Неконфуцианская Корея

Немного саморекламы. На следующей неделе снова еду в один из своих любимых городов Кореи, чтобы прочитать три лекции и погулять по музеям. Если кто-то из уважаемых подписчиков будет в эти дни в Пусане, буду рад увидеть вас среди участников.

UPD: Как оказалось после анализа сайта мэрии Сокчхо и новостных публикаций после 2017 года, речь всё же идёт не о гастарбайтерах, а о туризме. Выяснилось, что после известных событий вокруг размещения батареи THAAD и последовавшего за этим недовольства Пекина, когда китайские туристы массово перестали ездить в Южную Корею, иностранный турпоток в Сокчхо настолько просел, что местные власти начали внимательно присматриваться к Юго-Восточной Азии. А поскольку и индонезийскому, и малайзийскому туристу надпись Pasar Ikan («рыбный рынок») одинаково понятна благодаря высокой взаимопонятности двух языков, то нацелена она, по всей видимости, в равной степени и на тех, и на других. Немного цифр в подтверждение. По данным мэрии Сокчхо, в 2023 году, после снятия большинства коронавирусных ограничений, на первом месте среди иностранных туристов находились американцы (17%), а сразу следом за ними - малайзийцы (7%) и индонезийцы (6,5%). А уже в следующем году индонезийские туристы заняли первое место с долей в 22%!

Вчера посетил один из моих любимых курортных городков Южной Кореи – Сокчхо. С него, собственно, и началось моё знакомство со страной изучаемого языка в далёком 2003-м году, когда я прибыл сюда вместе с группой студентов тогда ещё ДВГУ на пароме. В те годы он ещё не начал трансформироваться в мультикультурное пространство и в рыбохозяйственном комплексе и общепите всё ещё работали преимущественно корейцы. Впервые за несколько лет я приехал на автобусе, и в глаза сразу бросился указатель около автовокзала, сообщающий направление движения к знаменитому рыбному рынку, где, кроме самих морепродуктов, можно приобрести известные на всю Корею такканчжон (хрустящая курица в сладко-остром соусе), абаи-сундэ (кровяные колбаски по-хамгёнски) и сульппан (огромные шматы парового хлеба на макколи). Так вот, как бы ещё раз подтверждая возросшую мультикультурность Сокчхо и его туристическую привлекательность в допандемийные годы для россиян, надпись продублирована не только на корейском, английском и китайском языках, но ещё и на русском и… индонезийском! Признаюсь честно, для меня это было своего рода открытием. Если выбор русского вполне понятен – Владивосток и Сокчхо связывала паромная линия, работу которой периодически пытаются восстановить, то индонезийский вызвал некоторые вопросы. Дело в том, что обычно в качестве четвёртого или пятого языков используют японский и вьетнамский. В некоторых районах, где проживает много узбекистанцев, можно встретить узбекский и т.д. Поэтому я сначала предположил, что где-то в 2018-м году, когда и обновили указатель, Сокчхо стал настоящей Меккой для индонезийских гастарбайтеров (в толпы туристов из Джаккарты верится с трудом). Тут же полез в статистику иностранцев по Сокчхо, однако и здесь очевидного ответа не нашёл, так как индонезийцы стабильно занимают третье место, уступая тем же вьетнамцам примерно вдвое. Может, кто-то из уважаемых подписчиков знает о причинах выбора именно индонезийского языка?

Кажется, у истосковавшихся по оливьешечке и борщу мигрантов с постсоветского пространства в Южной Корее скоро появится новое место силы. Кроме уже ставших родными «Мельницы», «Радуги» и «Империи», где можно пополнить неприкосновенный запас тушёнки и макарон на случай зомби-апокалипсиса, на корейский рынок собирается выйти сеть «Светофор». Как сообщило торговое представительство РФ в Сеуле, крупная российская сеть магазинов формата «жёсткий дискаунтер» – как она сама себя позиционирует – планирует уже осенью 2026 года открыть первую торговую точку в Хвасоне. Правда, называться она будет не «Светофор», а PriceFit. Адрес будущего магазина я найти не смог, но что-то подсказывает, что он может появиться где-нибудь в районе знаменитого Парана. За последний год именно в этой части города закрылось сразу несколько «русских» магазинов, а численность русскоязычного народонаселения, судя по моим февральским наблюдениям, осталась примерно на прежнем уровне. Кроме того, здесь расположено множество заводов и промышленных зон, где работает большое число трудовых мигрантов, которые наверняка готовы отказаться от красивой выкладки ради более низких цен. Согласно информации на сайте компании, за пределами России «Светофор» обычно работает под брендом Mere. Сеть выходила на рынки Румынии, Германии, Литвы, Польши и Сербии. Весной 2026 года «Светофор» открылся и в китайском Мишане, хотя первые планы по выходу компании на рынок КНР были объявлены ещё в 2017 году. При этом южнокорейский рынок уже достаточно освоен товарами из России и других стран бывшего СССР. Они давно вышли за пределы мигрантских гетто, появившись не только на интернет-площадках, но даже на полках крупных торговых сетей. Отдельно интересен нейминг. Для Европы используется бренд Mere, в китайском Мишане магазин открылся под вывеской Svetofor, а для Южной Кореи придумали PriceFit. Возможно, Mere показалось маркетологам недостаточно загадочным, а Svetofor – слишком длинным и сложным для произношения. Хотя чем «Светофор» оказался хуже «Пхыраисы Пхитхы (или Хвитхы)», не совсем понятно. При этом появление «жёсткого дискаунтера» выглядит весьма своевременным. Экономическая ситуация в стране заставляет корейцев стремительно пересматривать потребительские привычки и переходить от каннамского стиля жизни «дорого-богато» к куда более прозаическому принципу «уложиться в 10 000 вон за обед».

В Южной Корее политическая поляризация добралась до такого интимного места, куда в современной Корее даже родителей стараются не допускать, — до первого свидания. В самом начале июля, пока я нёс прекрасное и вечное в южнокорейские студенческие массы в рамках летнего семестра, в одном из арендованных залов на благословенном сеульском юго-востоке собрались двадцать мужчин и женщин в возрасте от 20 до 39 лет на так называемом «согэтин» - свидании вслепую. Участники мероприятия играли в безобидные игры типа «Крокодила», попивали безалкогольные напитки, ели печеньки и разговаривали. В целом – рядовое мероприятие в этом постиндустриальном раю, помешанном на личной конкуренции, служении родному сачжанниму (директору) и не оставляющем времени на личную жизнь. Однако данный «согэтин» собрал не просто одинокие сердца, а ярых приверженцев правых политических взглядов. Чтобы попасть на мероприятие, недостаточно было прислать удачную фотографию и рассказать о своих увлечениях. Соискателей просили назвать трёх наиболее уважаемых ими деятелей правого лагеря, объяснить свой выбор и дать определение либеральной демократии. После того как объявление разместили в социальных сетях, желающих оказалось неожиданно много – всего за два дня поступило более 300 заявок. Получается, что конкурс составил примерно пятнадцать человек на место – показатель, которому могли бы позавидовать некоторые южнокорейские университеты. По итогам встречи образовались три пары, которые после совместного ужина отправились не в кафе, бар или норэбан (караоке), а на площадь у Олимпийского парка, где уже около месяца праворадикалы митингуют против якобы украденных у них коммуняками во главе с Ли Чжэмёном выборов. Как говорится, «мальчик зовёт на романтическую прогулку, а мужчина – на марш правых сил». Уже в конце 1990-х годов в Южной Корее можно было встретить немало пар, не обращавших особого внимания на социальное происхождение или религиозные взгляды друг друга. Среди моих знакомых достаточно таких примеров, хотя выборка у меня довольно специфическая и смещена в сторону университетской тусовки. Однако союз людей, поддерживающих политиков, находящихся на противоположных концах политического спектра, и тогда, и сейчас казался почти невозможным. Причины такого феномена в целом довольно понятны. Корейское общество пережило раздел страны, кровавую гражданскую войну, диктатуры, насилие со стороны государства против населения регионов, в том числе совсем недавнюю (по историческим меркам) трагедию в Кванчжу. Конечно, в таких условиях корейцы привыкли воспринимать политику не как отвлечённый спор о налогах или размере госбюджета, а как нечто большее. А если принять во внимание тот факт, что, согласно результатам соцопросов, молодые женщины в последнее время заметно чаще поддерживают демократов, тогда как среди молодых мужчин значительно сильнее позиции консервативных сил, вырисовывается совсем не радужная картина для уже и без того печальной южнокорейской демографии… Что делать, снова живём в эпоху политического раскола – почти как во времена фракционной борьбы XVI–XVII веков в государстве Чосон. Впрочем, тогда в эти игры играла только феодальная верхушка, а сейчас, похоже, всё население.

Президент Ли Чжэмён: «Мы будем активно реагировать через Минтруд и другие ведомства, чтобы не допустить нарушений прав человека и трудовой эксплуатации, основанных на уязвимости статуса [иностранных рабочих]». Тем временем «Новый стандартный учебник корейского языка» для экзамена EPS-TOPIK (Экзамен на знание корейского языка по системе разрешения на трудоустройство): … - Карло, ты выглядишь не в духе. Что-то случилось? - Начальник постоянно разговаривает со мной на «ты». - Начальник обращается к тебе неофициально, потому что считает тебя близким человеком. В Корее с теми, с кем близко общаются, могут говорить на «ты». Некоторые люди даже со своими родителями разговаривают на «ты». - Правда? Значит, дело не в том, что начальник смотрит на меня свысока. Но всё равно иногда он говорит слишком грубо. - Ты имеешь в виду, когда он кричит во время работы? Он делает это, чтобы не произошло несчастного случая. - А, теперь понятно. Значит, я неправильно понял начальника. … Вот такие замечательные диалоги, сопровождаемые соответствующими заданиями типа «Ответьте на вопрос: почему начальник орёт во время работы?», разработали южнокорейские специалисты по заданию того самого Минтруда. Другими словами, производственный газлайтинг и абьюзивные отношения на работе в удобной учебной упаковке для трудовых мигрантов. Начальник ведёт себя грубо и токсично? Не переживай, Санджай, просто он уже считает тебя членом своей большой патриархальной семьи, а там именно такие порядки. Как говорится, «бьёт – значит любит». Он кричит на тебя в рабочее время? Ты не так понял, Али, это его отеческая забота о твоей производственной безопасности. Да и в целом это не начальник токсичный, а ты недостаточно культурно адаптировался, Кумар. На самом деле возмущает не столько сам диалог – в конце концов, «капчиль» (злоупотребление властью со стороны начальства) действительно глубоко укоренён в южнокорейской трудовой культуре, – сколько то, что с помощью подобных учебников чиновники, призванные защищать права трудовых мигрантов, фактически приучают их не отстаивать свои права, а искать причину конфликта в самих себе.

Отдельно Кудо изучал и краткие биографии убитых мужей. Здесь его наблюдения тоже не слишком приятны для патриархальной идиллии. Среди рассмотренных им случаев он обнаружил жестокое обращение, алкоголизм, патологическую лень супруга, приводившую домохозяйство к крайней бедности, немотивированную ревность, сексуальное насилие, пристрастие к жрицам любви, большую разницу в возрасте и другие обстоятельства, которые, по его мнению, прямо провоцировали женщину на конфликт со смертельным исходом. Формулировки у японского врача местами, конечно, вполне в духе своего времени. К примеру, он пытался установить связь между убийствами и гинекологическими заболеваниями, менструальными циклами и даже беременностью. Тем не менее, с главным выводом Кудо нельзя не согласиться: корейские женщины не являлись прирожденными убийцами, до этой крайней меры их доводила социальная система, включавшая в себя в том числе такие институты, как ранний брак, абсолютная власть родителей при выборе супруга, отсутствие возможности провести нормальный бракоразводный процесс и общая терпимость общества к самому факту выдачи замуж девочек в столь юном возрасте. Вызывают интерес и даже уважение рекомендации, которые он давал властям с целью предотвращения «убийств законного мужа». Кудо предлагал запретить ранние браки, ограничить произвол родителей по отношению к выбору супруга своим детям (не только девочкам), а также признать возможность развода при наличии серьёзных причин.

В последнее время трудно подыскать что-то стоящее для канала, подходящее именно к его заявленной тематике. Однако этот материал, пожалуй, один из самых интересных из тех, на которые я наткнулся во время обычного библиосёрфинга в Национальной библиотеке. Итак, как вы думаете, что ответит среднестатистический любитель «традиционной конфуцианской Кореи», если попросить его представить себе кореянку начала ХХ века? Думаю, что, скорее всего, его воображение нарисует кроткую хранительницу домашнего очага, покорно следующую конфуцианским нормам, уважающую родителей, мужа, свёкров и весь остальной патриархальный мир. Однако газетная хроника начала XX века иногда рисовала совсем другой образ – юной жены, которая подсыпает мужу яд или берётся за нож. Речь идёт о преступлении, которое в японских колониальных источниках называли буквально «убийством законного мужа» (本夫殺害). В 1910-1930-е годы такие истории, видимо, настолько часто попадали в социальную хронику, что привлекли внимание японского врача-гинеколога Кудо Такэки (工藤武城), на работу которого я, собственно, и наткнулся (естественно, в переводе на корейский язык). Кудо был не просто кабинетным теоретиком, он ещё до окончательной аннексии Кореи переехал в Сеул и открыл там примерно в 1905 году частную Кёнсонскую женскую больницу (京城婦人病院), а позднее стал директором больницы уже при Кёнсонском императорском университете. А в свободное от работы время Кудо занимался различными интеллектуальными упражнениями, результатом одного из которых и стало исследование феномена кореянок-убийц, написанное с опорой на статистику генерал-губернаторства и собственные изыскания. Что же привлекло внимание японского гинеколога? Прежде всего – очень необычная статистика. Согласно собранной Кудо информации, в то время как на 100 мужчин-убийц в Японии приходилось всего 11 женщин, в Германии – около 10, а на Тайване и вовсе 3, в Корее этот показатель равнялся 88!!! Однако дальше начиналось самое интересное, так как среди 106 женщин, сидевших в тюрьме за убийство, 66 были осуждены именно за убийство собственного мужа. Ещё более важное значение имеет возраст, так как львиная доля (60%) осужденных были моложе 20 лет! Однако, Кудо не стал в духе того времени писать про природную дикость корейцев, особую «кровожадность» кореянок и прочую чушь, а сделал довольно взвешенный вывод о том, что проблема заключается в институте раннего брака (早婚). По данным Кудо, среди женщин, убивших мужей, абсолютное большинство вступили в брак до 17 лет. Наиболее часто встречающимся возрастом невесты был диапазон между 13 и 15 годами, однако в отдельных случаях родители устраивали свадьбу и своим 8-9-летним дочерям. При этом Кудо, проведя отдельные изыскания, выяснил, что такие браки вовсе не являлись лишь формальной помолвкой, как может показаться на первый взгляд. Средний возраст начала гм… фактической супружеской жизни в таком союзе составлял около 15 лет… По мнению Кудо, именно в этом и заключалось огромное насилие над естественным порядком половой жизни, а результатом становился распад супружеских отношений, выражавшийся в той или иной форме, в том числе в такой радикальной, как «убийство законного мужа». Не мог, конечно, Кудо обойти и такой важный вопрос, как способ убийства супруга. В 72% случаев речь шла об отравлении, и чаще всего с использованием каустической соды (средства для очистки труб от органики). Другие виды насилия – удушение, удар ножом или тупым предметом – встречались гораздо реже. Иными словами, большинство этих женщин не вступали с мужем в открытое физическое противостояние, а выбирали способ, доступный им внутри замкнутого домашнего пространства.

Филолого-исторический скандал вокруг Starbucks в Южной Корее привлёк моё самое пристальное внимание, поскольку касается сразу двух моих любимых тем - омонимов в корейском языке и истории. Дело в том, что эффективные менеджеры из Starbucks Korea не разглядели созвучие между акцией «День танков» и днём памяти жертв Демократического движения 18 мая 1980 года, когда южнокорейская армия потопила в крови акции гражданского неповиновения в Кванджу, начавшиеся 18 мая с выступлений студентов. В результате рекламная кампания вызвала хейт и холивар у части корейского общества. Казалось бы, всего год назад был скандал, связанный с выдвигавшимся в президенты Хан Доксу, которого не пустили на Национальное кладбище участников Демократического движения 18 мая. А буквально совсем недавно активно обсуждалась одна из поправок к Конституции Республики Корея, предполагающая внесение упоминания о Демократическом движении в Кванджу в основной закон страны. Но в Starbucks Korea всё равно посчитали отличной идеей провести «Дни танков» именно в дни годовщины майских событий. И пусть под «танками» здесь подразумевались большие термосы, рекламная кампания вольно или невольно сработала совсем на другой медийный эффект. Ну а если маркетинговый отдел всё же решил избрать стратегию использования негативной публичности, то у меня есть предложение в следующем году устроить дни японской культуры в начале марта. Желательно с сакурой, хризантемами и ростовыми куклами самураев под слоганом «вспомним старые добрые времена».

Немного о мягкой силе России. Можем же, когда захотим!

https://info.sibnet.ru/article/696445/ Интересно, появятся ли в следующем году и автобусные туры? К сожалению, мне кажется, что нет, так как помимо моста через Туманную (Туманган) необходимо как минимум привести в порядок дорогу до Раджина с северокорейской стороны и от Краскино - с российской. Хотя автобусные туры потенциально могли бы заинтересовать большее число местных российских туристов, особенно с учётом негибкости железнодорожных поездок, а также большого числа пересадок на маршруте (российский поезд - северокорейский поезд - автобус).

Немного саморекламы. Через неделю буду выступать с лекциями в Пусане - если окажетесь там, буду рад видеть вас среди слушателей. Регистрация по ссылке (QR-код), вход свободный.