Сложные клиенты

Спасибо за вопрос — он важный, потому что касается моей методологической и этической позиции. Сейчас можно оплатить лекционную часть курса и участие в первом вебинаре. А выбрать и оплатить дальнейшее обучение — «Интенсив» или «Тренинг» — можно будет после первой встречи. Это сделано не потому, что я хочу усложнить оплату. Наоборот: мне важно, чтобы решение об участии в практике было спокойным и осознанным. При этом у раннего старта есть важное преимущество. До начала основного курса остаётся 2,5 месяца — за это время можно без спешки посмотреть все лекции, вернуться к сложным фрагментам и постепенно уложить материал. Лекции на курсе достаточно плотные: в них много нюансов, на которые не всегда получается обратить внимание с первого просмотра. По опыту знаю, что многие участники возвращаются к материалам несколько раз — уже после практики, разбора кейсов или собственной сессии с клиентом. Поэтому первый спокойный просмотр до старта курса может стать хорошей опорой: на вебинарах и в практике будет легче включаться, задавать точные вопросы и связывать теорию с тем, что происходит в работе. Особенно это касается тарифа «Тренинг». Практика в тройках — это не просто дополнительная встреча к вебинарам. На ней нужно быть готовым пробовать, ошибаться, получать обратную связь, наблюдать за работой коллег и замечать собственные реакции. Такой формат дает значимый технический рост, но подходит не всем и не в любой момент профессионального пути. После первого вебинара я организую вводные тройки для тех, кто планирует придти на тренинг. Это возможность познакомиться с форматом изнутри: понять, как устроена работа, насколько вам подходит темп, степень включённости и мой способ давать обратную связь. После вводной тройки можно будет принять решение: - продолжить в формате «Интенсив» — с вебинарами, кейсами, демо-сессиями и работой в парах; - выбрать «Тренинг» — с еженедельной практикой в тройках и индивидуальной супервизией; или - остановиться только на лекционной части, если курс или формат сейчас не совпадают с вашими задачами. Я не хочу, чтобы кто-то оплачивал участие «на всякий случай», а затем чувствовал, что формат оказался слишком интенсивным, тревожным или просто не тем, что было нужно. В практической группе особенно важны добровольность, готовность к активной работе и ясное понимание ваших личных целей. Поэтому я предлагаю вам начать с лекционной части и вводного вебинара — без спешки и необходимости оплачивать весь курс заранее.

А если хочется тариф тренинг актуально сейчас уже оплатить и ознакомиться с лекциями?

Искусство психологического консультирования 19 октября — 21 декабря 2026 Курс, который ждут и рекомендуют — чему я, не скрою, очень рада Для психологов, которым нужна не ещё одна техника, а фундамент работы: + ясная структура сессии, + умение создавать безопасные и доверительные отношения с клиентом, + понятная траектория работы с запросом + и спокойная уверенность при столкновении с собственной тревогой и Внутренним Критиком Этот курс — не про «правильные» фразы или «волшебные» вопросы. Это пространство профессионального развития, где личность психолога, базовые навыки и этика собираются в единую логичную и научно-обоснованную систему. Два формата участия Интенсив — еженедельные вебинары с разбором учебных кейсов, демо-сессиями и отработкой базовых навыков в парах. Тренинг — всё то же самое + еженедельная практика в тройках под моим руководством + индивидуальная супервизия для каждого участника. ВАРИАНТЫ ОПЛАТЫ Сейчас вы можете купить доступ к лекционной части курса. СПИСОК ЛЕКЦИЙ Модуль 1. Введение в психологическое консультирование 1.1 Консультирование и психотерапия 1.2 Цели и задачи психологического консультирования 1.3 Условия и стратегия успешной консультации Модуль 2. Профессиональная устойчивость 2.1 Личность как основной инструмент психолога 2.2 Эмоциональное выгорание и Внутренний Критик 2.3 Терапевтическая позиция Модуль 3. Установление контакта 3.1 Материал клиента 3.2 Базовые навыки установления контакта 3.3 Запрещённые приёмы консультирования Модуль 4. Исследование ситуации 4.1 Потребности 4.2 Исследование ситуации: общая логика 4.3 Базовые навыки исследования ситуации Модуль 5. Острые стрессовые реакции 5.1 Окно толерантности 5.2 Сопротивление клиента 5.3 Работа с клиентом в ОСР Модуль 6. Работа с запросом 6.1 Рабочий запрос 6.2 Базовые навыки работы с запросом 6.3 Интервенции Модуль 7. Завершение сессии 7.1 Завершение сессии 7.2 Домашние задания 7.3 Процесс консультирования 7.4 Анализ сессии Модуль 8. Границы и этика 8.1 Гарантии, границы и этика 8.2 Цена сессии 8.3 Основные вопросы сеттинга Модуль 9. Начало работы с клиентом 9.1 Этика в привлечении клиентов 9.2 Установление контакта до сессии 9.3 Знакомство с клиентом Дополнительные материалы Практики осознанности — краткий практический гайд + тексты и аудио практик Руководство по нормализации и валидации — методичка, которую удобно иметь под рукой Этические кодексы — подборка основные этических кодексов Гайд по психиатрической помощи — практический ориентир: какие состояния клиента требуют направления к психиатру и как это грамотно сделать, не разрушив контакт. Стоимость до конца этой недели — 9 900 ₽ (потом будет дороже) В эту сумму также входит участие в первом вебинаре 19 октября Затем вы сможете решить, хотите ли продолжать обучение и какой формат вам подходит — «Интенсив» или «Тренинг» Оплачивать выбранный тариф можно частями. Если в какой-то момент решите остановиться — у вас просто останется доступ к уже оплаченным модулям. Тариф «Интенсив»: по 3500 ₽ перед вторым и каждым следующим вебинаром, всего 9 платежей (итого 31 500 ₽) Тариф «Тренинг»: по 7500 ₽ перед каждой тройкой и индивидуальной супервизией, всего 9 платежей (итого 67 500 ₽) Рассрочка без наценки: итоговая стоимость курса не меняется. Если вы хотите уже сегодня начать погружение в непростую тему психологического консультирования, вот ссылка Сразу после оплаты вам откроется доступ ко всем лекциям и дополнительным материалам.

В прошлом посте я упомянула, что обязательная личная терапия и супервизия для психологов — не панацея от злоупотреблений. Хочу развернуть эту мысль, потому что в профессиональной среде часто есть иллюзия: «давайте введем жесткие требования по часам, и неэтичных специалистов не станет» К сожалению, это так не работает. И чтобы понять почему, важно разделить два принципиально разных типа профессионального риска. Тип первый: неосознанный вред Это специалисты, которые могут навредить из-за выгорания, нехватки компетенций, собственных слепых пятен или потери терапевтической позиции. Они не хотят использовать клиента, но ошибаются — в конце концов все мы живые люди. Здесь супервизия и личная терапия работают отлично. Это форма поддержки для тех, кто и так стремится быть этичным и готов честно разбирать свои сложности с коллегами. Тип второй: сознательное злоупотребление Это специалисты, которые используют терапевтический сеттинг для реализации своей власти, финансовой эксплуатации, сексуализации или нарциссического самоутверждения. Они знают, что делают. Проблема здесь не в недостатке навыков, а в характере, намерениях и отсутствии эмпатии. Здесь обязательная супервизия не работает вообще Исправить человека насильно невозможно. Нельзя принудительно воспитать порядочность. Для таких специалистов обязательные часы быстро превращаются в формальность «для галочки». Они просто не принесут на супервизию правду о том, как они манипулируют клиентами. А на личной терапии будут успешно отыгрывать привычные защиты. Принуждение — вообще плохой инструмент развития. Оно снижает подлинную вовлеченность. Супервизия помогает честным, но она не является предохранителем от злонамеренных. Что реально может остановить второй тип? Только система, которая их выявляет и убирает из профессии. Не «требования пройти еще 50 часов терапии», а рабочие механизмы отсева: • институты репутации; • клиенты, которые знают свои права и понимают, что происходит (в том числе имеют право на ту самую диктофонную запись); • прозрачные этические комитеты, которые не защищают «честь мундира», а реально разбирают жалобы; • исключение из ассоциаций с публичным оглашением причин. Пора нам перестать переоценивать «проработанность» как гарантию безопасности и начать строить работающую систему последствий.

Увидела у коллеги пост с предложением обязать психологов устанавливать в кабинетах видеокамеры и микрофоны, чтобы защитить клиентов от насилия, домогательств и размытия границ Мне очень понятна тревога, стоящая за этим постом: истории о злоупотреблении властью, сексуализации и газлайтинге в терапии — это не редкие исключения, а, к сожалению, системная проблема. Но между поддержкой клиента и предложением ввести в кабинете тотальный надзор я вижу принципиальную разницу. Я горячо поддерживаю практику, когда клиент сам просит делать запись сессии (даже писала об этом на b17) Взрослый, дееспособный человек имеет полное право фиксировать происходящее, чтобы переслушать сложные моменты, опереться на факты, а не на память, или обратиться за вторым мнением к другому специалисту. Доступность такой записи — это важнейший инструмент автономии клиента, его защита от газлайтинга и изоляции. Профессиональному терапевту здесь нечего скрывать, и стремление клиента сделать процесс прозрачным для самого себя не должно встречать сопротивления. За свои данные в этом случае отвечает сам клиент. Однако обязательная камера в кабинете, навязанная ассоциацией или клиникой по умолчанию, работает совершенно иначе и создает ряд критических проблем. Во-первых, это лишение клиента выбора и субъектности. Для многих людей (особенно с опытом травмы, преследования или контроля) обязательная съемка делает глубинную работу невозможной, лишая их права на приватное пространство. Во-вторых, возникает институциональный риск. Одно дело, когда клиент распоряжается своей записью на своем телефоне. И совсем другое — когда клиника или терапевт централизованно хранят архивы с чрезвычайно чувствительными данными десятков и сотен людей (диагнозы, интимные проблемы, стыдные ситуации, правонарушения) Вопросы доступа, утечек и взлома таких баз остаются открытыми. В-третьих, это иллюзия контроля. Внешний надзор не заменяет этику. Серьезные терапевтические нарушения — далеко не всегда явные физические действия, которые зафиксирует объектив. Чаще это тонкое смещение границ, внушение, использование клиента в личных целях и эмоциональные манипуляции. Неэтичный специалист легко скроет их за внешне корректным фасадом перед включенной камерой. Не уверена, что безопасность можно обеспечить камерой. Я вижу решение в другом: — однозначное признание за клиентом права самому вести запись сессии; — прозрачные этические кодексы с открытым перечислением возможных нарушений; — реальная, рабочая и прозрачная процедура рассмотрения жалоб независимой комиссией; — супервизия и личная терапия для специалистов. Хотя важно понимать, что последний пункт —это отнюдь не панацея. Исправить насильно никого невозможно. Но это тема для отдельного поста.

Я — за специализацию. Конечно, мне известно, что существуют прекрасные высокопрофессиональные специалисты, которые одинаково качественно ведут и индивидуальную, и групповую, и парную, и семейную терапии. Которые эффективны и в работе с детьми и подростками, и в преодолении химических зависимостей, и в подготовке к беременности, и в вопросах профориентации. Более того — я допускаю, что когда-то мое мнение изменится и я сама расширю круг своих компетенций. Но пока это не так, и я сфокусирована исключительно на индивидуальном консультировании и терапии последствий хронического стресса. Собственно, поэтому хочу заранее предупредить: все мои курсы в первую и главную очередь посвящены вопросам индивидуальной работы с клиентами. — И практикумы по тер.контракту и первой сессии; — И курсы по диагностике и псих.консультированию; — И материалы в записи, которых накопилось очень много и скоро они, наконец-то, появятся в открытой продаже. Везде я фокусируюсь именно на нюансах работы тет-а-тет. На том, как выстраивать надежный рабочий альянс, грамотно проводить диагностику и опираться на ясные и четкие рамки профессионального взаимодействия. На умении оставаться в границах своей компетенции и работать так, чтобы процесс был прозрачным для клиента, а психолог сохранял устойчивую профессиональную позицию. Потому что для меня честное признание своих ограничений — это базовый аспект профессиональной этики. Кстати, о границах компетенций. Недавно меня позвали на открытую супервизию по сексологии. Но я, естественно, отказалась: в сексологии я совершенно не разбираюсь и искренне считаю, что этими вопросами должны заниматься профильные специалисты. Однако для тех, кому эта тема актуальна и кто развивается в данном направлении, делюсь ссылкой на пост, где можно подробнее почитать об этом мероприятии: https://t.me/balkan_psy/593

Меня часто спрашивают, будет ли в этом году тренинг навыков. Теперь могу ответить точно — будет! И не только он. Этой осенью я предлагаю вам пройти вместе со мной последовательный маршрут. Мы начнем с базовых правил работы с клиентом, перейдем к структуре первой сессии, научимся собирать концептуализацию случая и, в финале, освоим фундамент психологического консультирования. Я выстроила этот путь так, чтобы за 4 месяца вы смогли перейти от случайных импровизаций и набора разрозненных техник к понятной системе работы: что и зачем делать в каждый момент сессии, как сохранять свои силы, не выгорать и получать удовольствие от работы даже со сложными случаями. 1. Терапевтический контракт 17–24 августа Практикум о том, как создать ясную и рабочую рамку взаимодействия с клиентом. Будем учиться обсуждать оплату, отмены, переносы и переписки между сессиями без неловкости и желания спасать. В результате вы составите собственный, подходящий именно вам рабочий контракт, будете меньше переживать из-за организационных моментов и поймете, как уверенно удерживать профессиональные границы. 2. Первая сессия 31 августа — 7 сентября Первая встреча — это момент, где клиент решает, готов ли он вам доверять. На практикуме мы разберем, как грамотно выстроить начало, середину и финал этой сессии. В результате вы перестанете воспринимать первые встречи как экзамен на профпригодность, научитесь создавать условия для установления прочного контакта и завершать сессию так, чтобы клиент осознанно выбирал продолжить работу именно с вами. 3. Диагностика и концептуализация 14 сентября — 5 октября Курс для не-клинических психологов, которые работают со сложными историями и не всегда понимают, за что браться в первую очередь, когда клиент приносит хаос из проблем и переживаний. Мы освоим простую схему разбора случая из пяти пунктов (я недавно упоминала о ней здесь). В результате уже после первой сессии вы будете понимать, как из множества жалоб собрать первоначальную гипотезу, научитесь видеть механизмы, поддерживающие проблему, ставить реалистичные цели терапии и вовремя замечать, когда клиента нужно направить к другому специалисту. 4. Искусство психологического консультирования 19 октября — 21 декабря Курс для тех, кто хочет превратить набор накопленных знаний в цельное понимание терапевтического процесса. Мы детально разберем внутреннюю логику консультирования, научимся понимать, как устроены клиентские процессы, как осознанно использовать свою терапевтическую позицию, подбирать точные интервенции и видеть границы наших компетенций. В результате вы обретете устойчивость при столкновении с сопротивлением и сильными эмоциями клиентов (и со своими собственными, кстати, тоже), поймете смысл каждого своего действия в кабинете и выстроите надежный фундамент, на который легко ложится любой психотерапевтический подход. Можно выбрать любой из этих курсов или пройти этот осенний маршрут целиком. В следующих постах я буду подробно рассказывать о стоимости и вариантах участия и, конечно, отвечать на все ваши вопросы. А пока расскажите в комментариях: какой курс или практикум из этого списка сейчас наиболее интересен и актуален для вашей практики?

Нам всем порой хочется, чтобы к человеческой психике прилагалась четкая и понятная инструкция по эксплуатации. Клиенты ищут гарантий, а специалисты мечтают об универсальных протоколах: нажми на «кнопку» — и получишь здоровую личность. А раз таких кнопок нет — психология многим видится «недотягивающей» до статуса настоящей науки. Но это происходит лишь потому, что мы пытаемся мерить сложность мира единой линейкой Эталоном научности привычно считают дисциплины вроде астрономии или классической механики. Астроном может с точностью до секунды предсказать солнечное затмение, которое случится через триста лет. Архитектор рассчитывает несущую способность колонн так, чтобы здание стояло веками. Это мир классических наук. Их суть в том, что они изучают закрытые, предсказуемые системы. Свойства бетона в расчетной модели не меняются от того, кто именно выполняет расчет, а планеты движутся по заданным орбитам вне зависимости от настроения астронома — наблюдатель отделен от объекта Но стоит нам шагнуть в мир живого, как иллюзия полной предсказуемости рушится. Возьмем так называемые естественные науки. Врач выписывает проверенный препарат ста пациентам с одинаковым диагнозом — и каждый из них реагирует по-своему. И не всегда можно понять причину: то ли случалась внезапная аллергия на какой-то компонент, то ли диагноз был поставлен неверно, то ли пациент решил изменить дозировку, а врачу об этом сказать постеснялся. Биолог может описать механизмы естественного отбора, но вряд ли сможет вычислить, какая именно мутация закрепится в популяции и как она изменит вид через несколько поколений: эволюция складывается из случайности, среды и множества взаимодействий. Это уровень неклассических наук. Они имеют дело с открытыми, живыми системами, которые постоянно адаптируются к среде. Здесь нет железобетонных гарантий, на их место приходят вероятности. Однако исследователь всё еще стоит «снаружи» — он изучает феномен, оставаясь внешним наблюдателем. Сложность возрастает многократно, когда объектом изучения становится общество. Я говорю о таких науках как урбанистика или экономика. Стоит навигатору предсказать затор на проспекте и предложить водителям оптимальный путь объезда, как на тихих соседних улицах возникает транспортный коллапс, а проспект парадоксальным образом пустеет. Или аналитики предупреждают о возможном дефиците продукта, и люди в панике сметают его с полок, создавая кризис исключительно из-за самого прогноза. Изучаемая система реагирует на знание о самой себе. Это постнеклассическая наука. Ее ключевая особенность в том, что наблюдатель больше не стоит в стороне. Он сам становится участником процесса, а его действия напрямую меняют реальность, которую он пытается измерить. Психология вбирает в себя всю эту колоссальную многоуровневую сложность. Здесь мы одновременно сталкиваемся с биологией, уникальным личным опытом выживания и сложным социальным контекстом. Но и это еще не всё В кабинете психолога происходит то, чего нет больше нигде: там встречаются сразу две сложнейшие живые системы. Психолог — не беспристрастный астроном с телескопом. Он присутствует в контакте со всей своей физиологией, жизненной историей и человеческой уязвимостью. Как бы ни хотели представители классического психоанализа выйти из поля зрения клиента (уложив его на кушетку и сидя за его спиной) — даже они не способны полностью вычеркнуть себя из взаимодействия. Реакции клиента неразрывно связаны с тем, как на него смотрит и откликается терапевт. Мы меняем друг друга каждую секунду в процессе нашего контакта. Поэтому здесь особенно важны не уверенные ответы, а точность наблюдения, готовность проверять гипотезы и уважение к реальности другого Психология — это эталон постнеклассической науки не потому, что мы не умеем считать или нам не хватает формул. А потому, что в нашей работе сам процесс наблюдения навсегда меняет и того, за кем наблюдают, и того, кто смотрит. И признать эту неразрывную, сложную взаимную связь — гораздо более смелый научный шаг, чем пытаться спрятаться от живого человека за стеной готовых классификаций

А есть четкая схема психологической диагностики? Этот вопрос задали в комменатариях под прошлым постом, и я решила, что полезно будет ответить на него здесь. Единой, универсальной для всех схемы психологической диагностики не существует. Любая схема — это всегда продолжение теории, через которую конкретный специалист смотрит на психику. При этом следует помнить, что цель любой диагностики — не открыть абстрактную истину или «вывести клиента на чистую воду», а найти конкретные мишени. Те самые ключевые механизмы, изменение которых приведет к устойчивому облегчению состояния человека. И именно в выборе этих мишеней подходы расходятся сильнее всего: Классическая (протокольная) КПТ Исторически она выросла в тесной связке с психиатрией и медицинской моделью. Поэтому диагностика здесь часто выглядит как поиск конкретных симптомокомплексов. Психолог оценивает когнитивные искажения, дефицит поведенческих навыков и дезадаптивные схемы. Главный вопрос: «Какая дисфункциональная мысль или поведение поддерживает симптом, и какой протокол к этому применить?» ACT (Терапия принятия и ответственности) Здесь фокус меняется. Специалиста в АСТ не так сильно интересует содержание мыслей клиента. Диагностика строится вокруг оценки процессов психологической гибкости или ригидности: насколько человек избегает тяжелого опыта, насколько он слит со своими мыслями и насколько его действия оторваны от его ценностей. Психодинамический подход (и структурное интервью Кернберга) Схема диагностики направлена на оценку структуры личности, а не симптомов. Специалист исследует идентичность (насколько она интегрирована или диффузна), преобладающие типы психологических защит (примитивные или высшего порядка) и способность к тестированию реальности. Каждая из этих моделей по-своему полезна, и у нас есть множество исследований, подтверждающих их эффективность. Но если использовать их изолированно, есть риск свести живого человека к набору когнитивных ошибок или психологических защит. Чтобы видеть ситуацию клиента в комплексе, нам нужна мета-модель, которая способна вместить в себя всю эту сложность. Сейчас разные терапевтические подходы всё чаще опираются на био-психо-социальную модель. Она не отменяет ни КПТ, ни психоанализ, но заставляет нас учитывать, что психика не висит в вакууме. Человек — это физиология (био), индивидуальный опыт (психо) и среда (социо). Один из самых полезных, на мой взгляд, инструментов диагностики и концептуализации внутри этой модели — матрица 5P. Ее цель — не поставить диагноз, а собрать данные о клиенте в единую динамическую карту по пяти векторам: Presenting problem (Симптом / Проблема). Что именно происходит с человеком сейчас? Как выглядит его страдание и запрос? Predisposing factors (Уязвимости). Что в прошлом сделало клиента уязвимым? (Генетика, тип нервной системы, ранняя травма, условия воспитания). Precipitating factors (Триггеры). Какое конкретное событие пробило защиту и запустило симптом именно сейчас? (Развод, потеря работы, переезд, болезнь). Perpetuating factors (Поддерживающие факторы). Почему проблема не уходит? (Привычные поведенческие паттерны, избегающее поведение, истощение, дисфункциональные отношения). Protective factors (Ресурсы). На что клиент может опираться? (Интеллект, поддерживающее окружение, финансовая независимость, навыки саморегуляции). Диагностика с помощью этой матрицы позволяет уйти от статичных ярлыков и выделить мишени, которые прямо сейчас для этого конкретного клиента дадут максимально возможный уровень улучшений. Например, вместо просто «тревожного расстройства» специалист видит, как давняя уязвимость встретилась с конкретным триггером в среде, и как психика прямо сейчас пытается с этим справиться. Это дает возможность выбрать интервенцию, которая будет адекватна реальным возможностям и ограничениям именно этого человека (а не абстрактного «тревожного клиента») P.S. Кстати, если вам кажется, что био-психо-социальная модель и отказ от диагностических ярлыков — это какая-то локальная история, то это не так. 30 июля на базе МАПП пройдет очередная лекция Нэнси Мак-Вильямс, и ее тема как раз напрямую касается того, о чем я говорила в последних постах. Лекция будет посвящена многомерному подходу к психозу и тому, как вытеснение био-психо-социальной парадигмы привело психиатрию к жесткой категориальной модели, в которой болезнь считается чисто медицинской поломкой, а терапия сводится к таблеткам. И почему критически важно возвращаться к дименсиональному пониманию, где психоз рассматривается не как оторванный от жизни симптом, а как фрагментация личности в условиях субъективного стресса, на которую влияет не только генетика, но и жизненный опыт конкретного человека. По сути, это разговор о том, что даже в случае тяжелой психопатологии мы обязаны видеть перед собой живого многомерного человека, а не просто биологический диагноз. Искренне рекомендую сходить на этот вебинар. Я абсолютно уверена, что именно использование объемной оптики — единственная возможность повернуть психотерапию (и психологическое консультирование тоже!) от раздачи наукообразных ярлыков и типовых рецептов в русло реальной помощи.

В продолжение разговора о простых решениях. Ими грешат не только эзотерики. Психологи тоже умеют прятаться от сложностей, отличаются лишь термины Сложные концепции (вроде типологии Мак-Вильямс) или результаты опросников легким движением руки превращаются в «научный гороскоп» И вот уже вместо планомерного исследования конкретного человека специалист выдает привычный набор штампов Это могут быть ярлыки вроде «истероидный радикал», «нарциссическая динамика» или «комплекс жертвы», либо универсальная причина всех бед клиента («это всё следствие детской травмы»). Суть одна: комплексный и трудоемкий процесс подменяется однозначной формулой Особенно эффектно это выглядит у матерых коллег, которые, кажется, буквально видят людей насквозь и могут разложить причины поведения (почти) любого человека по полочкам за пару минут В этом ролике ярко видно, как это работает. Подписчица задает непростой и явно актуальный для нее вопрос, и моментально получает однозначный и достаточно безапелляционный «диагноз» Никакой встречи с семьей, никакого сбора анамнеза. Только привычный штамп: «понятно, откуда это — из домашних отношений» Особенно тревожно звучит предложение «ждать, когда перерастет», если проблема окажется в незрелости когнитивных функций… Вместо набора клинических рекомендаций автор вопроса за 2 минуты получила: непрошеную оценку семейной ситуации, предложение игнорировать то, что требует пристального внимания, и, подозреваю, еще и чувство вины в виде бонуса Когда мы с порога навешиваем ярлыки или даем такие вот готовые объяснения, то совершаем грубую ошибку: игнорируем физиологию, сложность среды и те стрессоры, с которыми сталкивается человек в данный момент. Шаблон заставляет нас смотреть на клиента через призму дефицита — искать, «что с тобой (или, как в этом примере — с твоей семьей) не так» Настоящая же диагностика опирается на совершенно иной фундамент. Она помогает нам видеть уникальную систему защит, которую выстроила психика, чтобы выжить и адаптироваться к своему опыту Психологическая диагностика — это не вынесение приговора, который загоняет клиента в рамки теории. Это создание объемной рабочей гипотезы, которая нужна нам не для оценки клиента, а для того, чтобы понимать ограничения нервной системы в данный момент и выстроить безопасный маршрут, который не ретравмирует человека, а поможет ему вернуть и развить психологическую устойчивость и прикладные навыки для жизни в нашем изменчивом и сложном мире

Соблазн эзотерики Соблазн эзотерики сильнее всего там, где профессиональные рамки начинают казаться слишком тесными. Когда мы говорим о том, как психологу в них удержаться, то зачастую ссылаемся либо на принципы «доказательности», либо просто на этические запреты. Но, на мой взгляд, начинать нужно вообще не с этого, а с уважения. Уважения к своей профессии, к автономии и безопасности клиента, к себе как профессионалу, готовому сталкиваться со всеми вызовами и сложностями нашей работы, не убегая в якобы быстрые и кажущиеся простыми решения. Главный соблазн ухода в магические концепции кроется в иллюзии мгновенного облегчения. Когда клиенты приносят нам истории давних травм, когда мы становимся свидетелями сильных переживаний или упираемся в тупик мощного сопротивления, выдерживать собственное бессилие и неопределенность может быть невыносимо тяжело. В этот момент дать готовое объяснение — сослаться на «родовую программу», «кармический урок» или «негативные вибрации» — означает моментально снизить зашкаливающую фоновую тревогу у обоих. Психологу начинает казаться, что он спас ситуацию, нашел «истинную причину» и дал клиенту долгожданный ответ. Это мощнейшая подпитка для профессионального нарциссизма: ты больше не беспомощный свидетель чужой боли, ты — всезнающий проводник «высшего знания» Но за этим быстрым транквилизатором скрывается колоссальный риск, усугубляющийся выраженной асимметрией власти в кабинете. Клиент приходит к нам в состоянии уязвимости и регресса, доверяя психологу как эксперту, который точно знает, что следует делать. Если специалист со всем своим авторитетом начинает поддерживать и развивать эзотерические трактовки, он наносит прямой вред, лишая человека субъектности. Вместо того чтобы помогать клиенту растить внутренний локус контроля и способность опираться на себя, мы незаметно подменяем одну его зависимость другой. Из зависимости от обстоятельств человек попадает в зависимость от психолога-«ведающего», у которого якобы есть ключи от тайных смыслов его судьбы. Кроме того, эзотерический нарратив предлагает проскочить естественные этапы проживания боли, горя или ярости через простые объяснения. Когда тяжелое событие объявляется «уроком души» или «результатом неправильных мыслей», человеку просто не дается времени прожить свою уязвимость и отгоревать то, что невозможно изменить. Само переживание при этом не исчезает: реальные эмоциональные процессы бетонируются под анестезирующим фасадом высоких смыслов, а фоном начинает расти токсичная вина и стыд за собственную «недостаточную осознанность» В итоге специалист и сам теряет связь с реальностью, выпадая из роли психолога в роль спасателя-мистика. Отказ от ухода в эзотерику не означает, что психолог надевает на себя пиджак ученого сноба, высмеивает веру клиента в высшие силы и сводит терапию к функциональному анализу поведения вместо исследования экзистенциальной глубины бытия. Он означает лишь мужество профессионала присутствовать рядом с человеком в его реальной, земной жизни — со всеми её случайностями, несправедливостями и ограничениями. Это требует особого умения выдерживать собственную неидеальность и не поддаваться соблазну стать гуру. Уважение к клиенту и к профессии здесь опирается на научное понимание всей сложности работы психики: понимая эти механизмы, мы постепенно возвращаем человеку авторство его собственной истории и помогаем научиться жить в реальной, а не магической действительности. Чтобы не прятаться за потусторонние объяснения, нам необходимы одновременно прочный фундамент научных знаний и личностная зрелость. Потому что настоящая терапия начинается там, где заканчиваются чудеса и начинается бережная и кропотливая работа с реальностью.

Если обобщить всё вышесказанное, водораздел лежит не столько в наборе инструментов, сколько в том, ради чего мы их используем и из какой позиции общаемся с нашим клиентом: Задачи профессионального психолога: помогать человеку постепенно признавать реальность, выдерживать её сложность, видеть свою реальную зону влияния и развивать способность к саморегуляции, критическому мышлению и авторству своей жизни. Эзотерические практики — в лучшем случае — предлагают простой и понятный язык для объяснения случайностей и опору там, где пока невозможно выдержать неопределенность бытия. В худшем — закрепляют зависимость от внешнего авторитета и уводят человека от контакта с реальностью в сторону иллюзорного всемогущего контроля. Если совсем грубо: водораздел проходит по границе автономия/зависимость. И следующий, еще более сложный вопрос: как помочь себе удержаться на стороне психологии, не сползая в эзотерику? Потому что соблазн-то на самом деле ооочень велик

Психология и эзотерика Многие из вас справедливо отметили ключевое различие: психология при работе с человеком фокусируется на его внутренних процессах (мыслях, эмоциях, схемах, паттернах привязанности, навыках саморегуляции). Эзотерика же смещает вектор внимания на внешние абстрактные силы: судьбу, карму, «поля» и высшие законы. Мне кажется важным добавить, что эзотерический подход зачастую одновременно предлагает две взаимоисключающие идеи: «Я ничего не решаю, всё предопределено кармой» и «Я всемогущ и сам притянул в свою жизнь эту болезнь / проблему / событие» С точки зрения клинической психологии, обе крайности представляют собой нарушение здорового локуса контроля и служат благодатной почвой для формирования чувства вины, стыда и регресса. Но почему этот double-bind оказывается так привлекателен? В комментариях писали, что научная психология пасует там, где возникает экзистенциальный вопрос: «Почему именно я проживаю такую жизнь — именно в этой семье, стране и обстоятельствах?» Безусловно, идея радикальной случайности и несправедливости мира может быть невыносимой. Мозг, особенно находящийся в состоянии длительного стресса или травмы, отчаянно нуждается в предсказуемости и хоть каких-то объяснениях, чтобы снизить тревогу и вернуть ощущение контроля. Здесь эзотерика выполняет понятную регуляторную функцию: предлагает нарративы вроде «это урок», «это карма» или «так задумано», тем самым упорядочивая хаос. Это вполне рабочая копинг-стратегия, которая снижает аффективное возбуждение, дает временную опору и позволяет пережить то, что иначе могло бы разрушить психику. С клинической точки зрения этот защитный механизм в условиях критической нестабильности бывает полезен, и его не стоит разрушать — если мы не хотим дополнительно травмировать человека. Вопрос лишь в том, следует ли подкреплять эту защиту бесконечно (как это происходит в эзотерических практиках) или же постепенно помогать человеку возвращать себе субъектность и способность выдерживать реальность. Поиск быстрого облегчения тесно связан с тем, как выглядит результат работы. В обсуждении развернулась дискусия о пользе и вреде ярких переживаний в финале сессии. С точки зрения научной психологии внезапная эйфория после соприкосновения с тяжелым материалом является не «высокими вибрациями», а формой маниакальной защиты и избегания. Психика не выдерживает интенсивность боли и «выбрасывает» человека в измененное состояние, чтобы не оставаться в контакте с действительностью. Задача психолога — не вызывать у клиента экстатическую анестезию, а помогать ему оставаться в пределах своего окна толерантности: в той зоне, где возможна интеграция, осмысление и реальное изменение паттернов без эмоциональных качелей «эйфория — откат» При таком принципиальном различии в задачах, векторе внимания и критериях эффективности возникает закономерный вопрос: почему же арсенал психотерапевта и эзотерика порой настолько схож? И там, и там мы видим работу с метафорами, проекциями, визуализациями, символами, трансовыми состояниями или картами (неважно, МАК или Таро). Критически важное различие (также отмеченное в комментариях): то, с какой целью применяются эти инструменты. В психологии метафорические карты, трансовые визуализации, рисунки или работа с символами служат проективным материалом. Это безопасный способ обойти интеллектуальное сопротивление, получить доступ к вытесненным переживаниям, проявить глубинные убеждения. Значение образа никогда не задается снаружи — экспертом по его расшифровке остается сам клиент. В эзотерическом подходе этот материал трактуется буквально. Метафора превращается в «объективный факт»: карта объявляется предсказанием судьбы, трансовая фантазия — реальным воспоминанием из «прошлой жизни», а страх отношений — «родовым проклятием» Как только символ начинает восприниматься как голос внешней силы, диктующей решения, инструмент из терапевтического превращается в источник расщепления, регресса и зависимости от внешнего «оракула»

Коллеги, спасибо за такую объемную дискуссию! К сожалению, я немного выпала из процесса, потому что умудрилась заболеть — но теперь пришла в норму и с удовольствием продолжу этот непростой разговор. Для начала хочу немного структурировать ваши ответы и добавить пару собственных замечаний.

Предлагаю обсудить по-настоящему важный вопрос: Где для вас проходит граница между психологией и эзотерикой? Интересует мнение и коллег-психологов, и тех, кто пользуется их (нашими, то есть) услугами, и тех, кто сейчас находится в переходном состоянии (например, меняет профессию или свой взгляд на разные помогающие практики) Что для вас является главным критерием «водораздела»? Поделитесь в комментариях

Разбор кейса Софии Спасибо всем, кто откликнулся на кейс — написал развернутый ответ или просто поставил реакцию. Очень интересно наблюдать, как по‑разному можно смотреть на одну и ту же историю. Как я вижу этот кейс: Что произошло в контакте? Произошел разрыв терапевтического альянса по типу отдаления. На 4-й сессии София рискнула и предъявила свою самую «теневую», стыдную часть. Она бессознательно ожидала привычного отвержения, но надеялась на принятие. Однако психолог выдал реакцию, которая инвалидировала ее опыт: вместо того чтобы стать безопасным контейнером, он поспешил нормализовать проблему («многие так делают») — то, что делать не следует ни при каких обстоятельствах! — и перешел к когнитивным техникам. Для клиентки это означало: «Мои тяжелые переживания здесь невыносимы, я должна вести себя правильно» и «У всех такие проблемы, решить их можно только отрицая свои чувства» Логично, что у нее включился защитный механизм и она перешла в режим «хорошей удобной девочки». Важный момент: она всё‑таки продолжает приходить. Значит, базовое доверие и надежда на восстановление связи ещё есть — и на это можно опираться. В чем ошибка психолога? Ключевая ошибка — потеря терапевтического присутствия и выпадение из окна толерантности. Психолог столкнулся с сильным аффектом и не смог его выдержать. Сам по себе аффект — не ошибка (эмоции не бывают неправильными), ошибочным было поведение. «Дыхание по квадрату» здесь — преждевременная интервенция (запрещенный прием на этапе, когда требуется валидация). Техника применена не из терапевтической необходимости, а как попытка терапевта спастись от собственного напряжения. Нормализация сделана неверно, София не получила корригирующего эмоционального опыта. Отсюда — скука на последующих сессиях как маркер контрпереноса: аффект «заперт», контакт механистичен, время тянется медленно, потому что не наполнено реальным присутствием живых людей. Как по-другому психолог мог бы отреагировать? Вместо того, чтобы поддаться аффекту, психолог мог бы: Нормализация и валидация: «София, я слышу, как много стыда вызывает у вас этот рассказ. В обществе принято стыдить за такое поведение, и человек привыкает осуждать себя, когда так поступает» Контейнирование: «Как вы сейчас себя чувствуете, когда мы говорим об этом?» Исследование ситуации: «Что вы имеете в виду под манипулированием? Когда такое случалось в последний раз? Расскажите подробнее» Задача — показать: «Я вижу вашу "плохую" часть, но не разрушаюсь, не осуждаю и не пытаюсь вас срочно переделать». Это дало бы ей принципиально новый опыт отношений. И уже потом можно аккуратно переходить к работе с паттерном. Как исправить ситуацию сейчас? Как верно отметили в комментариях, психологу необходимо инициировать мета-коммуникацию (разговор о том, что происходит «здесь и сейчас») и признать свой вклад в разрыв альянса. Причем не хвалить клиентку, не оправдываться, а прямо инициировать обсуждение Например: «София, ловлю себя на мысли, что на последних двух сессиях наше общение стало очень гладким, но из него ушло что-то важное. Я возвращаюсь к 4-й встрече, когда вы поделились болью из-за ссор с партнером. Мне кажется, я поторопилась предложить дыхательные техники вместо того, чтобы подробнее обсудить ваши переживания, и я очень сожалею об этом. Как вам было тогда, когда я предложила "дышать по квадрату"? Злились ли вы на меня?» Успешное восстановление после разрыва альянса делает терапевтические отношения более крепкими, чем они были до инцидента, и дает клиенту важнейший опыт того, что отношения могут выдерживать кризисы и ошибки, и что психолог может быть «неидеальным» и ошибаться — значит, и ей тоже можно быть такой

Один (всего!) развернутый ответ и пять задумчивых реакций под вчерашним кейсом. Признаюсь, это вызвало у меня некоторое недоумение 🤔 Коллеги, откликнитесь, пожалуйста, в чем причина такой тишины: • Кейс настолько очевиден, что вопросы кажутся излишними? • Или ситуация выглядит надуманной, не похожей на то, что случается в вашей реальной практике? • Или вы считаете, что психолог все сделал верно и обсуждать тут, по сути, нечего? Мне правда важно услышать ваши мнения, чтобы следующий пост с разбором был для вас максимально интересным и полезным.

Вчера на курсе разбирали кейс: Клиент: София, 29 лет. Обратилась с запросом на «хроническую усталость, синдром самозванца и ощущение, что я живу не свою жизнь» Динамика терапии (6 сессий): Процесс: Первые три встречи проходят очень тепло. София много плачет, рассказывает о жестком эмоциональном контроле со стороны родителей. Психолог активно поддерживает, искренне сочувствует. Возникает ощущение отличного контакта и глубокой связи. Критическая точка: На 4-й сессии София признается в том, за что ей мучительно стыдно: она тайно манипулирует своим партнером, читает его переписки и устраивает истерики на пустом месте, а потом ненавидит себя за это. Психолог, не выдержав напряжения ее стыда и желая скорее «помочь» (потеря терапевтического присутствия), начинает активно предлагать когнитивные техники и нормализовывать: «Ничего страшного, многие так делают от тревоги. Давайте договоримся: в следующий раз, когда рука потянется к телефону мужа, вы подышите по квадрату». София кивает: «Да, звучит логично. Я попробую» Текущая ситуация: На 5-ю и 6-ю сессии София приходит вовремя. Опрятная, собранная, вежливо улыбается. На вопрос «Как прошла неделя?» отвечает: «Всё отлично, на работе много дел. Дышала по квадрату, вроде помогло». Вся глубина, уязвимость и слезы исчезли. София говорит правильными общими фразами. Психолог ловит себя на том, что ему откровенно скучно на сессии, время тянется очень долго. Вопросы для обсуждения: 1. Что на самом деле произошло в контакте? 2. В чем ошибка психолога? 3. Как исправить ситуацию? Добавочный вопрос: 4. Как иначе психолог мог отреагировать на признание клиентки в «манипуляциях»? Как бы вы ответили? Делитесь своими вариантами в комментариях. А завтра расскажу, к чему мы пришли с участниками курса

Здесь стоит сделать одну важную оговорку. Когда говорят о терапевтическом альянсе, часто имеют в виду что-то вроде «теплоты и принятия» Но в классической концепции Бордина рабочий альянс — это три одинаково важных компонента: 1. эмоциональный контакт 2. согласие в целях терапии 3. согласие в задачах (в том, как именно мы к этим целям идём) И это значит, что качественный альянс даёт нам не только 30% успеха, зависящих от качества терапевтических отношений. Он неизбежно включает ещё 15%, которые приходятся на ожидание изменений и веру в эффективность терапии. Потому что именно через прояснение целей и задач у клиента формируется понимание: «Я знаю, куда мы идём, я понимаю, как мы это делаем, и я верю, что мне здесь могут помочь». Получается, что 45% успеха терапии напрямую зависят от того, насколько психолог умеет этим альянсом управлять: выстраивать, поддерживать и восстанавливать после неизбежных разрывов. И вот здесь обнаруживается слепое пятно большинства обучающих программ. Они отлично учат техникам, всё чаще —теории привязанности и терапии травмы, но очень редко — тому, как соединять контакт, цели и задачи в единую рабочую конструкцию с конкретным клиентом, в конкретном моменте сессии, особенно когда случается «проверка на прочность»😏 Эту «дыру» я надеюсь закрыть своим курсом 3D-оптика современного психолога Три компонента курса — клиническое мышление, травма-информированность и осознанная профессиональная позиция — работают на то, чтобы вы могли уверенно управлять теми самыми 45% успеха: Клиническое мышление — помогает понимать структуру проблем клиента, видеть мишени работы и формировать те самые задачи терапии, которые будут посильны и актуальны для клиента в данный момент и станут для него зоной развития. Травма-информированность — даёт возможность не пугаться сопротивления, грамотно обходиться с аффектами и выстраивать безопасный эмоциональный контакт, не рискуя повторно травмировать клиента, а заодно и себя. Профессиональная позиция — навыки, формирующие вашу собственную устойчивость и прозрачную рамку. Та база, благодаря которой клиент может опереться на терапию, сформировать реалистичные цели и поверить, что этот процесс действительно приведёт к изменениям. Курс уже идёт, но вы можете присоединиться прямо сейчас и успеть на целых два вебинара. Сейчас мы как раз на этапе, когда лекции временно на паузе, и фокус смещён на практику. Чтобы «приземлить» теоретический материал, мы всю следующую неделю будем разбирать кейсы — максимально приближённые к тем, с которыми регулярно сталкиваемся в реальной работе. В пятницу нас ждет вебинар с подробными ответами на вопросы по первым трём неделям курса. А с 6 июля мы будем обсуждать, как осознанно и целенаправленно развивать профессиональные навыки — встраивая каждый в единую логичную систему работы с каждым клиентом. Присоединяйтесь — сейчас самое подходящее время: основная теория уже в доступе, а впереди блок концентрированной практики. Ссылка на оплату: https://psyhow.soholms.com/order/1865530?fieldValuesQuery=-1808-35278

Эффект птицы Додо: спорят методы, а выигрывает… В профессиональной психологии то затихает, то вспыхивает с новой силой давний спор. Представители разных школ дискутируют, чей подход лучше, глубже, эффективнее и «научнее». КПТ против психодинамики, гештальт против системного подхода, интеграция против «чистой школы»… А ответ меж тем давно найден. И называется он «эффект (или вердикт) птицы Додо» — по имени персонажа из «Алисы в стране чудес», который после абсурдного бега по кругу заявляет: «Победили все, и каждый должен получить приз» Эту идею сформулировал американский психолог Саул Розенцвейг (тот самый, кто придумал тест с картинками) еще в далеком 1936 году, предположив, что успех терапии зависит не от уникальных техник, а от неких общих факторов. Долгое время это оставалась лишь гипотезой, пока в 1970-х годах не появились масштабные исследования, обратившие внимание на схожие результаты совершенно разных терапевтических школ. Брюс Вамполд, проведя серию мета-анализов, доказал, что принадлежность к конкретной терапевтической школе объясняет не более 10% дисперсии результатов лечения. При этом общий размер эффекта психотерапии по сравнению с отсутствием лечения является стабильно высоким (d=0.80) и сопоставим с результативностью многих медицинских вмешательств. Для объяснения эффекта птицы Додо исследователь Майкл Ламберт предложил модель распределения факторов, влияющих на успех любого терапевтического вмешательства: • 40% — факторы вне терапии: личность клиента, его ресурсы, окружение, жизненные события • 30% — терапевтические отношения: рабочий альянс, доверие, чувство безопасности и понимания • 15% — ожидания и надежда на изменения: вера в то, что помощь возможна • 15% — специфические техники и протоколы конкретного метода Забавный парадокс: большинство курсов ДПО для психологов посвящены методам и техникам, которые дают лишь (в лучшем случае) 15% успеха, в то время как реально имеет смысл развивать навыки построения терапевтических отношений. И, подозреваю, этому мало где учат не потому, что это все и так умеют, а потому, что научить этому несколько сложнее, чем зачитывать клиенту списки вопросов или «вести его по протоколу»… На самом деле бывают клиенты, с которыми отношения складываются будто бы сами собой. Они мотивированы, доверяют психологу и психологии в целом, готовы подробно рассказывать о своей проблеме и выполнять задания после каждой сессии. Большинство учебных виньеток и записей «образцовых» демо-сессий показывают работу как раз с такими клиентами — но в реальности всё оказывается несколько иначе… Примерно 90% людей, которые обращаются за любой психологической помощью, имеют в анамнезе тот или иной травматический опыт. Для них отношения не «случаются сами», не возникают просто по факту, что психолог и клиент встретились. Наоборот, с первых шагов включаются привычные, давно закрепившиеся паттерны: проверка границ, дистанцирование, колебания между идеализацией и обесцениванием, страх быть отвергнутым или наказанным, невозможность прямо говорить о своем недовольстве и желание уйти «по-английски» из контакта при малейших признаках опасности. Поэтому в работе с реальными клиентами умение сознательно строить, поддерживать и укреплять терапевтические отношения становится ключевым инструментом. И этот инструмент необходимо долго и упорно осваивать — намного дольше, чем очередной «чемоданчик техник» И требует от специалиста он совершенно иного уровня вовлеченности: не машинального заучивания схем, а готовности к активному формированию собственной устойчивой, рефлексивной внутренней позиции. Позиции, которая позволяет выдерживать напряжение в кабинете и не прятаться за спасительные протоколы при первых же признаках сопротивления. В конечном итоге птица Додо была права: побеждают все методы. Но реальный выигрыш обеспечивает не громкая аббревиатура подхода. Техники и протоколы, безусловно, могут быть полезны — но только когда они встроены в надежный рабочий альянс.