🏰 Древности 🎎

В 1919 году на пляже Манхэттен-Бич в Нью-Йорке Этельда Блайбтреу стала жертвой абсурдного закона, будучи арестованной полицией за «непристойное раздевание». Она осмелилась снять шерстяные чулки, прежде чем войти в воду для тренировок. В то время женский дресс-код был настолько ограничительным, что женщины должны были носить тяжелые купальники, которые закрывали почти все их тела, включая ноги, превращая плавание в не только трудное, но и опасное занятие. Аргументы Этельды перед властями были основаны на безопасности и производительности, а не на желании шокировать. Она утверждала, что пропитанная водой одежда становится смертельным весом, увеличивая риск утопления и предотвращая любые формы естественных спортивных движений. Ее арест вызвал огромную волну общественного возмущения, превратив ее в одночасье в символ борьбы за права женщин распоряжаться собственным телом в спортивном контексте. Давление со стороны СМИ было настолько сильным, что обвинения были сняты, и инцидент вынудил власти ослабить правила одежды на общественных пляжах.

Когда знаменитый граф Ростопчин (московский губернатор во время Отечественной войны 1812 г.) был уже в отставке и мирно лежал дома в полутьме на своем диване, его посетил один молодой чиновник. Федор Васильевич принял его милостиво и пожелал дослужиться до больших чинов. Льстивый визитер заметил в ответ графу, что это невозможно, поскольку для такого карьерного успеха надо иметь, мол, ваши великие способности и ваш гений. Ростопчин встал вдруг с дивана и поднес свечу к лицу чиновника, чтобы удостовериться, не издевается ли тот над хозяином. А когда с удивлением обнаружил, что сказано насчет гения и способностей было совершенно искренне, рассказал о причинах собственного невероятного карьерного успеха, достигнутого благодаря покровительству Павла I. В юности, в екатерининскую эпоху поручик Ростопчин путешествовал по Германии и пристрастился там к картам. Как-то раз он выиграл у прусского майора изрядную сумму, и когда обнаружилось, что тот заплатить деньгами не может, взял взамен уникальную коллекцию старинного оружия и доспехов, собранную еще отцом проигравшегося бедолаги. По возвращении в Россию Ростопчин выставил ее напоказ в своей квартире, и каждый день гвардейские офицеры заходили к нему любоваться диковинкой. В одно прекрасное утро явился вдруг адъютант наследника (Павла Петровича) и сообщил, что великий князь хочет пожаловать в гости, дабы ознакомиться с собранием. Услужливый Ростопчин отвечал, что сам доставит коллекцию его высочеству. Так все и сделали. Павел был в восторге, и «с этого времени я стал слыть у него за знатока военного дела», отметил Федор Васильевич. Позднее, наследник пожелал купить коллекцию, но Ростопчин предпочел просто подарить ее ему. «Павел принял мой подарок, бросился обнимать меня; и с этой минуты я пошел за преданного ему человека. Так вот чем, мой любезный друг, – заключил граф Ростопчин, – выходят в чины, а не талантом и не гением!». (М. Дмитриев. Московские элегии: Стихотворения. Мелочи из запаса моей памяти. М.: Московский рабочий, 1985, стр. 286 – 288).

17 ноября 2025 года в 19.00  Центр Адама Смита совместно с московскими либертарианцами организует презентацию новой книги Дмитрия Травина «Пути России от Ельцина до Батыя: История наоборот». В какой степени нынешняя Россия является следствием всего того, что случалось на ее долгом историческом пути? Можно ли было реализовать иные сценарии развития? Как отличить реальную историческую альтернативу от мифа? В этой книге автор ищет ответы на актуальные для нашей страны вопросы, опираясь на свои многолетние историко-социологические исследования. Он выбирает ретроспективный взгляд на российскую историю и отступает в прошлое шаг за шагом, делая остановки в тех узловых точках, которые наиболее сильно повлияли на судьбу страны. Задача, которую он ставит перед собой, — проследить, как на каждом этапе развития России «веяния, идущие из прошлого» сталкивались или наоборот сочетались с «веяниями, порожденными новой эпохой». Дмитрий Травин — автор ряда книг по исторической социологии, в 2008 - 2024 годах — научный руководитель Центра исследований модернизации Европейского университета в Санкт-Петербурге. Место: CACTUS LOFT ул. Бауманская д. 15, г Москва м. Бауманская Время: 17.11.2025 19:00 Вход бесплатный, по регистрации 👍 Центр Адама Смита

Из воспоминаний Степана Казимировича Гиля, личного водителя Ленина Однажды в полдень, возвращаясь с какой-то поездки, я подвез Владимира Ильича к зданию Смольного. Владимир Ильич отправился к себе; я же пошел в свою комнату завтракать. За машину я был вполне спокоен: я оставил ее по обыкновению у главного подъезда Смольного, во дворе, охраняемом круглые сутки красногвардейцами и вооруженными рабочими. Выехать со двора можно было, только имея специальный пропуск. Автомобиль Ленина знали все красногвардейцы. Прошло менее получаса, я еще не допил свой чай, как в комнату вбежал кто-то из товарищей и крикнул: — Бегите вниз! Угнали машину Ленина! Я опешил. Угнать машину со двора Смольного. И среди белого дня, на глазах у охраны. Нет, это какая-то ошибка! Уверяю вас, товарищ Гиль, машины нет. Я помчался вниз, к тому месту, где полчаса назад оставил автомобиль. Увы, это оказалось правдой. Машина действительно исчезла. Меня охватило возмущение и отчаяние. Это был беспримерный по своей наглости воровской поступок. Я бросился к красногвардейцам и узнал, что минут пятнадцать назад машина Ленина беспрепятственно выехала со двора: сидевший за рулем предъявил, как потом выяснилось, подложный пропуск и умчал машину в неизвестном направлении. «Как воспримет эту новость Владимир Ильич? — подумалось мне. — Ведь скоро снова ехать надо! Что будет?» Я отправился к управляющему делами Совнаркома. Узнав о случившемся, он схватился за голову. — Угнали! Что я скажу Владимиру Ильичу? И прибавил категорически: — Докладывать не буду. Идите сами. Сознаюсь, меня не восхищала такая перспектива. Но Бонч-Бруевич открыл дверь кабинета, и я очутился перед Лениным. Мой вид, очевидно, не предвещал ничего радостного. — Это вы, товарищ Гиль? Что случилось? Я стал рассказывать. Владимир Ильич терпеливо выслушал меня, не перебивая, без тени раздражения. Затем сощурил глаза, поморщился и начал прохаживаться по комнате. Он был явно огорчен. — Безобразнейший факт, — сказал он наконец. — Вот что, товарищ Гиль: машину надо найти. Ищите ее, где хотите. Пока не найдете, со мной будет ездить другой. Это было суровое наказание. Меня мучило сознание, что я не оправдал доверия Владимира Ильича. Кроме того, я испытывал чувство, очень похожее на ревность: ведь автомобиль может исчезнуть навсегда и место личного шофера Ленина тогда займет другой. Но больше всего угнетала мысль, что из-за моей оплошности Владимир Ильич остался без машины, к которой привык. Было мало надежды отыскать машину в огромном Петрограде. Охрана города была не налажена, врагов и просто жуликов было множество. В те дни практиковался простой способ угона машин: украденный автомобиль переправлялся в Финляндию, а там без труда продавался. Я забил тревогу. Надо было первым делом устранить возможность переправы автомобиля в Финляндию. На мостах и проездах была поставлена охрана. Начались энергичные поиски, не давшие, однако, в первые дни никаких результатов. Машину Ленина не удавалось найти. С рассвета до ночи я был на ногах, обошел и объездил многие районы Петрограда. Несмотря на трудности поисков, я не терял надежды снова увидеть свой лимузин «Тюрка-Мери». В моих розысках мне помогали чекисты, красногвардейцы и знакомые шоферы. Долгое время наши действия были похожи на поиски иголки в стоге сена. Наконец удалось напасть на след, и наши розыски увенчались успехом. Автомобиль был обнаружен на окраине города, в сарае одной из пожарных команд. Машина была хорошо спрятана и завалена pyxлядью. В тот же день были найдены и арестованы организаторы этого наглого воровства. Они оказались работниками той же пожарной команды. Их план был задуман довольно хитро: выждать, пока прекратятся поиски, затем перекрасить автомобиль и угнать в Финляндию. Машина оказалась почти без повреждений. Я сел в нее и во весь дух понесся к Смольному. Счастливый, вбежал я к Бонч-Бруевичу: — Владимир Дмитриевич, полная победа! Машина найдена и стоит внизу. Бонч-Бруевич обрадовался не меньше, чем я. — Пойдемте вместе докладывать Владимиру Ильичу, — сказал он. Увидя нас, Владимир Ильич сразу понял, с чем мы явились...

Могила немецкого солдата у реки Хафель. Восточная Германия, 1946 год.

Цитата из книги «Женщина и ея права» А. Рукина (1917 г.) о том, как во время Первой Мировой войны женщины начали заниматься до этого традиционно мужской работой: «В больших городах: Петроградѣ, Москвѣ, и другихъ, женщинъ сразу замѣтишъ на новой работѣ. Въ большихъ городахъ есть трамваи. Это вагоны, которые ходятъ по городу съ помощью электричества. До войны водили вагоны, то есть управляли машиной, одни только мужчины. Мужчины и билеты продавали. И тогда думали, что этимъ дѣломъ одни только мужчины и могутъ заниматься. Во время же войны, когда мужчинъ призвали въ солдаты, вагонами трамвая пришлось управлять и женщинамъ. И что же? Вы думаете, онѣ стали больше давить прохожихъ и путать дѣло. Совсѣмъ нѣтъ. Вагоны ходили такъ-же, порядкъ былъ тотъ же. А прохожихъ вагоны давили даже меньше».

В преддверии татьян выложу отрывок из воспоминаний студента о посещении СПбГУ Николаем 1: радуйтесь, студенты, что Николай Павлович уже не может прийти на занятия и потребовать военного ответа на свое военное приветствие! Конечно, счастливый исход этого анекдота в полной мере понятен только если твердо помнить, что по-хорошему этих троих отправили бы солдатами куда-то в район Кавказа, там учиться. "«Один раз, придя в университет, я встретил в галерее двенадцати коллегий Государя Императора Николая Павловича, а за ним нашего нового инспектора Фицтума. Государь был видимо очень не в духе. Оказалось, что когда он вошел в аудиторию, где читал профессор Куторга историю, студенты все встали, но на привет его «здорово ребята» не отвечал никто, и он, оглядевши всех, вышел недовольный. ˂…˃ Государь, выйдя из университета, не сел в сани, а пошел пешком по Исаакиевскому мосту, где встретил трех студентов, без шпаг и не отдавших ему чести. Он остановил их и спросил: «Вы меня не знаете?» Они отвечали: «Не знаем, Ваше превосходительство». Тогда он им велел отправиться на Адмиралтейскую гауптвахту и сказать там, что Царь велел их посадить под арест ˂…˃ когда студенты пришли на гауптвахту, офицер отвел их в арестантскую комнату, а через полчаса к гауптвахте подъехала фельдъегерская тройка, и фельдъегерь спросил, здесь ли трое студентов, что он за ними приехал и что их велено отвести в Зимний дворец. Во дворце их встретил караульный офицер, давший о них знать царскому камердинеру, который провел их в большую комнату, где они увидели накрытый на три прибора стол. Камердинер сказал им, что Государь, полагая, что они, вероятно, еще не обедали, приказал им подать обед. Нас, рассказывали они, угостили отличным обедом с вином, затем подали три бокала шампанского, и в то же время из противоположных дверей показался Николай Павлович с бокалом в руке и сказал им: «Господа, теперь, когда вы ели хлеб-соль Русского Государя, то, вероятно, вы при встрече с ним узнаете его», и выпил за здоровье университета. Потом он спросил фамилию каждого и объявил, что они теперь свободны и могут идти куда угодно».

Знаете, какое государство было наиболее милитаризированным в Европе Нового времени? Многие, естественно, скажут, что Россия. Одни – с гордостью за наши победы, другие – с ненавистью к нашей агрессивности. Ответ неверный. По крайней мере, для эпохи, предшествовавшей наполеоновским войнам. Верный ответ – Пруссия. Прусская супермилитаризация прослеживается по ряду параметров и, в общем-то тайной не является. Про Пруссию говорили, что, если у всех государств есть армия, то у нее государство существует при армии. Впрочем, чтобы быть совершенно точным, надо внести некоторое уточнение: самым милитаризированным государством Европы было ландграфство Гессен-Кассель. Его удивительная судьба стала для меня еще одним открытием последних недель, проведенных за книгами, а не в соцсетях. Гессен обладал небольшой профессиональной армией, состоящей всего лишь из 12 тыс. человек, и такой же по размеру милицией, несшей гарнизонную службу. Но в расчете на душу населения военных здесь было в два раза больше, чем в Пруссии, причем доля иностранных наемников в Гессене была меньше. Каждое четвертое домохозяйство платило ландграфу своеобразный «налог кровью», отдавая в армию своих сыновей. Отдавали добровольно, поскольку плата была хорошей, а приличных альтернативных способов заработать в немецких землях не хватало. Малая держава в отличие от великих не участвовала, естественно, в большой европейской политике, а армию держала ради денег. Примерно половину бюджетных расходов ландграфства покрывали доходы от сдачи в наем армии. Гессен-Кассель был, по сути, военной компанией, во главе которой стоял сам глава государства, обожавший муштровать солдат и делавший это при плохой погоде даже в столовой своего замка. На протяжении XVIII века ландграфы заключили в общей сложности три десятка договоров о поставках своих солдат за щедрую плату в другие страны – Британию, Нидерланды, Швецию. Крупнейшим военным проектом такого рода было участие гессенцев в подавлении американской революции на британские деньги. Фридрих II прусский был этим возмущен и писал Вольтеру про своего тезку Фридриха II Гессенского, что тот гонит своих подданных на английскую бойню, как скот. Сам он при этом гнал на бойню Семилетней войны не вольных наемников, а принудительно мобилизованных рекрутов, но при этом полагал, видимо, будто солдат, воюющий за интересы своего короля, а не чужого, гибнет осмысленно и героически. Ландграфы глядели на это дело совершенно иначе. Они считали армию своим Перу (неисчерпаемым серебряным рудником), без которого существовать невозможно. Доходы их государства были по немецким меркам достаточно велики, благодаря чему гессенцы жили при низком налоговом бремени, активно развивали экономику (особенно, сталелитейную и текстильную промышленность) и клали в карман большие доходы от военной службы, если, естественно, выживали в боях. В Гессене был меньше отток населения, чем в других немецких землях, поскольку для бедняков имелась работа. А для бюргерства всегда имелась офицерская карьера, поскольку в отличие от Пруссии здесь меньше была роль дворянства на военной службе. Дмитрий Травин

Первым и пока единственным президентом США, который правил два срока с интервалом, был демократ Гровер Кливленд в конце XIX века. Сегодня он единственный из президентов, которому посвящены сразу две монеты «президентских долларов», как 22-му и 24-му президентам США. А ещё его портретом была украшена первая и последняя 1000-долларовая банкнота в истории Штатов. Гровер баллотировался в президенты трижды и все три раза набирал больше всех голосов. Но в конце первого срока в 1888 году он проиграл «колеблющиеся штаты» и получил меньше выборщиков, чем соперник республиканец Гаррисон. Ушел из Белого Дома и вернулся через 4 года. С Кливлендом связан только один скандал. В ходе избирательной кампании он был обвинен соперником в изнасиловании молодой вдовы, за которой ухаживал. Но это не было доказано в суде. Президент Кливленд прославился своим миролюбием. При нем США не участвовали ни в одной войне, и даже притеснения индейцев на Диком Западе несколько сократились. Кливленд был противником экспансии, он отказался принимать Гавайские острова в состав Штатов. Хотя мормонский штат Юта принял. Боролся с коррупцией. Терпеливо относился к черным согражданам, хотя в то время именно Демократическая партия считалась рассадником расизма и сегрегации. Ещё в бытность адвокатом Кливленд успешно защищал в суде ирландских повстанцев из американской ИРА, пытавшихся своими «фенианскими набегами» на Канаду принудить Британию к уходу из Ирландии. Был адвокатом, прокурором, шерифом, мэром, губернатором. Лично казнил преступников. А во время гражданской войны «откосил» от мобилизации, наняв себе поляка-иммигранта в роли замены. Но тогда это было законно. Неучастие в гражданской войне потом позволит ему получать голоса и Севера, и Юга. Кливленд восстановил «золотой стандарт» доллара, отменённый предыдущим президентом. Бюджет США при нем был профицитным (100 миллионов золотых долларов) и не имел долгов. После отставки жил очень скромно, в университетском городке Принстона. Развивал университет, консультировал президента Теодора Рузвельта. Вырастил пятерых детей.

Уровень грамотности в европейской части Российской Империи в 1897 году

Дагестанскому селу Гамсутль примерно 1600 лет. Однако оно уже мертво. Его последний житель умер около десяти лет назад. Главное преимущество Гамсутля за его многовековую историю, труднодоступность, в конце века ХХ стало причиной его смерти. Добраться сюда можно лишь на лошади или после часовой пешей прогулки.

Портрет Петра Первого, работы Антония Шуньянса-Паразиуса. Портрет писан с натуры в 1716 году, во время поездки Петра в Германию и Голландию.