ReadMe.txt

🧥 Достоевский не говорил «Мы все вышли из “Шинели” Гоголя». Это последовательно слепленный мем, который нам вдолбили в школе Имя Евгений Соловьев вам что-нибудь говорит? Мне тоже до недавних пор ничего не говорило. Когда Достоевский умер, Жене было 14. Они, разумеется, никогда не встречались. Через семь лет он окончит Петербургский университет. И еще через три года, в 1891 году для павленковской серии ЖЗЛ Соловьев пишет биографию Достоевского на 96 страниц. Именно там впервые появляется фраза: «Все мы вышли из гоголевской “Шинели”, — говорил он». Оттуда она уже перекочевала в школьный канон. В конце своей книжки Соловьев перечисляет источники: сочинения Достоевского, воспоминания Панаевых, статьи Белинского, Добролюбова, Страхова, Михайловского и другие материалы. Но среди нет книги де Вогюэ. Вогюэ — французский аристократ, дипломат и литературный критик (википедия называет его «популяризатором русской литературы»). Секретарь французского посольства в Петербурге в конце 1870-х — начале 1880-х годов. Он выучил русский и женился на Александре Анненковой. В отличие от гимназистаа Жени он с Достоевским он был знаком. Дневники фиксируют три встречи, где они в частности спорили о России и Европе: Достоевский злился и доказывал, что русские могут понять европейский гений, а европейцы не могут понять русский гений (oh sweet irony, кто бы говорил, да?). Про «Шинель» нигде речь не шла. В 1885 году Вогюэ написал статью о Достоевском. В ней есть такая фраза: «Мы все вышли из “Шинели” Гоголя, — справедливо говорят русские писатели». Затем в статье о Гоголе тоже от 1885 года Вогюэ снова пишет эту фразу и добавляет, что услышал ее от одного из русских писателей. Следующее предложение начинается: «Если взять, например, Достоевского…». Затем он снова вставляет эту фразу в книгу 1886 год про «Русский роман» — и снова обобщенно. В 1887 году в Москве вышел русский перевод Вогюэ. Переводчик передал фразу так: «Русские писатели справедливо говорят, что все они вышли из “Шинели” Гоголя». *** В целом связка Достоевский — «Шинель» Гоголя существовала как публицистическое клише сильно раньше. Например, Салтыков-Щедрин в 1860-х постоянно через эту формулу атаковал братьев Достоевских и их журнал «Время». Их сентиментальничанье, писал он, это «тысячекратно повторяемое трясение гоголевской “Шинели”». В его сатирических стихах появляется «самонадеянный Федя, который “Шинелью” Гоголя играл» — и этой «канителью “Время” наполнял». В 1864 году он пишет суперзлую статью «Журнальный ад», где пишет, что Достоевский выкроил из «Шинели» тысячу дырявых фуфаек (цензура зарубит статью целиком). *** А что сам Достоевский? Я нашел только пару косвенных источников и оба от 1861 года. 1) Достоевский напечатал фельетон «Петербургские сновидения в стихах и прозе». Это автобиографически окрашенный рассказ о том, как у молодого Достоевского возникали петербургские литературные видения и герои — и все выходят, как вы догадались, из «Шинели». 2) В том же году выходит его «Ряд статей о русской литературе», где Достоевский пишет про Гоголя: «Он из пропавшей у чиновника шинели сделал нам ужасную трагедию». Какой тут вывод? Не надо слепо верить в разные школьные клише. • Почитать тот самый ЖЗЛ Евгения Соловьева про Достоевского от 1891 года • Поддержать автора в Бусти и Патреоне

🍏 1834 — Александр Пушкин, «Сказка о мертвой царевне»: «Подождать она хотела до обеда, не стерпела, в руки яблочко взяла». 🍏 1862 — Виктор Гюго, «Отверженные»: «Ты создана для того, чтобы получить яблоко, как Венера» 🍏 1869 — Михаил Салтыков-Щедрин, «Повесть о том, как один мужик двух генералов прокормил»: «Хочет генерал достать хоть одно яблоко, да все так высоко висят». 🍏 1900 — Иван Бунин, «Антоновские яблоки»: «Найдешь… случайно забытое яблоко, и почему-то оно покажется необыкновенно вкусным, совсем не таким, как другие». 🍏 1906 — Лев Толстой, «Круг чтения»: «Разве ты не видишь, какое я румяное, хорошее, крепкое, сочное? Я не преть хочу, а хочу радоваться». 🍏 1925 — Осип Мандельштам, «Кооператив»: «Яблоки всего красивей: что ни яблоко — налив».

🐎 Макроэкономика лора «Анна Карениной» — и почему портному можно не платить? У патронов этого канала в «Патреоне» и «Бусти» есть отдельный чат со мной и недавно (ну, некоторое время назад) поступил запрос разобраться, что там с долгами у Вронского в «Карениной». Пока разбирался узнал много нового про экономику 1870-х. I. Долги Вронского В третьей части «Анны Карениной», в главе XIX, Вронский наутро после катастрофы на скачках (бедная Фру-Фру) садится разбирать свои денежные дела. Такие ревизии он проводит примерно пять раз в год и называет по-французски faire la lessive — «устроить стирку». Итог неприятный: • Общий долг — больше 17 000 рублей. • Наличными и на банковской книжке — 1 800 рублей. • До нового года новых поступлений не ожидается. Но Вронский распределяет кредиторов по своей системе. • Первая очередь — 4000 рублей. Из них 1500 он должен за лошадь, еще 2500 — шулеру, которому проигрался его товарищ Веневский. Сам Вронский не играл, но устно поручился за долг. Поэтому деньги должны быть готовы немедленно: задержка ударит по его слову и офицерской чести. • Вторая очередь — 8000 рублей. Это долги конюшни: за овес, сено, работу англичанина и шорника. Полностью рассчитываться необязательно, но примерно 2000 следует раздать сейчас, чтобы поставщики успокоились и продолжали обслуживать хозяйство. • Третья очередь — 5000 рублей. Магазины, гостиницы и портной. Об этих долгах, решает Вронский, пока «нечего думать»: такие кредиторы не угрожают его репутации в свете и могут подождать. Итого немедленно нужны 6000 рублей. У Вронского есть только 1800: дефицит составляет 4200. Он решает занять у ростовщика 10 000, сократить расходы и продать скаковых лошадей. При этом общество считает, что Вронский получает 100 000 рублей в год. В действительности он уступил большую часть семейного дохода брату и оставил себе 25 000. Раньше мать добавляла 20 000, поэтому он привык тратить 45 000 в год. После его связи с Анной мать прекратила выплаты. Кстати, портной так и не появляется больше в романе. Так что мы не знаем, заплатил ему в итоге Вронский или нет. II. Денежная лестница «Анны Карениной» 🪙 1 копейка — пожертвование крестьянина в церкви. (Часть VIII, глава 15.) 📨 1 рубль — телеграмма Облонского. Это 100 крестьянских пожертвований. (VI, 31.) 🚕 5 рублей — карета для Кити на четверть версты с четырехчасовым ожиданием. Это 5 телеграмм. (VII, 2.) 🍽️ 14 рублей — Левин и Облонский ели устриц, суп-прентаньер, тюрбо под соусом «Бомарше», ростбиф и каплунов; пили шампанское. Общий счет 26 рублей, доля Левина составила 14 рублей. Это почти три поездки в карете с ожиданием. (I, 11.) 🥩 28 рублей — продукты для обеда Левиных в Москве — Константина и Кити, устроенного для их родственников. Это 2 ресторанных обеда Левина. (VII, 2.) 🌾 70 рублей — заработок сезонного рабочего за все лето. Это 2,5 семейных обеда в Москве. (II, 13.) 🧥 100 рублей — ливреи лакею и швейцару. Это примерно полтора названных сезонных заработка; сам Левин сравнивает эту сотню с оплатой двух летних работников. (VII, 2.) 🤝 200 рублей — деньги, которые Вронский отдает семье погибшего железнодорожного сторожа. Это 2 комплекта ливрей. (I, 18.) 🐎 1500 рублей — лошадь Вронского. Это 7,5 таких пожертвований семье погибшего. (III, 19.) 💼 6000 рублей — годовое жалованье Облонского. Это 4 лошади Вронского. (I, 5.) 📒 17 000 рублей — совокупные долги Вронского. Это почти 3 годовых жалованья Облонского. (III, 19.) 🌲 38 000 рублей — цена леса Долли, проданного Облонским. Это в два раза больше всех долгов Вронского. (II, 16.) 🏥 больше 100 000 рублей — больница Вронского. Это в 2,5 раза дороже леса Долли. (VI, 18.) 🎗️ около 1 миллиона рублей — общественные пожертвования на сербскую кампанию. Это порядка 10 больниц Вронского — или около 167 годовых жалований Облонского. (VIII, 2.) • Перечитать «Анну Каренину» • Поддержать автора в Бусти и Патреоне

⚡️ 2 августа — Как ничего не доказывает? — пробормотал изумленный Павел Петрович. — Стало быть, вы идете против своего народа? — А хоть бы и так? — воскликнул Базаров. — Народ полагает, что когда гром гремит, это Илья-пророк в колеснице по небу разъезжает. Что ж? Мне соглашаться с ним? Да притом — он русский, а разве я сам не русский? [И. С. Тургенев. Отцы и дети]

🔫 Гимназист Паустовский и внучка Тютчева (и воспитательница царских дочерей) стали свидетелями покушения на Столыпина в киевской опере 1 сентября 1911 года по старому стилю — 14 сентября по новому. Киевская опера, дают «Сказку о царе Салтане», антракт перед последним действием. Партер почти опустел. Перед первым рядом, спиной к рампе, стоит премьер Петр Столыпин и говорит с министром двора и польским графом Потоцким. Николай II и его дочери Ольга и Татьяна ушли пить чай в аванложу. В этот момент в опере есть еще два человека. Константину Паустовскому — девятнадцать лет. Он ученик последнего класса Первой киевской гимназии (на два года старше там же учился Булгаков). Старшеклассников привезли в театр и заперли на галерке под присмотром жандармов. В антракте Паустовский выбирается к барьеру и смотрит вниз на зал. Софье Ивановне Тютчевой — сорок один год. Она внучка Федора Тютчева, фрейлина и воспитательница царских дочерей. Она сидит в ложе, соседней с царской. Оба оставили воспоминания об этом дне удивительно синхронно, записали в 1946 году. Последние секунды до выстрела видит именно Тютчева. В проходе появляется молодой человек. Он смотрит на пустую царскую ложу и быстро идет к Столыпину. Паустовский этого с высоты не замечает: он видит только министров у оркестрового барьера и почему-то притихших музыкантов, которые вопреки обыкновению не настраивают инструменты. Затем оба слышат одно и то же — но еще не понимают, что именно. У Паустовского: «Вдруг раздался резкий треск. Треск повторился. Я не сообразил, что это выстрелы». У Тютчевой: «Раздался какой-то треск… и крик в оркестре». Паустовскому стоявшая рядом гимназистка показывает на Столыпина. Тот уже сидит на полу у барьера, пытаясь ухватиться за него руками и подняться. Вокруг него на мгновение образуется пустота. Паустовский видит и уходящего по проходу молодого человека во фраке — Богрова. «Он шёл совсем спокойно, не торопясь». Затем офицер спрыгивает из ложи и хватает убийцу. Тютчева после выстрелов бросается в царскую ложу. Неразбериха. Кто-то думает, тчо обрушилась ложа, кто-то — что разбился бинокль. Раздается вопрос: «А почему же Пётр Аркадьевич в крови?» Последний акт не сыграли. Оркестр сыграл «Боже, царя храни» и всех вывели. • Читать К. Паустовский, «Далекие годы», глава «Выстрел в театре» • С. Тютчева, «За несколько лет до катастрофы» • Поддержать автора в Бусти и Патреоне

❗️ Венедикт Ерофеев — иностранный агент — Венька, признайся, что ты иностранный агент. Я же вижу. Март 1957 года. Венедикту Ерофееву — восемнадцать лет. Его только что отчислили из МГУ (он почти исчез с занятий), а месяц назад 8 февраля его со скандалом выселили из общежития на Стромынке. Жить негде. Он только что устроился разнорабочим в «Ремстройтрест» Краснопресненского района и получил койку в общежитии. Там бывший золотой медалист таскает кирпичи, много пьет и еще больше читает. В «Записках психопата» (это беллетризированный дневник-автофикшн) Ерофеев в эти дни постоянно записывает хор голосов из рабочего общежития. Один рабочий восхищается тем, как умно юноша рассуждает о политике. Другой поражается количеству выпитого им. Анна С. дает ему характеристику: «Темный человек… все у него поперек, все не так». Следом появляется Анна Бабенко с репликой про иностранного агента. А Владимир А. добавляет: «Тюрьмы ему не миновать». Почему иностранный агент? Через два дня Ерофеев записывает большой разговор с той же Бабенко, и становится понятно, почему она называет его так. Анне девятнадцать. Рабочий день близится к концу; она думает о новом платье и танцах. Ерофеев принимается экзаменовать ее: неужели вся жизнь должна состоять из работы, замужества, детей и тихой смерти без копейки в кармане? Сам он говорит, что при такой перспективе давно предпочел бы умереть. Бабенко отвечает просто: ей хотя бы есть хочется. Чтобы заработать десять рублей, подсчитывает Ерофеев, надо за смену перетаскать почти 25 тонн кирпича. Хочешь не только хлеба, но еще одежды и нормальной еды — таскай втрое больше. И все это, замечает он, «в пределах законности». Дальше он начинает раскручивать ее жалобу вверх по административной цепочке. Непосредственный начальник получает указания от следующего, тот — ещё от одного, пока виновным не оказывается само государство. Вы против Советской власти, спрашивает он? Вы не доверяете Ленину? Бабенко отвечает, что Ленину она доверяет «слишком». Ерофеев резюмирует: «Вы без ума от Никиты Хрущева — и тем не менее вам хочется кушать, видите ли!» — Шпион… — отвечает Анна. Государство уже отказалось повысить рабочим расценки. Остаётся вдохновляться тем, объясняет Ерофеев, что когда-нибудь счастливо заживут их потомки. — А мне — срать на потомство, — говорит Бабенко. Наконец, вы заговорили как пролетарка, радуется Веничка и предлагает Анне заняться проституцией у Белорусского вокзала. — «О, кто бы ты ни был, прохожий, пади на грудь мою! Отумань разум мой! Исцелуй меня всю! „О, сжимай меня в страстных объятьях“! (Ведь не жрать же мне соевые бобы, в конце концов!) Раствори меня в себе, о прохожий! Я утопаю в… целуй меня! Еще! Еще! Один рубль! Два рубля! Три! Пачка маргарина! Полкило колбасы! Ах!» Контекст. Отец Ерофеева получил в 1945 году пять лет лагерей по делу об «антисоветской агитации» (умер летом 1956 года). Старший брат Юрий получил пять лет в 1947 году за кражу хлеба. Сам Венедикт шесть лет провел в детском доме — квартира сгорела, дети болели цингой, мать без продуктовой карточки уехала в Москву на заработки, а старшая сестра сдала его в детдом. • Читать «Записки психопата» (записи от 18 и 20 марта 1957 года) • Поддержать автора в Бусти и Патреоне

💤 Девочка придумывает своего Телемаха. Дочь Чуковского каждый вечер с шести лет читала ему по 3-4 часа, чтобы тот уснул 1913 год, Куоккала. Шестилетняя Лида Чуковская каждый вечер читает отцу перед сном. Через два-три часа Корней Иванович наконец начинает ровно дышать. Девочка гасит свечу, но замолкать нельзя: тишина будит. Поэтому она идет к в полной темноте и продолжает «Одиссею» по памяти (это мы знаем из ее воспоминаний): «Встала из мрака младая с перстами пурпурными Эос», — а потом невесть что, лишь бы соблюсти размер: «Тут Телемах застрелил наповал женихов богоравных…» Что вообще происходит? Будущий автор «Мойдодыра» страдал тяжелой бессонницей. После работы он не мог остановить мысли: в голове продолжали сочиняться статьи, начала, концовки и переходы. Бром, микстура Бехтерева, гипноз, физический труд не помогали. Помогал чужой голос. Но голос должен был звучать правильно: монотонно, без излишней выразительности — и одновременно заинтересованно, чтобы чтец не заснул первым. В Куоккале Лида читала почти ежедневно с восьми до десяти или одиннадцати: «До хрипоты, до ряби в глазах». Перед чтением шестилетняя девочка укутывает отца. Он капризно просит: «Спинушка и ноженьки!», брыкается, называет себя «бедным мальчиком». Она наставительно велит ему лежать смирно и угрожает уйти, если он будет разговаривать. Лидия позднее сама нашла для этого точную формулу: «Я играла с ним в “дочки-матери”, причем распоряжалась я, а он меня слушался». Утром Лида первой бежала узнавать: папа спал или не спал. Иногда он отвечал: она его усыпила, но он проснулся, как только она ушла. Реакция девочки: «Значит, это я виновата! Надо было мне еще почитать! И час, и два». Она следила за дыханием, намеренно называла время на полчаса меньше, чтобы отец не испугался, стояла за дверью и проверяла, не проснулся ли он. Иногда он притворялся спящим, испытывая, не бросит ли его дочь. Лидия заключает: «Он так боялся остаться один!» Мать Лидии, Мария Борисовна, по словам дочери, она была «слишком нервозною женщиной», чтобы успокаивать мужа. Брат Коля не умел скрывать зевоту. А Лида «во имя его сна готова была хоть всю ночь напролет притворяться бодрой». Чуковский одновременно превратил все это в грандиозный курс литературы. За четыре года дочь прочитала ему Гоголя, Марка Твена, Диккенса, Гюго, Некрасова, Лермонтова, «Калевалу», «Гайавату», Жуковского и «Одиссею». Как пишет Лидия, для него занятие было медицинским, для нее — литературно-педагогическим. Но «курс» не кончился вместе с детством. В 1919 году Чуковский записал в дневнике: «Лида мне читает по вечерам, чтобы я уснул, — иногда 3, иногда 4 часа». А 24 января 1926 года он описал гораздо более страшную сцену. Лидии уже восемнадцать. Однажды она отказывается читать: у неё в гостях Ирина, ей нужно принять ванну. Чуковский приходит в ярость: «Стал страшным голосом кричать на Лиду, ругал ее последними словами, швырнул в нее какую-то вещь». Лидия молча надевает пальто и убегает. Ванна и встреча с подругой сорваны. Чуковскому становится стыдно, он плачет; жена долго упрекает его за «отвратительный характер». Контекст. Однажды маленькая Лида поздоровалась с Репиным, не сняв перчатку. Отец сорвал ее с руки, бросил в снег и закричал: «Ничтожество! Кому ты под нос суешь рукавицу? Ведь он этой самой рукой написал “Не ждали” и “Мусоргского”. Балда!» Потом поднял перчатку и от злости стал колотить ею дочь по плечу. Самое поразительное — взрослая Лидия пишет, что благодарна ему за эту «несправедливо нанесенную обиду»: так он якобы научил ее преклоняться перед искусством. В другой раз он на два-три часа выставил шестилетнюю дочь в коридор петербургской гостиницы и дважды запер дверь: ему нужно было переделать лекцию. Затем собирался оставить ее одну на ночь, предлагал скрыть это от матери и называл плачущего ребенка «глупой, надоедливой трусихой». • Читать воспоминания о Чуковском • Поддержать автора в Бусти и Патреоне

📨 «В ответ на слёзы мне — “Колхозы”». Цветаева рассказывает о не-встрече с Пастернаком в Париже В ноябре 2018 года на аукционе «Кристи» продали письмо Марины Цветаевой за 61,250 фунтов. Его скан полностью доступен здесь. Вторую страницу с увеличениями я приложил как иллюстрацию к этому посту. Мы с вами уже разбирали, что принуждаемый быть первым поэтом СССР Пастернак летом 1935 года практически вынужденно посетил антифашистский слет литераторов в Париже. Посреди всей своей депрессии он встретился с Цветаевой. После долгих лет эмоционально насыщенной переписке получился пшик. «Невстреча», как назвала ее Цветаевой. И Цветаева пишет письмо не Пастернаку, нет. А Николаю Тихонову, другому советскому поэту, который был в Париже и которого Цветаева видела впервые. Тихонов — советский литературный функционер без лишних рефлексий, в 1944 году он возглавит Союз писателей. Но для Цветаевой он тут почти интимный собеседник, которому она пришла пожаловаться. Она так описывает разговор с Пастернаком, где он на вопрос Цветаевой, стоит ли ей возвращаться, немного невпопад обещает, что ей понравятся колхозы: [МЦ]— Почему ты плачешь? [БП] — Я не плачу, это глаза плачут. — Если я сейчас не плачу, то п[отому].ч[то]. решил всячески удерживаться от истерии и неврастении. (Я так удивилась — что тут же перестала плакать.) — Ты — полюбишь Колхозы! …В ответ на слёзы мне — «Колхозы», В ответ на чувства мне — «Челюскин»! Словом, Борис в мужественной роли Базарова, а я — тех старичков — кладбищенских. А плакала я потому, что Борис, лучший лирический поэт нашего времени, на моих глазах предавал Лирику, называя всего себя и всё в себе — болезнью. Письмо написано в старой орфографии. В посткриптуме Цветаева объясняет — это не политический жест, а скорее воспоминание детства. И красивая шпильке всей эмиграции: А орѳографія — въ порядкѣ приверженности къ своему до-семилѣтію: послѣ 7 л. ничего не полюбила. Большинство эмиграціи давно перешло на е. Это ей не помогло. • Лот на сайте «Кристис» • Поддержать автора в Бусти и Патреоне

ReadMe.txt pinned «Друзья, привет! У канала сейчас больше 12 тысяч подписчиков. Я правда очень рад, что все это задротство кому-то еще кроме меня интересно, но вместе с тем я хочу еще раз напомнить про донаты. У канала сейчас 11 (одиннадцать) донатеров в Бусти и 8 (восемь)…»

Друзья, привет! У канала сейчас больше 12 тысяч подписчиков. Я правда очень рад, что все это задротство кому-то еще кроме меня интересно, но вместе с тем я хочу еще раз напомнить про донаты. У канала сейчас 11 (одиннадцать) донатеров в Бусти и 8 (восемь) в Патреоне. Это 0,15 процента от всех подписчиков. В среднем одному посту предшествуют недели чтения статей, материалов, книг, пдфкок и проч. Копания в архивах и языковых корпусах. Если вам кажется, что за это можно поддержать автора, если вам интересно все это читать, найдите сегодня минуту времени и подпишитесь. Можно на самую скромную сумму. Спасибо!

🎩 В 1844 году она воскресила Грушницкого и выбесила Николая I этой книгой (но по другой причине) Кратко напомню. У Лермонтова Печорин вызвал Грушницкого на дуэль и убил его. Мы это знаем … со слов самого Печорина. Через четыре года после «Героя нашего времени» одна женщина решилась оспорить это. В книге «Проделки на Кавказе» (1844) Екатерина Лачинова вывела вполне себе живого Грушницкого. И тот говорит: никакой дуэли и смерти не было — Печорин все это придумал, ведь он ненадежный рассказчик. Этакий радикальный фанфик с переписыванием канона. Эту почти постмодернистскую игру придумала жена русского генерала, жившая на Кавказе (они были separated с мужем, много лет мучительно она пыталась получить развод — и нет). Лачинова хорошо знала военную среду и все ее грязные инсайды. Не романтический, а циничный и коррумпированный Кавказ. Еще при жизни Леронтова Лачинова уже устроила другой скандал. В 1838 году она напечатала под именем Клеопатры Леонидовой повесть «Некоторые факты и мысли о мужьях и супружеском счастии». Это шокирующая своей риторикой переписка двух женщин, которые постепенно обнаруживают, что любой блестящий брак способен превратиться в ад измен, насилия и одиночества. Для 1838 года повесть говорит почти невозможные вещи. Ревнивых мужей авторка предлагает выставлять у позорного столба. Европейский брак сравнивается с гаремом и рабством, а измена женщины объясняется равнодушием мужа, который буквально толкает ее в объятия любовника. Забавно, что мы только недавно узнали, что именно она авторка книги. Весной 1840 года в Тифлис приехала Анна Листер. Сегодня это героиня сериала Gentleman Jack (НВО) — «первая лесбиянка» XIX века. Она вела гигантский дневник, частично записанный шифром, и подробно описывала секс с женщинами и отношения с ними. В апреля 1840 года Листер познакомилась с Лачиновой в Тифлисе (та покорила ее своим английским). Они пили чай, встречались в обществе, ходили в Сионский собор и на Мтацминду, к церкви Святого Давида и могиле Грибоедова. Лачинова рассказала англичанке о несчастливом браке, литературных занятиях и призналась, что публиковалась как Клеопатра Леонидова. Пока Листер и Лачинова беседовали в Тифлисе, Лермонтов был в Петербурге под арестом и следствием после дуэли с Эрнестом де Барантом. Одновременно выходил «Герой нашего времени». В сентябре Листер умрет в Кутаиси. В следующем году на дуэли погибнет Лермонтов. Так что с ее книгой, где есть Грушницкий-то? В 1844 году Лачинова публикует «Проделки на Кавказе» под новым псевдонимом — Е. Хамар-Дабанов. Это не только и не столько фанфик по Лермонтову, это фактически анонимный телеграм-канал XIX века. Роман с ключом прочитывают все очень даже правильно. Жандармы изымут 900 книг из 1200 опубликованных, цензора накажут, за Лачиновой установят полицейский надзор. • Читать «Проделки на Кавказе» • Читать «Некоторые факты и мысли о мужьях и супружеском счастии» • Как мы уже в 2020-х узнали, что Клеопатра Леонидова это Лачинова • Поддержать автора в Бусти и Патреоне

🏔️ Новые монологи пишет тот, у кого старые плохие. Как Лермонтов занимался автокопипейстом! В 1836 году без особых надежд на публикацию и тем более постановку Лермонтов дописывает пьесу «Два брата». Юрий — идеалист, а его брат Александр — разочарованный циник. Они оба были влюблены в Веру, но та вышла замуж за князя Лиговского (восходит к Варваре Лопухиной, в которую был влюблен Лермонтов и которая вышла замуж за Николая Бахметева). Вера перекочует в «Княгиню Лиговскую», где уже появится Григорий Печорин. Затем оба персонажа в переработанном виде переедут в «Героя нашего времени». А вот реплики Веры из «Двух братьев» достаются Мери. Собеседник тоже меняется — не Александр, а Печорин. По сути Лермонтов, сильно не заморачиваясь, копирует сам у себя целую сцену. Ключевой, на мой взгляд, измененный акцент такой. Было: Моя бесцветная молодость протекла в борьбе с судьбой и светом. Лучшие мои чувства, боясь насмешки, я хоронил в глубину сердца… они там и умерли. Стало: Моя бесцветная молодость протекла в борьбе с собой и светом; лучшие мои чувства, боясь насмешки, я хоронил в глубине сердца: они там и умерли. Печорин уже борется с собой, а не с судьбой, как прото-Печорин, Александр. • Прочитать про первую постановку «Двух братьев» в Мариинке в 1915 году • Читать «Два брата». Если вам интересно поискать копипейст, открывайте сразу действие второе • Подписаться на этот канал в Бусти и Патреоне (и поддержать автора)

⛵ «Утомительное однообразие и стукотня». К дискуссии про «Одиссею» подключается Иван Тургенев В июне 1851 года Тургенев отвечает двадцатилетнему Константину Леонтьеву. Тот прислал литературной звезде несколько своих рукописей, в том числе поэму гекзаметром. Это побуждает Ивана Сергеевича пуститься вообще в обзор гекзаметров в русской поэзии: …Гнедич в переводе «Илиады» часто весьма удачно изменял полную форму. Очень жаль, что Жуковский не понадеялся на свое уменье владеть стихом и всю «Одиссею» перевел полными гекзаметрами, что производит утомительное однообразие и стукотню. Конечно, оно легче, удобнее и, положим, даже правильнее — но, повторяю, лучше тогда совсем бросить этот размер. Только, разумеется, надобно умеючи вводить долгие слоги (правильнее, слоги с удареньем, потому что количественно долгих слогов в новейших языках нет — но мы для краткости будем их называть долгими). То есть Тургенев считал, что русский гекзаметр не должен звучать как метроном. В древнегреческом стихе чередовались легкие и тяжелые стопы — строка то ускорялась, то замедлялась. Но в русском языке нет долгих и кратких слогов, как в греческом, поэтому этот эффект приходится передавать ударениями. Если все шесть стоп строить одинаково — «ТА-та-та, ТА-та-та», — возникает, по выражению Тургенева, «утомительное однообразие и стукотня». Если станете под Нолана перечитывать (или читать) «Одиссею», можете сверить впечатления. • Читать «Одиссею» в переводе Жуковского • Читать «Одиссею» в переводе Вересаева • Подписаться на Бусти и Патреон

ReadMe.txt pinned «🤔 «Меня, под влиянием Запада, страшно раздували». Пастернак благодарит Сталина за то, что он больше не поэт номер один в СССР. Что? Как мы с вами вчера разобрали, в ноябре 1935 года Ахматова при помощи целой литературной сети и других вытаскивает своих родных…»

🤔 «Меня, под влиянием Запада, страшно раздували». Пастернак благодарит Сталина за то, что он больше не поэт номер один в СССР. Что? Как мы с вами вчера разобрали, в ноябре 1935 года Ахматова при помощи целой литературной сети и других вытаскивает своих родных на свободу (пусть и временно). Пастернак тогда отправил короткую приписку на четыре строчки. «Однажды Вы упрекнули меня в безразличии к судьбе товарища», — написал он в ней, отсылая к телефонному звонку Сталина про Мандельштама. Пастернак недоволен этим письмом. И спустя месяц он пишет снова Сталину: «Я сперва написал Вам по-своему, с отступлениями и многословно, повинуясь чему-то тайному, что помимо всем понятного и всеми разделяемого, привязывает меня к Вам. Но мне посоветовали сократить и упростить письмо, и я остался с ужасным чувством, будто послал Вам что-то не свое, чужое». Он благодарит «за чудесное молниеносное освобождение родных Ахматовой». И отправляет вышедший том «Грузинских лириков» (он работал над переводами несколько лет): «Я давно мечтал поднести Вам какой-нибудь скромный плод моих трудов». А вот дальше самый интересный кусок: … В заключение горячо благодарю Вас за Ваши недавние слова о Маяковском. Они отвечают моим собственным чувствам, я люблю его и написал об этом целую книгу. Но и косвенно Ваши строки о нем отозвались на мне спасительно. Последнее время меня, под влиянием Запада, страшно раздували, придавали преувеличенное значение (я даже от этого заболел); во мне стали подозревать серьезную художественную силу. Теперь, после того, как Вы поставили Маяковского на первое место, с меня это подозрение снято, и я с легким сердцем могу жить и работать по-прежнему, в скромной тишине, с неожиданностями и таинственностями, без которых я бы не любил жизни. Именем этой таинственности горячо Вас любящий и преданный Вам Б. Пастернак Около года Пастернак успел побыть на весьма неуютном для себя первом месте в пантеоне советских поэтов. В августе 1934 года на Первом съезде писателей главред «Известий», уже полуопальный, но еще влиятельный Николай Бухарин в своем докладе провозглашает: Пастернак — «один из замечательнейших мастеров стиха в наше время, не только нанизавший на нити своего творчества целую вереницу лирических жемчужин, но и давший ряд глубокой искренности революционных вещей». Месседж такой — просто клепать агитки уже недостаточно. Самому Пастернаку все это не очень нравится. На том же съезде он говорит: «При огромном тепле, которым окружает нас народ и государство, слишком велика опасность стать социалистическим сановником. Подальше от этой ласки во имя ее прямых источников, во имя большой, и реальной, и плодотворной любви к родине и нынешним величайшим ее людям, на деловом и отягченном делами и заботами от них расстоянии. Каждый, кто этого не знает, превращается из волка в болонку». Летом 1935 года Пастернака в качестве фронтмена советской поэзии шлют на антифашистский конгресс писателей в Париж, интересно, что его буквально выпихивают туда (хотя это даст возможность повидать Цветаеву и других). Сам он в глубокой депрессии («я даже от этого заболел» — это про это). Наконец, 24 ноября 1935 года Лиля Брик жалуется Сталину — книги Маяковского не издали полностью, в продаже их нет, музей задерживают, переименования площади тоже. Сталин пишет Ежову: «Очень прошу Вас обратить внимание на письмо Брик. Маяковский был и остается лучшим и талантливейшим поэтом нашей советской эпохи. Безразличие к его памяти и к его произведениям – преступление. Жалобы Брик, по-моему, правильны». И эту внутреннюю резолюцию (фрагмент) публикуют в «Правде» 5 декабря 1935 года. К ней и отсылает Пастернак. Любопытно, что 5 декабря газета написала «лучшим, талантливым». А затем 17 декабр поправила свою же цитату Сталина на «талантливейшим». Если вам интересно читать этот канал, поддержите его, пожалуйста, в Бусти и Патреоне. Вы можете подписаться на любую, самую маленькую сумму — это очень мотивирует и дальше вместе с вами вести литературные расследования!

ReadMe.txt pinned a photo

📩 Ахматова написала письмо Сталину — и сына с гражданским мужем освободили. А как вообще можно было написать Сталину? «В России нет закона. А — столб, а на столбе — корона», — 9 сентября Булгаков ставит точку в пьесе «Пушкин» — в ней Пушкин вообще не появляется, а вместо того мы видим, как его убивает атмосфера ненависти, слежки и произвола. Эти строки читают Дубельт и Бенкендорф Николаю I. Стихи (кстати, реальная анонимная эпиграмма), по сюжету, нашли при обыске у студента. В те же дни, в сентябре 1935 года, в ленинградском НКВД речь идет о других стихах другого студента — сына Ахматовой. В мае студент Борин, однокашник Льва Гумилева, идет доносить на Пунина, гражданского мужа Ахматовой, — тот по пьяни шутит про убийство Сталина. Проходит лето, берут самого Борина. Тот «раскалывается» на целую террористическую организацию — дескать, Гумилев-младший и бомбами грезил, и писал антисталинские стихи. Стихи, кстати, так и не нашли при обыске, но НКВД все равно. 23 октября его и Пунина забирают. Ахматова раздавлена и едет в Москву. Она ночует у молодой подруги. И на следующий день, 30 октября та ведет Анну Андреевну в кооперативный дом писателей на Фурманова (Нащокинский переулок). Ахматова идет к Булгаковым. Именно они могут помочь советом. Булгаков так написал письмо правительству в 1930 году, что ему перезвонил Сталин («может, мы и правда вам надоели?») 31 октября Ахматову везут к Лидии Сейфуллиной, популярной официальной писательнице и, что важно, члену правления Союза писателей (с 1934 года). Сейфуллина звонит Поскребышеву. Тот заведовал Особым сектором ЦК и канцелярией Сталина. Практически вся предназначенная Сталину информация проходила через него. Поскребышев велит быть назавтра к 10 утра прибыть к кремлевской комендатуре у Кутафьей башни. Спойлер: по сути он и положит письмо Ахматовой на стол Сталину. Ахматова возвращается к Булгаковым и переписывает письмо еще раз. По совету Булгакова — от руки. Глубокоуважаемый Иосиф Виссарионович, зная Ваше внимательное отношение к культурным силам страны и, в частности, к писателям, я решаюсь обратиться к Вам с этим письмом. 23 октября в Ленинграде арестованы НКВД мой муж Николай Николаевич Пунин (профессор Академии художеств) и мой сын Лев Николаевич Гумилев (студент ЛГУ). Иосиф Виссарионович, я не знаю, в чем их обвиняют, но даю Вам честное слово, что они ни фашисты, ни шпионы, ни участники контрреволюционных обществ. Я живу в ССР с начала Революции, я никогда не хотела покинуть страну, с которой связана разумом и сердцем. Несмотря на то, что стихи мои не печатаются и отзывы критики доставляют мне много горьких минут, я не падала духом; в очень тяжелых моральных и материальных условиях я продолжала работать и уже напечатала одну работу о Пушкине, вторая печатается. В Ленинграде я живу очень уединенно и часто подолгу болею. Арест двух единственно близких мне людей наносит мне такой удар, который я уже не могу перенести. Я прошу Вас, Иосиф Виссарионович, вернуть мне мужа и сына, уверенная, что об этом никогда никто не пожалеет. Анна Ахматова 1 ноября 1935 Ахматову везет к Кутафьей башне на собственной машине — роскошь! — Борис Пильняк. Она передаёт своё письмо. Пастернак также пишет Сталину — оба обращения датированы 1 ноября. Как именно было передано письмо Пастернака, мы точно не знаем. Глеб Морев реконструирует, что Поскрёбышев передал Сталину оба письма вместе, вероятно 2 ноября. Доказательств, что Сталин прочитал и письмо Пастернака, нет. Зато сохранилась его резолюция на машинописной копии письма Ахматовой: Т. Ягода. Освободить из-под ареста и Пунина, и Гумилева и сообщить об исполнении. И. Сталин. 3 ноября в 22:00 Пунина и Гумилева действительно освобождают. Льва Гумилева снова арестуют в 1938, а затем в 1949 году. Пунина снова арестуют в 1949 году, он не вернется из лагерей. Мужа популярной официальной писательницы Сейфуллиной расстреляют в 1938 году. Жену Поскрёбышева расстреляют в 1941 году. Подпишитесь на Бусти и Патреон и поддержите канал. Я буду вам очень признателен!

🤯 Как чеченцы спасли музей Льва Толстого в 1999 году от … обстрелов российской армии Осень 1999 года. Федералы после авианалетов перешли в наступление и идут по равнинной части Чечни. Из станицы Старогладовской, которую еще не взяли, но регулярно обстреливают…

ReadMe.txt pinned a photo

🤯 Как чеченцы спасли музей Льва Толстого в 1999 году от … обстрелов российской армии Осень 1999 года. Федералы после авианалетов перешли в наступление и идут по равнинной части Чечни. Из станицы Старогладовской, которую еще не взяли, но регулярно обстреливают…