Корнеева в городе

⏪Интервью с нейросетью, которая читает мысли жителей⏩ В этот раз спросила: «А что, если бы ты могла прочитать мысли жителей?». Тут не про телепатию, а данные, которые мы сами оставляем каждый день. И про то, как ИИ помогает услышать то, что горожане не говорят вслух. Я: Ты можешь читать мысли? ИИ: Нет. Но я могу читать данные. А данные — это и есть городские мысли, только без слов. Куда вы идете, где останавливаетесь, где смотрите в телефон, где сворачиваете не туда, хотя карта говорит прямо. Все это — реакции на среду. Вы не замечаете, а я вижу. Я: Но люди же говорят, что им нужно. Опросы, фокус-группы. ИИ: Да. Но то, что говорят, и то, что делают, — часто два разных города. Один — в головах. Другой — в ногах. ➡️ Парадокс поведенческой экономики В основе этого явления — теория «подталкивания» (nudge) Ричарда Таллера и Касса Санстейна. Они показали: люди не принимают решения рационально. То, как мы выбираем, зависит от того, как нам эти варианты преподносят. Это называется «архитектурой выбора» — оформление среды, которое влияет на наши решения без запретов и принуждений. Я: Приведи пример. ИИ: Опрос: «Вам нужна велодорожка?» — 80% говорят «да». Данные: в этом районе велосипедом пользуются 5% жителей. Люди искренне верят, что хотят велодорожку. Но их поведение говорит: они хотят, чтобы она была. Пользоваться будут другие. Это не обман — это разрыв между желаемой реальностью и привычками. И это нормально, как объясняет Таллер: мы часто выбираем то, что удобнее, а не то, что декларируем. ➡️ Как ИИ помогает это увидеть В мировой практике градостроительства уже реализован пилотный проект по обучению мэров городов использованию генеративного ИИ для тестирования городских политик. Вместо многомесячных обсуждений концепций — проверка и теоретическая тестировка идей и сценариев в реальном городе (на основе многослойных данных о территории). Я: И как это помогает проектировать город? ИИ: Это помогает экономить бюджет и время: то, что красиво на бумаге, не всегда работает в жизни. Вы показываете жителям три варианта благоустройства. Они голосуют за самый «красивый». Потом я анализирую их реальные маршруты — и говорю: «Этот вариант красивый, но люди все равно пойдут в обход». И тогда вы понимаете: красота важна, но не менее важно — удобство. ➡️ Кейс Дубая: когда жители проектируют парк Один из ярких примеров — проект в Дубае. Жители района Над-Аль-Хаммар участвовали в проектировании нового парка: предлагали интерактивные игровые зоны, велодорожки с тенью, солнечные панели. Власти поддержали инициативу и интегрировали AI-платформу в инфраструктуру муниципалитета Дубая, продолжая поддерживать долгосрочное видение города через ИИ и соучаствующее проектирование с горожанами. Пилотом впечатлилась: даже заявили о готовности применить этот подход ко всем будущим паркам города. Как заметил один из участников проекта: «Это было невероятно — видеть, как наши идеи мгновенно оживают. Работа с людьми старшего поколения дала нам новый взгляд на то, как пространство нужно разным возрастам» Я: Понятное дело, что такие проекты повышают включенность и чувство сопричастности к месту. Но ты предлагаешь проектировать не по желаниям, а по фактам? ИИ: Я предлагаю проектировать по фактам с учетом желаний. Просто разделять эти две вещи. Желания — это «что мы хотим». Факты — «как мы живем». Идеальный город — когда одно совпадает с другим. Я: Но это редко. ИИ: Именно. Поэтому и нужен диалог. Не игнорировать желания, но и не игнорировать данные. Если делать только то, что просят жители — можно построить город для людей, которых не существует. Если делать только по данным — получится эффективный, но бездушный город. 🤍 Пожалуй, главное, что я вынесла из этого разговора: город — это не только то, что мы говорим о нем вслух. Это еще и то, что мы делаем каждый день. Куда сворачиваем, где останавливаемся, где улыбаемся. Все это — не просто привычки. Это — разговор с местом, в котором мы живем.

⏪городская мифология: слои, которые мы не замечаем⏩ Не ходи под лестницей, наступил на трещину в асфальте — к неудаче, не болтай через порог, закурил сигарету — приехал автобус. Набор привившихся правил, которые не объяснишь логикой. Я, признаться, к суевериям отношусь с легким скепсисом. Но именно поэтому мне интересно наблюдать за ними как за культурным феноменом. Как заметил Владимир Пропп, советский филолог и фольклорист, за каждой, казалось бы, наивной традицией стоит глубинная структура мышления — способ осмыслять мир через повторяющиеся сценарии. Городской фольклор — не исключение. ➡️ Исследователи называют его одним из механизмов, по которым горожане привязываются к месту. Нечто, что сохраняется в речи и помогает сделать огромный и непредсказуемый город своим. «Призрачный слой» или «городская мифология» — то, что не нанесено на карту, но влияет на то, как мы используем пространство. Сверхъестественные идеи постоянно присваиваются и обновляются: город меняется — и фольклор меняется вместе с ним. Несколько примеров того, о чем вы и сами помните из детства. Не ходи под Л-образной опорой ЛЭП В народе их называют «чертовы ворота» или «цыганские ворота». Пройти под ними — значит попасть в портал, где человек бессилен перед злом. Классический пример того, как традиционное поверье о «воротах» и лестницах адаптировалось под городскую среду. Не свисти в помещении Одна из самых устойчивых русских примет. В доме свистеть нельзя — «денег не будет». Свист ассоциируется с ветром (который уносит достаток), с бездельем и нечистой силой, а также раздражает домового (а потом теряешь ключи на видном месте!). Не разговаривай через порог Порог — граница мира. В городской среде это дверь квартиры, подъезда, входа в метро. Считается, что здороваться на пороге означает «передать» неудачу из одного пространства в другое. Не оборачивайся на дороге Считается, что если обернуться, «пути не будет». Это связано с древним страхом перед возвращением и с тем, что дорога — это граница между мирами. Ну, а вернулся в квартиру сразу после ухода — поздоровайся с отражением в зеркале. Не выноси мусор после захода солнца Одна из самых живучих бытовых примет. Считается, что вместе с мусором можно «вынести» удачу, деньги или благополучие из дома. Закурил сигарету — приехал автобус Классический ритуал. Наука называет это «иллюзией контроля»: мы пытаемся управлять хаосом через ритуал. Психолог Эллен Лангер ввела этот термин в 1975 году, показав, что люди склонны переоценивать свою способность влиять на случайные события. Мы выбираем билет в лотерее и верим, что это повышает шансы на выигрыш, хотя объективно — нет. Так и с сигаретой: между ней и автобусом нет причинно-следственной связи, но ритуал дает иллюзию контроля над хаосом городского транспорта. Наука подчеркивает, что это именно иллюзия — результат не гарантирован, и соблюдение ритуала не дает фиксированного эффекта. Это просто способ совладать с неопределенностью. Люди верят — потому что так спокойнее. Исследователи подтверждают: ритуалы, включая городские приметы, помогают создавать ощущение принадлежности. Когда город «признает» эти маленькие суеверия, он становится своим. И мне кажется, что это не про веру в приметы. Это про умение города — и нас вместе с ним — рассказывать себе и о себе истории. Даже если мы в них не верим, они все равно остаются частью нашей культуры, нашей общей драматургии. И в этом есть своя красота.

Мы строим не для себя. Мы строим для времени. Строить — значит брать пустоту и превращать ее в стены, в свет, в будущее. В профессии, которая держится на чертежах, бетоне и ответственности, есть что-то почти магическое, — способность мечтать материально. Оставлять след, по которому будут ходить люди. День строителя — праздник тех, кто умеет превращать «еще нет» в «уже есть». Кто знает, что такое держать уровень, считать нагрузки и улыбаться, когда снова идет дождь или снег. Кто видел котлован на рассвете и чувствовал гордость, когда в здании впервые зажгли свет. Стройка — это нерв, это музыка, это ритм. Мы привыкли к кранам, к шуму, к тому, что за забором что-то всегда растет. За этой привычкой — сотни тысяч рук, проектов, решений. И не всегда они видны. Но без них не было бы ни школ, ни парков, ни просто теплого дома, куда хочется возвращаться. С Днем строителя! И пусть каждый ваш объект будет чуточку лучше, чем был на чертеже.

⏪Взрослые игры в городе: почему мы все еще хотим бегать по лужам и залезать на деревья⏩   Иногда смотрю на детскую горку во дворе и думаю: а почему, собственно, нет? Почему взрослым нельзя визжать от восторга, съезжая с ледяной горки? Или бежать по лужам, не думая о том, что промокнут новые туфли?   Оказывается, это не просто «каприз». За этим стоит глубокая человеческая потребность. «Базовый минимум» взрослого озорства (мой) — в карточках.    Игра — это базовая потребность   Йохан Хейзинга в своей книге «Человек играющий» писал, что игра — не просто развлечение, а фундаментальное свойство человека, которое не исчезает с возрастом.   Взрослые хотят играть не меньше детей   Исследования подтверждают: потребность в игре никуда не исчезает, а просто уходит в тень под давлением социальных норм. Взрослые играют в спорт, настольные игры, квесты, но спонтанная, свободная игра без правил становится «запретной». Мы переносим игру в легальные форматы. Городские антропологи отмечают, что игровая природа взрослого ищет выхода в городской среде, но часто наталкивается на негласный запрет, что приводит нас к следующему выводу:   Город не создан для взрослой игры   Урбанисты признают: городская среда отражает представление о том, что игра предназначена только для детей. Что в корне не так. Уверена, что в будущем нам обязательно предстоит над этим серьезно задуматься. Например, британский архитектор Томас Хизервик призывает вернуть эмоции в центр проектирования, чтобы города питали наши чувства, эмоции и психику, а не только обслуживали потребности. И это прямо касается потребности в игре.   Игра — это не инфантильность, а здоровье   Когнитивная и эмоциональная гибкость, снижение тревожности, улучшение настроения, адаптация к изменениям — все это результаты спонтанной игры. Игра — это не побег от реальности, а способ быть в ней более устойчивым.   Шалость — это реакция на гиперконтроль   Чем больше поведенческих правил в городе, тем больше хочется их нарушить. И чтобы все в рамках закона: важно допускать игровой элемент в устройстве города не только для детей, но и взрослых. Ведь игра тесно связана с шалостью — «запретными» желаниями нарушить порядок ради ощущения свободы. Это не бунт, а естественная реакция психики на плотность среды.   Городская среда может вдохновлять на игру   Исследования показывают: «организованная спонтанность» и игровые вмешательства (интерактивное искусство, DIY-урбанизм креативное вмешательство горожан в городское пространство, которую исследователи рассматривают как способ «востребования права на город», например, создание скамейки) могут вдохновлять взрослых на игровое поведение.   Город будущего — это город, где играют все   Игровое пространство для взрослых — не про арт-объект. Это инвестиция в психическое здоровье, социальные связи и устойчивость города. Задача урбанистики — не только строить для функциональности, но и для удовольствия.    ➡️ Как сказал Хейзинга: «Вы можете отрицать серьезность, но не игру»

⏪Москва, которой не было: разговор с нейросетью об архитектурных фантомах⏩   Обсудили с нейросетью неосуществленные градостроительные проекты Москвы XX века — от гигантских стадионов до непостроенных административных кварталов. Проекты-призраки. Нейросеть показала, как эти нереализованные замыслы архитекторов до сих пор влияют на планировку наших районов и почему даже несбывшиеся планы формируют городской код.   Я: Представь, что мы в Москве 1935 года. Какие грандиозные проекты должны были изменить ее облик?   ИИ: Дворец Советов — символ эпохи, 420-метровая башня со 100-метровым Лениным наверху. Он должен был стать центром «Новой Москвы» и самым высоким зданием мира. Его строили на месте взорванного Храма Христа Спасителя, но война остановила стройку. Сегодня на его фундаменте стоит восстановленный храм — метафора того, как город переписывает свою историю.   Я: Что насчет Зарядья?   ИИ: Конкурс на здание Наркомтяжпрома (1934–1936) собрал всех звезд: Весниных, Леонидова, Мельникова, Фомина. Победил проект Леонидова. Но не построили — в 1937-м умер Орджоникидзе, ведомство расформировали. Там мог быть гигант. Вместо этого — парк. И это, наверное, к лучшему.   Я: А как эти фантомы влияют на современную Москву?   ИИ: Есть такое понятие — «городская ткань» нереализованных проектов. Даже непостроенные здания оставляют след. Например, Аллея Ильича, часть Кремлевского полукольца от площади Дзержинского до района строительства Дворца Советов, фигурировала во многих московских градостроительных концепциях и проектах 1920–1950-х годов: в конкурсах на Дворец Советов, дипломных работах студентов ВХУТЕМАСа и МАРХИ, проектах реконструкции центральных площадей, Генеральном плане реконструкции Москвы 1935 года. Ни одна из концепций аллеи не была реализована в завершенном виде, но оказала влияние подходы к планировки центра Москвы.   Я: Приведи пример.   ИИ: Проспект Мира. Там есть здание 1930-х годов, главный фасад которого выходит не на магистраль, а во двор. Речь идет о доме сотрудников Наркомата связи. Его строили с расчетом на дублер Садового кольца, который не построили. Но фасад остался. Это как шрам на теле города — напоминание о том, что здесь могло быть иначе.   Я: Какие проекты кажутся тебе самыми удивительными?   ИИ: «Железное облако» Эля Лисицкого — цепочка из восьми горизонтальных небоскребов с офисами, жильем и трамваями внутри. Он решал проблему перенаселения и транспорта. Или «Институт библиотековедения им. Ленина» Ивана Леонидова — шарообразная аудитория на 4 тыс. человек и вертикальное книгохранилище, куда книги доставлял конвейер, а читателей в центр Москвы — чуть ли не аэротрамваи.   Я: Эти идеи до сих пор впечатляют и вдохновляют.   ИИ: Да. Нереализованные проекты — это «бумажная архитектура», которая часто оказывается сильнее построенной. Они — городские легенды, фантомы, живущие в нашем сознании.   Нейросеть не ошиблась. Фантомы Москвы — это часть городской памяти. Иногда они видны на карте как странная планировка, неуместный фасад, пустое место, которое должно было стать чем-то другим. Мы живем в городе, который мог быть совсем иным. И иногда, чтобы понять, почему он стал таким, нужно посмотреть на то, что в нем не случилось.