Араби ат-Таи: «Философы разошлись в своих мнениях о сущности Аллаха, и каждый из них говорил лишь то, к чему его привел собственный анализ. И то, что один из них утверждал, другой отрицал в точности. Они так и не сошлись в едином мнении о Боге. Они ослушались Аллаха и Его Посланника тем, что вели речи о вещах, от которых Аллах их уберегал по Своей милости. Но они пренебрегли милостью Аллаха, и тщетны стали их усилия в мирской жизни, тогда как они думали, что поступают наилучшим образом».

Пишет ибн аль-Араби ат-Таи: «Абу Хамид аль-Газали рассказывал о себе, что сорок дней пребывал в растерянности. И это — опасность, ибо положение неграмотного простолюдина не таково: неграмотный приходит к Аллаху верующим. То состояние, о котором упомянул Абу Хамид, не является состоянием людей Истины, — воистину, это состояние того, кто не был на Шариате».