Фототепло Даша Клыкова ✨

Моя дорогая девочка Как я счастлива быть твоей мамой. Как хорошо, что ты родилась 10 лет назад. 10 долгих, прекрасных, счастливых, непростых лет. Ты моя Sunday girl. Я помню, как это было. Были роды про которые муж сказал: ну это же восторг! Как великолепно ты научилась рожать! Помнится, я много чему научилась за эти десять лет, ты меня научила тем, что пришла в мою жизнь. Помню это тотальное обнуление, все по новому, крушение иллюзий, что к четвертому ребенку я много что уже знаю))). Счастлива твоим хрустальным голубым глазам, в которых отражается море и небо во всей их глубине, Твоим пшеничным волосам волнами, в которых щедрость и изобилие жизни, как в колышащемся от ветра поле в полдень. Счастлива смотреть, как распускается цветок твоей жизни, как жемчужные бусины каждого года с серебряным звоном нанизываются на шелковую нить жизни. Света в твоем добром и любящем сердце, шелеста крыльев ангелов рядом, ощущения , что мир открыт и принимает тебя с любовью. Господь с тобой, моя ласточка! Любим до Луны и обратно, мы с папой счастливы , что ты прилетела к нам)))

Я несколько месяцев об этом думала: как оно будет? Вот приеду я к сгоревшему дому. И что? И как? Опять все насквозь, вспоминать, как мы там жили, любили, пекли пироги из смородины, смотрели кино по вечерам, топили печку зимой, слушали птичье пенье летними утрами… И вот уж я стою перед ним. Пустые глазницы разбитых окон, покореженное железо на крыше, внутри чернота, сажа, обугленные провода, нервы дома, свисают с потолка… Что тут сказать. Я не знаю. Тут нет слов, только один жест: когда разводишь руками, мол: ну вот и всё, вот так случилось… нет уже даже вопроса: почему??? Есть только жест: вот так. Кто знает, тот поймет, кто нет- не дай Бог вам узнать. В первый день я даже внутрь зайти не смогла. Мы пололи траву вокруг, расчищали кусты и деревья. На следующее утро взяла с собой камеру, надо оставить и этих кадров себе на память: угольных , со вкусом потери. Смотрю на них: получаются такие густые, объемные, с метафорами и смыслами… Радуемся внезапным находкам: о, вот карандаши, вот кофе в жестяной банке, и ничего ему не сделалось, вот любимая вазочка, попробуем отмыть. Выяснили с Ксюшей, что часть тканей моих не сгорела. Несем на улицу, полощем в холодной воде до ломоты в пальцах, вешаем сушиться на забор. Я иду мимо этих импортных ситцев , и вспоминаю, как мне всегда было их как то жалко, уж больно хороши: «потом , пригодятся, еще сошью». Ветер полощет их в теплых своих потоках, солнышко сушит своими лучами… И я решаю, что как только все устаканится, я сошью большущее лоскутное покрывало из этого всего, во имя Жизни. Все-все изошью, ни одного лоскута не оставлю. Нечего хранить «на потом», на «когда-то». Жизнь показывает, что никакого «потом» может и не случиться. И я сейчас не про ткани. И только вечером, когда мы возвращаемся в дом друзей, где остановились, Алешка останавливается у калитки и молчит. -Пойдем, милый, ты чего? -Не пойду. Я хочу туда, в НАШ дом. Я смотрю в его темные грустные глаза, и в них отражается все, что я сегодня видела и чувствовала, и даже то, чего не чувствовала, тоже. Я обнимаю его, крепко-крепко. Откуда он все так знает? Мы медленно идем, взявшись за руки. Все будет хорошо, Алешка. Не знаю, как, но будет. Я иду и думаю, что кроме покрывала я вышью на обгорелой льняной холстинке несколько слов, тоже на память, и они будут: да здравствует Жизнь .