Психоанализ на Чистых прудах

В среду мы с вами, коллеги, читаем дальше книгу «Расколотое время». По мнению Грина клиника современных пограничных и нарциссических состояний показывает, что некоторые пациенты не просто не помнят или не осознают; они не умеют пользоваться временем. Они могут жить в настоящем, которое не становится опытом, потому что не связывается ни с прошлым, ни с будущим. Без анализа время могло бы оказаться для них не ресурсом, а угрозой: либо преждевременно убитым, либо сведённым к молчанию и хаосу. Поэтому задача анализа состоит не в том, чтобы вернуть пациента к простой хронологии, а в том, чтобы восстановить способность психики создавать отношения между моментами, переносить отсутствие, удерживать след, ждать возвращения, признавать разрыв и всё же связывать его с возможностью будущей репрезентации. Для Грина сознание времени — это не данность, а достижение психики; оно возникает из чередования инвестиций и дезинвестиций, из способности переживать отсутствие без разрушения связи, из возможности сделать разрыв не концом психической жизни, а условием её дальнейшей работы.

1 июля 2026 г семинар по чтению работ А. Грина, ведущая А. И. Коротецкая

27 июня 2026 г на семинаре Н. Бужор (Nadia Bujor) разбор клинического случая. https://rutube.ru/video/353fc0c33260c0378e78e826d025fd08/

16.06 мы с Ларисой Ивановной проводим семинар «Пациент уходит». Парадокс состоит в том, что пациент далеко не всегда уходит тогда, когда анализ не работает. Нередко он уходит именно тогда, когда анализ начинает работать слишком хорошо. Когда возникает опасность утраты привычных способов существования. Когда начинают разрушаться старые формы психического равновесия. Когда появляются представления там, где прежде существовали только действия, телесные симптомы или молчание. В этом смысле уход пациента нельзя понимать исключительно как неудачу лечения. Иногда он действительно свидетельствует о поражении аналитического процесса. Иногда становится его необходимой паузой. Иногда оказывается способом сохранить психическую жизнь от переживания, которое в данный момент невозможно вынести. А иногда лишь спустя годы становится понятно, что прерывание было частью более длительного процесса субъективации. «Пациент уходит не тогда, когда анализ ничего не меняет, а тогда, когда изменения становятся слишком реальными».

16 и 23 июня 2026 г вебинар Л. И. Фусу и А. И. Коротецкой на тему: Пациент уходит..

8 июня 2026 г семинар Поля Дени (Paul Deni) на тему: Нарциссизм. Ситуация, когда либидо идет по двум направлениям (в сторону Я и в сторону объектов внешнего мира) сама по себе конфликтна. Потому что есть оппозиция между этими двумя потоками. Когда преобладает объектное инвестирование, либидинальное инвестирование Я обедняется, и наоборот. «Эти процессы можно наблюдать в состоянии влюбленности, — говорит Поль Дени. — Субъект отказывается от инвестирования своего Я, чтобы направить свое либидо на объект любви». В самом начале жизни человека формируется его первичный нарциссизм. Это то либидо, которое инвестируют в него другие (в первую очередь мать) и он сам. Оно формирует первичное ядро его психики. «Как только появляется возможность инвестировать других, развивается вторичный нарциссизм, — продолжает месье Дени. — Поскольку Я — это большой резервуар для либидо, именно оттуда либидо начинает направляться в сторону объектов внешнего мира». Когда оно возвращается обратно в Я, возникает вторичный нарциссизм. «Вторичный нарциссизм — это результат возвращения в Я того либидо, которое раньше было инвестировано в объекты», — говорит Поль Дени. И здесь мы снова сталкиваемся с необходимостью находить баланс. Между нарциссическим инвестированием (любить себя) и объектным (любить другого). «Согласно Фрейду, надежный эгоизм предохраняет и защищает нас от болезней, — считает французский психоаналитик. — Но мы должны любить и другого». Из семинара Поля Дени в ВШЭ, перевод О. В. Чекункова #ПольДени #нарциссизм

Грин размышляет вокруг второй топики Фройда. Вторая топика означает не просто появление Оно, Я и Сверх-Я. Она означает включение самого влечения в структуру психического аппарата. Отныне психоанализ интересуется уже не только содержанием бессознательного, но и теми силами, которые делают бессознательное возможным. В центре оказывается не смысл, а источник движения. Не репрезентация, а мотион. Не текст бессознательного, а энергия, которая стремится либо обрести форму, либо разрушить саму возможность формы. Именно в этой точке рождается вся последующая мысль Андре Грина. Потому что вопрос, который его будет занимать всю жизнь, можно сформулировать очень просто: что происходит с психикой тогда, когда движение влечения оказывается сильнее способности представлять? Из этого вопроса впоследствии вырастут его размышления о негативном, о мертвой матери, о белом психозе, о психосоматике и, наконец, о расколотом времени — времени, которое перестало быть историей и превратилось в бесконечное возвращение одного и того же.

3 июня 2026 г семинар по чтению работ А. Грина, ведущая А. И. Коротецкая https://rutube.ru/video/973bea6b517418febb9347ee13572f47/?r=wd

Сублиматорные решения могут оказываться способными преодолевать определённые смертоносные последствия. Это особенно относится к тем молодым людям, для которых любовная жизнь, к сожалению, остаётся почти невозможной. Однако, приходится констатировать, что у этого есть, к сожалению, предел: даже самые богатые сублиматорные формы реализации влечения не способны полностью выполнить витализирующую и регенерирующую функцию любовного опыта. ...Тем не менее, сублиматорные решения следует поощрять как ценнейший ресурс, позволяющий пограничным личностям длительно поддерживать жизнь, преодолевая смертоносные следы их детства. Бернар Пено. Из семинара «Идеал - не идол» в переводе Фусу Л.И., Старой Д.И. Апрель 2026 г. Клуб французского психоанализа.  #БернарПено #сублимация

30 мая 2026 г семинар Б. Пено (Bernard Penot) на тему: Теория бреда З. Фройда #БернарПено

25 мая 2026 г семинар Д. Донабедяна на тему: От прелюдии к симфонии (завершенной или незавершенной). https://rutube.ru/video/a40f686562d40e948396ba579e731748/ #ДиранДонабедян

23 мая на семинаре Д. Рибаса состоится разбор клинического случая. https://rutube.ru/video/74422ed1664134e8ad5cffe3b8b2aba4/?r=wd #ДениРибас

18 мая 2026 г семинар доктора В. Капсамбелиса (Vassilis Kapsambelis) на тему: Бено Розенберг: некоторые размышления о понятии "расщепления Я" в работах З. Фройда ... Теперь мы можем приступить к тому, что, по нашему мнению, является фундаментальной оппозицией между инфантильной перверсией и перверсией у взрослого. Перверсия взрослого человека представляет собой уже закрытую или закрывающуюся систему, которая изолируется от остальной части личности. Такая система имеет тенденцию функционировать согласно незыблемому закону, она повторяется и воспроизводится бесконечно. Известна монотонность первертных сценариев, в том числе садомазохистического. Именно расщепление обеспечивает бесконечность взрослой первертной системы, речь идет о расщеплении объекта в качестве объекта перверсии (фетишистского объекта, например), но особенно о расщеплении Я, что обеспечивает изоляцию, и, следовательно, неконфликтность между первертным сектором и остальной частью личности субъекта. В противоположность взрослой перверсии инфантильная перверсия является открытой системой, диалектически направленной к своей «негативации», к трансформации в инфантильный невроз. «Фрагментация» (а не расщепление), которая происходит в инфантильном неврозе как на уровне Я, так и на уровне влечений, имеет тенденцию к аннулированию: частичные влечения стремятся к объединению под приматом генитальности, а Я – к своей унификации, конфликтуя или посредством конфликтуализации. Таким образом, взрослая первертность при своем установлении становится все более закрытой, в то время как детская первертность переходит от инстинктивной ригидности и закрытости к ревитализации и открытости невротической конфликтности. Из книги Бенно Розерберг "Мазохизм смерти и мазохизм жизни", Глава I, Часть 2. Перевод А. И. Коротецкая #БенноРозенберг #Фройд #расщепление

14 мая 2026 г 2-й семинар Жана-Клода Эльбеза о пациенте с рассеяным склерозом, с видео-демонстрацией первичного интервью. https://rutube.ru/video/6cc176eec37e45ddb6dda773a84d734e/

Гуляя по Праге, можно случайно наткнуться на висящего человека. Двухметровая мужская фигура держится одной рукой за шест, идущий от крыши дома и посматривает с высоты на прохожих. Эта скульптура Зигмунда Фрейда. Таким увидел и изобразил чешский художник Дэвид Черный известного австрийского психоаналитика. Скульптура официально называется "Висящий человек". Примечательно, что во время гастролей скульптуры по городам мира, некоторые случайные прохожие всерьез принимали арт-объект за живого человека и вызывали скорую и полицию, чтобы спасти «самоубийцу». #Фройд

Сегодня, в день рождения Зигмунда Фройда, трудно говорить о нем лишь как о создателе одной теории, одного метода или одной школы мысли. Есть мыслители, которые открывают новую область знания. Есть те, кто меняет язык эпохи. Но Фрейд принадлежит к редкой категории людей, после которых меняется сам способ, которым человек смотрит на себя. Он не просто добавил к человеческому знанию новую дисциплину — он нарушил древнее спокойствие сознания, заставив человека услышать внутри себя нечто чужое, не до конца ему принадлежащее, но при этом глубоко интимное. До Фройда человек, даже в своих трагедиях, все еще надеялся быть прозрачным самому себе. Сознание воспринималось как господин внутреннего мира. Фройд же показал: психическая жизнь значительно шире того, что человек способен о себе рассказать. Он открыл не только бессознательное — он открыл драму внутренней разделенности. Мы не совпадаем с собой. Мы говорим одно, желаем другое, страдаем от третьего и защищаемся от четвертого. И именно в этой трещине между знанием и желанием рождается человеческая судьба. Его открытие было не только научным. Оно было антропологическим, почти космологическим. После Фройда любовь перестала быть просто возвышенным чувством — в ней обнаружились следы младенческой зависимости, тоски, ревности, желания обладания и страха утраты. После Фройда ненависть перестала быть лишь моральным пороком — она стала выражением глубинной борьбы жизни с внутренней угрозой разрушения. После Фройда детство перестало быть невинным предисловием к «настоящей жизни» — оно стало тем скрытым театром, где формируются будущие страсти, страхи, выборы и катастрофы взрослого человека. Но, возможно, главное величие Фройда заключается даже не в его теориях, а в его мужестве мыслить там, где человечество предпочитало отворачиваться. Он осмелился слушать то, что культура веками пыталась заглушить: сексуальность ребенка, амбивалентность любви, скрытую агрессию, наслаждение в страдании, тайную работу горя, бессознательное желание повторять боль. Он показал, что цивилизация строится не только на разуме, но и на вытеснении, запрете, отказе, внутренней цене, которую платит психика за возможность жить вместе с другими. Фройд принадлежал к тем редким мыслителям, которые сделали человеческое существование одновременно более трагическим и более человечным. Он разрушил иллюзию внутренней невинности, но именно этим подарил человеку новую глубину сострадания к себе. После Фройда невозможно смотреть на симптом только как на «ошибку» или «слабость». В каждом симптоме есть история страдания, компромисс, попытка психики выжить. Даже самое странное поведение перестает быть бессмысленным. Психоанализ стал искусством слышать смысл там, где раньше видели лишь хаос. И потому вклад Фройда выходит далеко за пределы кабинета аналитика. Его мысль проникла в литературу, кино, философию, искусство, антропологию, богословие, политику. Невозможно представить XX и XXI век без его языка: вытеснение, бессознательное, нарциссизм, перенос, желание, травма, работа горя. Даже те, кто спорит с ним, продолжают мыслить внутри пространства, которое он однажды открыл. Есть что-то глубоко трогательное в фигуре самого Фройда: человек, живший среди болезней, войн, потерь, изгнания, антисемитизма и смертельной боли, продолжал верить в необходимость мыслить. Его тексты — это не только теория психики. Это свидетельство человеческой верности мышлению перед лицом разрушения. Он словно оставил человечеству одну из самых трудных и одновременно самых спасительных идей: то, что неосмысленное возвращается; то, что вытесненное не исчезает; то, что человек становится свободнее не тогда, когда перестает страдать, а тогда, когда начинает понимать внутреннюю историю своего страдания. Сегодня, вспоминая Фройда, мы вспоминаем не только основателя психоанализа. Мы вспоминаем человека, который научил человечество подозревать очевидное, вслушиваться в оговорки, уважать сновидения, видеть в симптоме речь, а в молчании — след боли. Человека, который сделал внутреннюю жизнь предметом не осуждения, а исследования.

170 ЛЕТ НАЗАД РОДИЛСЯ ЗИГМУНД ФРЕЙД 6 мая 1956 года в тогда ещё австрийском городе Пршибор родился человек, без которого сейчас трудно представить историю человечества. Хочется вспомнить слова французского психоаналитика Дидье Анзьё: «Фрейд обладал чертой, которая свойственна, наверное, лишь гениям: он двигался так быстро, что ни учителя, ни ученики, ни коллеги, ни будущие последователи не могли угнаться за ним. Это в чём-то напоминало его каникулы вдали от Вены, во время которых он любил отправляться в изнурительные ежедневные прогулки. В первые пару дней его сопровождал друг или родственник, а потом сдавался... Он мог с удивительной лёгкостью и виртуозной точностью читать, усваивать, сравнивать, синтезировать, концептуализировать, вспоминать, писать и участвовать в процессе самообновления. Такие люди, как он, какими бы банальными ни были другие сферы их жизни, всегда оказываются несравненно выше простых смертных...» Дидье Анзьё, «Самоанализ Фрейда» Театрология души

К презентации перевода книги Жака Андре " Сто слов..." Книгу можно сравнить со сжатой формой мышления, где каждое слово — это не термин, а вход в работу психического. Начать стоит с того, что книга «100 слов ...» появляется в момент, когда сам язык психоанализа оказывается под двойным давлением: с одной стороны — клиническая усложнённость, с другой — культурная тенденция к упрощению и быстрому потреблению смыслов. И именно в этом контексте выбор формы — «сто слов» — становится принципиальным. Это не компромисс, а, напротив, радикализация требования к точности. Сказать меньше — значит взять на себя риск сказать существенное. Андре работает в традиции, которая начинается с Фройда, но проходит через французскую переработку, где особое значение приобретает не только содержание понятий, но и их текстура: то, как слово удерживает в себе противоречие, напряжение, недосказанность. В этом смысле книга не просто перечисляет понятия — она воспроизводит сам способ, каким психоанализ мыслит. Каждое «слово» у Андре — это не определение, а своего рода сцена, где встречаются разные пласты: клинический опыт, метапсихология, культурные отсылки, иногда почти поэтическое сгущение. читатель не получает здесь «готового знания», он оказывается вовлечён в процесс, где знание формируется — или, точнее, выдерживается. Особая ценность книги — в том, что она возвращает нам ощущение неустойчивости и подвижности психоаналитических понятий. Мы привыкли говорить: «перверсия», «желание», «кастрация», как будто это фиксированные категории. У Андре они снова становятся проблемами. Они перестают быть словами, которые закрывают понимание, и снова становятся словами, которые его открывают. Именно здесь чувствуется близость к линии Андре Грина: работа не с уже оформленным смыслом, а с тем, что в нём ускользает, распадается, требует дополнительной психической работы. В этом смысле «сто слов» можно читать как своего рода минимальные единицы работы негатива — каждое из них не столько утверждает, сколько удерживает границу между известным и невыразимым. Важно сказать и о форме. В эпоху, где доминируют большие теоретические конструкции или, напротив, упрощённые популярные форматы, Андре выбирает краткую форму высокой плотности. Это форма, которая требует от читателя медленного чтения. Почти можно сказать — аналитического чтения. Каждое слово здесь разворачивается не в тексте, а в психике читающего. И в этом смысле книга становится не только объектом чтения, но и инструментом работы — для любого, кто вовлечён в размышление о психическом. Перевод этой книги на русский язык — событие, значение которого трудно переоценить. Потому что переводится не просто текст, а способ мыслить. И здесь возникает особая ответственность: сохранить не только точность терминов, но и ту внутреннюю напряжённость, ту «незавершённость», которая делает текст живым. Переводчик в таком случае оказывается не посредником, а участником психоаналитического процесса — тем, кто заново проживает и перерабатывает смысл. Можно сказать, что «100 слов..."— это книга, которая возвращает нам простую, но часто забываемую вещь: психоанализ начинается там, где слово перестаёт быть прозрачным. Там, где оно начинает сопротивляться, колебаться, указывать на то, что не может быть полностью сказано. И, возможно, именно поэтому эта книга так важна сегодня. Потому что она не даёт нам иллюзии понимания. Она, напротив, возвращает нас в ту точку, где мышление только начинается.

https://rutube.ru/video/444929306160625c2a193cbd5d897c1c/

25 апреля 2026 г семинар Бернара Пено, на тему: Идеал (Идеал-Я) не является идолом. Еще один пример нарциссизма как защитного образования — история французского писателя Ромена Гари. Он искусно добивался всякого рода успехов в своей карьере, чтобы удовлетворить амбиции своей матери. Как писал сам Гари в автобиографическом романе «Обещание на рассвете», его мать многого ожидала от него и постоянно искала чудесный кратчайший путь, который бы «привел нас с ней к славе и поклонению толпы». По мнению Бернара Пено, история этого писателя — уникальный случай взаимного нарциссического инвестирования. Чтобы сын смог вернуться живым с войны и не столкнулся во время военных действий с радикальным горем из-за смерти матери, она за несколько дней до своей кончины написала ему множество писем и переслала их своей подруге, чтобы та могла их отправлять от ее имени. Гари узнал о потере спустя три года после смерти матери. «Моя мать умерла три с половиной года назад, через несколько месяцев после моего отъезда в Англию, — писал он. — Но хорошо зная, что я не выстою без ее поддержки, она приняла меры. За несколько дней до смерти она написала около двухсот пятидесяти писем и переслала их своей подруге в Швейцарию. Я не должен был знать — письма должны были пересылаться мне регулярно. И так мать продолжала вселять в меня силу и мужество, необходимые для продолжения борьбы, в течение трех с лишним лет, хотя ее уже не было. Пуповина продолжала действовать…». Из семинара Бернара Пено в ВШЭ. Перевод Ольга В. Чекунова #БернарПено