Ищущим

Как открыть человеку напротив глубину переживаний в книге Иова, в момент когда бедный старик отковыривает от себя поражённую проказой плоть куском черепицы с крыши своего дома, что рухнул и погрёб под собой всех его сыновей? Или когда в сериале Избранные, люди сидят за столом и все по очереди поют псалом с одним ритмичным рефреном в конце каждой фразы: «Ибо во век милость его». Что это за глубина здесь? А как вообще всерьёз говорить о путешествии Данте? Многие мои собеседники привычно полагают, что всякого рода религиозное мышление – это нечто с ароматом палеолита. Реликт эпохи, когда люди ещё не знали о доказательствах научным методом, о физике, психологии и статистике. Той эпохи, когда ещё теплы угли костров инквизиции на заднем фоне кадра. Да и кажется, будто мы давно это всё переросли – вышли из тьмы яслей человечества в наш такой взрослый, объяснимый рациональный и просвящённый мир. Хотя, ладно, куличи – святое. Но если чуть вглядеться, всё не так уж первично. Мы по-прежнему живём внутри мифа – просто не замечаем этого. Миф не там, где боги и чудеса. Он всюду, где есть сюжет, в который мы верим настолько, что перестаём замечать его: наука как новая религия, прогресс как спасение, успех как оправдание существования, комфорт как смысл жизни. Мы же вовсе не перестали мыслить мифологически – просто сменили одних богов на других, менее откровенных насчёт своей божественности. Старым богам хватало дерзости на прямой, личный взгляд – они смотрели в глаза и всерьёз чего-то требовали в ответ. Новым безопаснее оставаться размытыми: у них ещё нет устойчивых имён, нет теологии, нет канона – одни лишь обрывки нового языка, которым мы пытаемся их окликнуть. Условная «Вселенная», которая нам что-то «посылает». Размытое «откликнулось» – про что именно, никто не скажет, но все понимающе кивают. А на дома на полочке миленький частный алтарь с памятными безделушками. То, что кажется нам «устаревшим» в старых текстах, на деле оказывается почти недостижимой высотой. Не примитивом (как первичностью), из которого мы выросли, а вершиной, до подножия которой мы даже не дошли. Простить врага. Отдать жизнь за друга. Остаться верным, когда это ничего не сулит. Это не наивность — это тот уровень внутренней зрелости, до которого большинству из нас ещё расти и расти. Здесь я хочу начать серию устных рассуждений о больших идеях – любви (да, той самой, безусловной), благодарности, дружбе, милосердии, мужестве, прощении, силе, – опираясь на великие библейские сюжеты и другие религиозные традиции. Не как на источник догм, а как на карту духовных поисков – карту, которую весьма неглупые люди составляли тысячи лет, испытывая всей собственной жизнью на прочность каждый маршрут. И вновь мне кажется, что все эти истории, в сущности, об одном. (На самом деле, и вы это увидите, библейские сюжеты сквозь все века являют собой удивительной красоты рекурсию - бесконечные зеркала, отражающие друг друга. Как сказали бы постмодернисты – замкнутый на себе гипертекст.) О том, как выглядит предельная точка человечности в своих качествах – не бытовая, компромиссно-утилитарная версия, а её чистая, доведённая до всякого предела форма. До такой чистоты нам редко удаётся додуматься своим умом: обыденная логика устроена иначе, она склонна искать ищет баланс, выгоду, меру. А эти сюжеты – про то, что происходит за пределами меры. Так что дальше – не проповедь и не уроки истории. Скорее, попытка вглядеться в старые карты и попробовать вместе порассуждать, понять, куда именно они указывают.

Интересно, удивительно, как моментами в совсем разных людях, из таких разных сфер поднимается одна тема, что всякий раз как единая волна – поднимает многих и тем напоминает о глубокой связи. На днях девушка посреди монолога сама себе дивилась – прежде вообще об этом не думала, но именно сейчас. Это о Служении. Слово и действие, что быть может более других окутано ложными трактованиями, откровенной глупостью и манипуляциями. Но если сразу забраться повыше? Отбросить всё наносное, всю пыль, не вдаваться в полемику искажений, но поискать точки обзора, устраняющие аберрацию близости. Все же наверняка слышали о тренировочном плато? Тело адаптируется к однообразным нагрузкам и перестаёт прогрессировать. Наше «тонкое» в сущности такое же по природе – и адаптивное и часто компромиссное. И вся наша внутренняя работа над собой (какой бы она ни была – медитации, тексты, практики), в какой-то момент перестаёт давать рост – мы словно упираемся в потолок и затем соскальзываем в очередной круг блужданий в поисках нового, цепляющего опыта трансцендентного. Однако, этот потолок пробивается вовсе не новой техникой, но выходом за пределы себя – Служением. Об этом и все великие тексты, вся традиция – разными образами об одном. Кришна, например, открывает Арджуне путь карма-йоги: действуй, не привязываясь к плодам действия. Здесь труд ради других, без ожидания награды, сам по себе становится молитвой. В буддизме существует идеал бодхисаттвы – того, кто достиг порога освобождения, но не переступает его, пока в мире есть хоть кто-то страдающий. Это высший образ сострадания ко всему живому, высочайшая форма зрелости. Христос перед Тайной вечерью омывает ноги ученикам, переворачивая всю иерархию (привет ревнителям иерархии) мира, открывая высоту зрения с божественной позиции, где он сам «не для того пришёл, чтобы Ему служили». Дервиши говорят: рука помогающая ближнему, святее уст, читающих молитву. Видите? Нужное другому действие руки становится ближе к сердцу, чем молитва. А у Гессе в его «Паломничестве», помните того весёлого Лео, что всегда появлялся в нужное время, добровольно нёс поклажу, варил кофе паломникам, был вполне незаметным и слугой всем, такой, казалось бы просто по фану персонаж? Он же обнаруживается в финале главой всего Братства – тот, кто казался последним, всегда был первым. И эта его фраза «Что хочет жить долго, должно служить. Что хочет господствовать, живёт не долго», выделяет в повести идею духовного служения и очищенного от спеси лидерства. Служение – важный этап, эго нельзя укротить, глядя на него. Эго можно перерасти, когда центр тяжести смещается с «Я» на «Ты». Конечно, практики молитвы или медитации прекрасно открывают иллюзорность эго, но служение – пожалуй единственное, что способно сделать это знание реальным, практичным. Конечно, не как самоотречение или мнимая жертвенность напоказ. Как естественное состояние человека, наполненного настолько, что переливается через край. И в этой простой отдаче – обнаружение, что дорастаем до того образа себя настоящих, о котором прежде и не мечталось. Словами Рабиндраната Тагора: я спал и видел, что жизнь – радость; я проснулся и увидел, что жизнь – служение; я стал служить и понял, что служение и есть радость. Начать можно не с великих преображений, с самого малого – помочь без просьбы, без благодарности и свидетелей, посмотреть в глаза подвернувшейся по случаю бабуле и улыбнуться беспредельности жизни в ней, обнять кого-то без видимой причины, а то и даже промолчать при случае, уберегая другого от зла и гордыни в себе. В моей жизни достаточно «Кольских сверхглубоких» знакомых, однако же духовность измеряется не глубиной переживаний (и разговорах о них), но в конечном счёте, тем, сколько тепла от нас достаётся миру. По плодам их узнаете их.

Письма к лучшему другу

Посмотрел на днях (господи какой же прекрасный) «Проект Конец света» (Project Hail Mary) с Райаном Гослингом и всё ещё под впечатлением. Фильм – прям таки многослойный подарок для ума и сердца. Как и в любимейшем «Интерстеллар», за яркой обёрткой визуала космического блокбастера скрывается такая глубокая, философская история. Одно только название играет смыслами! Оригинальное «Аве Мария» – это и хрупкая молитва о спасении к последней заступнице, и отчаянный бросок в американском футболе, когда надежды почти нет. И люди с бесстрашием смотрят в лицо апокалипсису и выбирают действовать. Никакого описания от меня не ждите – не терплю даже намёков на спойлеры, тизеры, рецензии и рейтинг на кинопоиске. Узнавать о биохимии поцелуя вместо самого поцелуя – низкий абсурд. Разве что замрите вместе со мной в моменте, где одна героиня начинает петь на вечеринке 🥹 Просто сердечно рекомендую его вам – для тихого вечера этих тёплых выходных, когда быть может захочется поверить, что ваше открытое сердце и дружелюбие открывают возможность преодолевать любые стены и расстояния той силой, что больше всякой силы.

После прочтения «Год 2150», у многих созревает такой частый вопрос – что же такое развитие настоящих макро-способностей? Тех, что станут не мнимыми, позволяющими в разговоре слегка приподнять бровь имитируя посвящённого, но действенными, поднимающими человека над собой, открывающими иную перспективу взгляда – на себя, на других, на жизнь, на то странное и удивительное существо, которым мы все являемся по утрам, да особенно в моменты, когда нас что-нибудь задевает. За те первые месяцы, что мы путешествуем по годовому курсу медитаций, накопилось необычно много бесценной обратной связи. Да и не просто отзывов в духе «понравилось, спасибо», хотя и это, конечно, греет сердце. А настоящих драгоценных свидетельств: вопросов, сомнений, неожиданных открытий, тонких наблюдений, внутренних поворотов, которые человек вдруг замечает в себе – иногда с радостью, иногда с недоумением, а иногда с выражением лица: «Подождите, а это что сейчас было?» И мне показалось совершенно неправильным просто выкладывать эти моменты без контекста. Слишком они живые, порой пронзительные. Слишком многое за ними стоит. Поэтому захотел записать небольшой фильм, в котором мы попробуем раскрыть весь этот пласт: вопросы, глубинные заблуждения, открытия, внутренние развороты и те тихие откровения, что редко приходят с фанфарами, но потом вдруг меняют всё. Съёмки начнём уже после праздников. А пока – взгляните на эту чудесную девушку. Она так наглядно показывает важную вещь: высшая форма интеллекта проявляется не только в том, чтобы быстро думать, блестяще анализировать, всё помнить, ловко строить логические конструкции и вообще производить впечатление человека, что в любой ситуации сейчас же достанет из кармана схему мироздания. Интеллект не исчерпывается IQ, тестами и прочими способами проверить, насколько ловко существо умеет «взбираться на дерево». Есть куда более тонкое качество ума. И именно оно постепенно меняет всё: отношение к себе, к людям, к событиям, к собственным реакциям, к самому течению жизни. Это качество связано с метакогницией – способностью осознавать собственное мышление. Звучит быть может немного академично, но на самом деле, речь о чём-то настолько простом, что даже почти интимном. Метакогниция – это зыбкий момент, когда человек вдруг перестаёт жить на автопилоте и начинает замечать, как внутри него рождается мысль. Как захватывает реакция. Как привычный страх облепляет всё доступное внимание. Как этот старый сценарий, не спрашивая разрешения, вот-вот снова выйдет на сцену вашего внутреннего театра и так скучно разыграет любимую роль, где и драматургия даже не ваша. И вот где-то здесь граница, трещина ткани «реальности» для появления маленького чуда. Метафорой Делёза - это тот парадокс, что заставляет наш язык дрожать на краю смысла. И именно в этих трещинах рождается новое. Метакогницию можно представить как способность системы видеть собственную работу изнутри. Как если бы разум мог не только выполнять программу, но и редактировать её прямо во время жизни. Без метакогниции даже очень сильный интеллект может ходить по кругу. С метакогницией мышление становится живым, гибким, зрелым. Предельно честным с собой, понимаете? Не история о том, как открыть новое знание. Но открывать понимание, как именно мы знаем. Почему верим, на что надеемся. Из какого места, времени, паузы – действуем. И в этой ясной честности, развитие перестаёт быть красивой абстракцией из мира идей. Оно становится практикой присутствия, этого ощущения, когда от восторга перехватывает дыхание и мир вдруг открывается как возможность чистого творчества. И уже в эти моменты начинается свобода не от, но для. Не я, но через меня. Ну и, ко всему прочему, это просто весело. Кажется нет более увлекательного зрелища, чем наблюдать, как наш собственный ум, застигнутый врасплох словно забавный пёсель, делает вид, будто он вообще-то всё это и планировал. И это – настоящая макро-способность.

И вот ещё один пример искажения. До 1911 года, «Мона Лиза» – настолько рядовая картина в Лувре, что её пропажу заметили только через двое суток. Как же ей удалось заполучить собственный зал и очереди в Лувре? Примерно тогда газеты только начинали пробовать эксперименты с кликбейтными заголовками, увеличивающими продажи: «Лучший в мире портрет украден!» «Величайший в истории портрет!» И два года первых полос! В действительности же, это проходное «селфи» эпохи Ренессанса. В своих дневниках Леонардо ни разу не упоминал о «Моне Лизе». Когда картину нашли, толпы ринулись смотреть на то, что им уже внушили как величие. Затем дорисовали магический взгляд, что «следит за вами», волшебное золотое сечение в улыбке и прочую мифологию. Эффект простого воздействия: в основном мы реактивно ценим не то, что действительно ценно для нас, а то, о чём нам упорно твердят.

Всякая женщина есть символ – символ самой жизни. Полагаете, это красивая метафора ради украшения или поэтический приём? Быть может, но скорее – древний знак, стоящий на перекрёстке миров. Облекая себя привычками к плоскостному взгляду, мы смотрим на символы, позабыв о направлении. Всё разглядываем «Перст указующий» и даже не продолжаем взглядом, не идём в направлении указывания. С готовностью обсуждаем женщину, оцениваем, наряжаем её в красивые одежды, в роли, в ожидания, в бытовые смыслы, набрасываем наши представления об уместности, контекстности, приправляя этот компот наслаждением, моралью и этикой, наивно полагая весь этот ворох истиной. О, мы так успешны в выдумывании для неё всевозможных предназначений. И в этом шуме мнений почти не остаётся тишины, чтобы уловить и пережить во всей полноте главное. Ведь женщина – не объект взгляда. Она – вектор. Она – тот самый указующий перст, что направляет наше внимание не на саму себя, но вглубь бытия. У Блока женщина – не просто возлюбленная, а Прекрасная Дама, некий мистический проводник за границы обыденного: «И невозможное возможно, Дорога долгая легка…» Женщина – не цель обладания, но пространство нашего преображения. И разве случайно Гёте заканчивает великого «Фауста» строкой «Вечно женственное влечёт нас ввысь»? Женщина здесь не удерживает, не подчиняет, ничего от нас не требует. Влечёт! Вверх! Если задуматься, это и есть самая тонкая и самая явленная сущность женственности – быть притяжением к жизни, к высоте, к расширению. Великая женственность куда глубже биологии и шире социума. Это способность рождать – не только детей, но великие смыслы, тепло, движение, саму возможность продолжения. Это способность быть пространством, в котором жизнь становится возможной. Всякая женщина – путь к жизни. Порой через боль, через тьму, через разрушение отжившего. Это не обещание комфорта, но обещание развития. Женщина напоминает об этом самим своим присутствием – о цикличности, переменчивости, о том что Красота не статична, а жива. «О грозная богиня, прославленная как Мать мира! Прекрасна ты, о Луна, на локонах Шивы! Благословенна ты, о изначальная энергия и источник всех существ!» В индуистской традиции это называют Шакти – энергией, без которой даже бог остаётся недвижим. В Деви-Махатмья говорится: «Ты — энергия всего мира. Через тебя движется вселенная. Ты — мать всего, что было и будет». И если отвести взгляд от формы и посмотреть по направлению её жеста, можно увидеть уже не форму – а жизнь, текущую сквозь неё. Тогда женщина перестаёт быть «чьей-то», она становится тем, через что мир обновляется. И, быть может, гимн женщине – это не гимн внешности, не гимн роли и даже не гимн любви. Это гимн самой жизни, что выбирает женственность своим образом. Потому что всякая женщина – не только символ. Она – дверь. И если мы осмелимся войти, если у нас достанет смирения отдаться по Гёте «служению ей», мы окажемся не в её тени, но в удивительном пространстве самой Жизни. С праздником, драгоценные! ❤️

«Если ты принесешь дар твой к жертвеннику и там вспомнишь, что брат твой имеет что-нибудь против тебя, оставь там дар твой пред жертвенником, и пойди прежде примирись с братом твоим, и тогда приди и принеси дар твой» (Мф. 5:24). Есть интуиция, что прощёное воскресенье всё же не в том, чтоб пересылать картинки в социальных сетях и просить прощения, скидывая бомбу в чатах чтоб оглушило всех разом. Не об «отпускании обид» как очередного вида психопрактики. Но куда больше в том, чтоб признать в другом Другого. Попросить прощения именно у того Другого, у которого попросить прощения сложнее всего – да ведь он сам виноват, или время прошло, а может и не нужно ему это и всё–всё это бесконечное убегание. Открыть тем для себя пространство отношений между людьми в форме милосердия, где взгляд на Другого открывается в значительно большем качестве, чем сумма всех его прошлых, настоящих и будущих ошибок вместе взятых. Помните, как Беатриче говорит Данте о том, что он, несмотря на свои падения, остаётся тем, кого она ведёт к спасению. Диалог, где прошлые ошибки не отменяют главного – его предназначения: «Данте, не плачь, что Вергилий ушёл, Не плачь, что ты сбивался с пути земного; Иной меч тебя здесь ведёт, иной укол, Иное море тебя примет, как родного, Где я — твой кормчий; и не тужи о том, Что было раньше, — встань и будь готовым К иному плаванью под новым днём.» Попробуйте это настоящее чудо. Ведь когда ещё, если не сейчас.

Мы смотрим на изображение и видим лягушку. Уверенно. Целиком. Без сомнений. И в этот момент, нам всерьёз кажется, что мы видим реальность. Но вдруг кто-то говорит: – Это лошадь. И, если подумать, вдруг происходит странное. Ничего не добавилось - ни одной новой линии, ни единого нового штриха или тени. Но глаз лягушки становится ноздрёй лошади, морда – вытягивается. Смысл – меняется. Картинка та же. Но мир – другой. Идея Вернера Эрхарда звучала как: «Возникновение случается в области различённого». Рассказывают, что существуют культуры, в которых люди, увидев фотографическое изображение, не распознают его как изображение. Они видят пятна, формы, контрасты. И это вовсе не связано с глупостью – наоборот, эти люди прекрасно живут в среде, где мы бы не выдержали и недели. Ведь на самой бумаге нет изображения. И в самом мозгу нет изображения. Есть только «distinguishing» – различение. Пока внутри культуры не появляется сама возможность «фотографического образа», пока не возникает это различение, картинка не существует как картинка. Лошадь не видна не потому, что её нет. А потому что её ещё не различают. До различения – линии и разрозненные пятна. После – появляется возможность. И вот что важно: Различение не объясняет, не доказывает, не убеждает. Оно лишь создаёт пространство, в котором нечто может быть увидено. Возможность увидеть, а значит и быть. В этом, кстати, и коренная разница между глаголами «видеть» и «увидеть». «Вы не живёте в том, что произошло. Вы живёте в истории о том, что произошло». Мы неспособны одновременно видеть и лягушку, и лошадь. На уровне архитектуры не можем удержать в голове обе системы сразу. Мы способны воспринимать только целостность. Сама иллюзия – не в изображении. Иллюзия — в уверенности, что оно однозначно. Мы не замечаем смену модели, но именно модель решает, что мы считаем реальным. Мы видим лягушку, потому что у нас есть эта модель. И не видим лошадь, не потому что её нет – а потому что мы ещё не допустили её различения. И это ещё при условии, что у нас сейчас вообще есть в наличии модель лошади для различения. Модель – это фильтр. Именно она решает, что возможно, а что нет. И пока мы в этой модели – другие возможности попросту не существуют. И здесь, если подумать, мы создали возможность увидеть другое – а значит, быть другими. Различение не просто добавляет новые смыслы, оно перестраивает саму структуру мира, в котором мы живём. Всё, что мы различаем – существует. Всё, что не различаем – не существует для нас. Мы полагаем, что читаем изображение, образ, текст или другого человека напротив. Но на деле – мы читаем самих себя. Это и есть ограничение. И это же – свобода. Где ещё мы можем быть абсолютно уверены, что видим лягушку – и не подозреваем, что это может быть лошадь?

Мы живём в плотном океане шума. И порой кажется, что раз шум в некотором смысле данность, то мы можем хотя бы выбирать его «сорт». Заменять тревожные новости на подкаст, кашу в голове – на музыку в наушниках, рабочий гул – на фон сериала. Только это ловушка беспокойного ума. Такая замена одного отвлечения на другое словно судорожное переключение радиостанций в машине, когда хочется пить. Шум меняется, но сама жажда – жажда тишины и глубины – остаётся неутолённой. Пока наш ум (Помните? Обезьяна, напившаяся вина и укушенная скорпионом) прыгает от одного фонового шума к другому, он остаётся на поверхности. Мы влияем лишь на рябь событий в океане жизни, реагируем, но не создаём, и в глубоком смысле, не живём. «Шум — бич нашего существования, один из самых страшных. Это акустический мусор, особенно мучительная форма стресса <...> Он терроризирует наш разум и нашу душу <...> Он не даёт нам не только вслушиваться и думать, но также наблюдать и мечтать. Он разрушает культуру и приводит к гибели самых элементарных предпосылок любой высокой культуры — религии, искусства, философии. Ведь любая культура основана на преодолённом шуме <...> Всё великое вырастает в тишине». Герд-Клаус Кальтенбруннер в письме Магдалене Гмелинг Попробуйте на выходных выделить час полной тишины для себя. Оставив всё постороннее, все гаджеты в другую комнату. А может побыть этот час с близким человеком, разделив тишину с ним. Вы узнаете в этом безмолвии так многое в другом, необозримо многое в себе.

В эти предновогодние дни, в сердце звучит может единственное значимое пожелание себе и всем - будьте пожалуйста добрее. И пусть этот отрывок из «Всё везде и сразу» звучит тихим колокольчиком в груди, напоминанием о простой и, пожалуй, самой действенной стратегии, что работает даже тогда, когда вообще ничего не ясно. Не слабость, не наивность, не отчаяние, но как сила, как решимость, как первооснова в выборе, решениях, самом обращённом на себя и на мир взгляде. Как надёжный способ всегда оставаться живым и человечным внутри хаоса неопределённости. Быть на стороне жизни. В Новый год хочу пожелать именно этого – выбирать доброту не потому, что всё понятно, но потому что мир сложен. Потому что люди ранимы - могут казаться непробиваемым бункером, а внутри спрятана детская. Потому что мы сами порой не знаем, что именно делаем – и всё равно продолжаем идти с надеждой. Потому что мир в целом ничего нам не обещает, но мы всего надеемся. Помните, Гёте писал, что к человеку нужно относиться так, каким он может стать – и этим мы помогаем ему вырасти. Это наши, полные доброты и сочувствия глаза определяют возможные границы другого. Вдыхают в него жизнь. И Шиллер верил, что именно в пространстве красоте и мягкости рождается свобода духа. Не в давлении, не в настаивании на своей правоте, а в человеческом тепле. Одно ваше доброе слово, ваш тёплый, глубоко сочувствующий взгляд, ваше участливое касание, могут склеить чей-то мир, спасти чью-то жизнь. Или ваш мир, вашу жизнь. Пожалуй, быть добрее – это самый радикальный, самый смелый выбор из всех возможных. Будьте пожалуйста добрее! С Новым годом, любимые мои люди! Пусть он будет годом тихой силы 🤍

Сегодняшняя ночь особенна - ночь перед зимним солнцестоянием, точка максимальной темноты и одновременно, точка разворота, за которой свет будет только прибывать. Мы все порой живём от точки до точки, от замысла к цели. Так жизнь незаметно начинает состоять из отрезков, разорванности и утраты чувства целостности, потери чувства «связи буквально всего со всем». В древности люди жили ощущением огромного космоса, неразрывности, связи с другими, с природными циклами, планетами и даже звёздами, в конечном итоге обнаруживая этот же космос в себе. Они твёрдо знали, что за любой осенью и самой тёмной зимой, непременно следует новая весна, что за увяданием грядёт расцвет, что цикличность жизни являет собой никак не череду потрясений, но само дыхание космоса. Вдох. Выдох. И кажется именно в такие моменты хорошо бы отстраниться от привычного входа в Новый год как в очередной проект - через шум, подведение итогов, постановку целей, ожиданий и укоризненных взглядов на то, что не сбылось и не успелось. Есть другой, более тонкий вход. Добавить в следующий год больше тишины, больше глубины, больше настоящего. Больше внимания, больше созерцания. Задать себе вопрос - в каком состоянии я хочу прожить этот год? Из этого внутреннего вопроса я вынашивал замысел создать годовой цикл из 48 небольших медитаций, по одной на каждую неделю года. Не марафон или интенсив, не курс «как стать лучше», но путь возвращения - к телу, к глубокому чувствованию, внимательности к сердцу, к доверию жизни. В основе полюбившаяся многим Виджняна Бхайрава Тантра и современные исследования практик внимания. С эстетикой, ясностью и глубоким уважением к вашему внутреннему миру. И конечно, курс не рывок или очередное волевое усилие над собой. Он про состояние, про устойчивый навык быть в настоящем, про то внутреннее центрирование, не зависящее от внешних вторжений, про ощущение себя как само естество жизни. Если чувствуете, что следующий год хочется прожить иначе - глубже, тише, честнее, если вам важно не убегать от себя, а возвращаться, если вы готовы подарить себе 12 минут внимания в день - возможно, это приглашение для вас. В ночь, когда тьма достигает предела, мы можем выбрать свет, и не как очередную цель, а как естественное продолжение пути. Я открываю этот путь, длиною в год. И приглашаю вас разделить его вместе со мной. Пишите мне лично и добро пожаловать ❤️ @sitner

Мы все помним ещё со школьного курса физики понятие плазмы – четвёртого агрегатного состояния вещества. В этом состоянии атомы теряют электроны, поэтому здесь скорее уместно говорить о взаимодействии ядер, а не атомов. Так, например, Солнце, где водород превращается в гелий вследствие термоядерных реакций – это плазма. Однако, чем был обусловлен выбор учёными именно этого слова – сказать трудно. Изначально же слово πλάσμα означает «творение». Бог творит мир как поэт (ποιητής, что также означает «творец»), но он также и скульптор, формовщик, придающий форму. Пластург (греч. πλαστουργός). Если слово «ποίημα» - это произведение искусства, то «πλάσμα» - это нечто, чему придаётся форма. И тут приходит на ум человек, которого Бог создал из глины*. Кстати, первозданный человек по-гречески – πρωτόπλαστος άνθρωπος. Отсюда также вытекает ещё одно слово – «пластичность», свойство легко менять форму под внешним воздействием. Именно таким свойствам обладает глина. *Хотя в Писании и говорится не о глине, а о «прахе земном» (Быт. 2:7), в оригинальном тексте для слова «земной» употреблено הָ֣אֲדָמָ֔ה (ha-adamah), означающее красную землю, глинистую почву. Имя Адам здесь однокоренное и стало нарицательным, означающим ещё и «человек». И вот главный вопрос, который рождается из этой древней лингвистической плазмы: А что, если эта метафора творения — не просто архаичный миф, а точное указание на нашу суть? Что если каждый из нас, по самой своей природе, содержит в себе того самого поэта, творца и бога — то самое πλάσμα, ожидающее придания формы? И потому, когда мы говорим о плазме как о «творении», стоит вспомнить, что и сам человек есть нечто подобное — живая форма, в которой материя становится духом. Словами Платона, «всякое творение — это рождение прекрасного в прекрасном». Задача человека — дать этому внутреннему божественному творцу свободу формовать, лепить, излучать. Иначе говоря, не мешать плазме собственной души сиять. Ведь, как напоминал Ницше, «мы – не цель творения, а его оправдание». Каждый из нас – термоядерная реакция, само солнце, где дух превращает вещество в свет. И обнаружив это солнце в себе, можно увидеть его в другом. Видеть же другого безграничным – начало пути жизни любящих глаз.

Роберт Рождественский Учителям Удачи вам, сельские и городские уважаемые учителя, Добрые, злые и никакие капитаны на мостике корабля! Удачи вам, дебютанты и асы, удачи! Особенно по утрам, когда вы входите в школьные классы, Одни – как в клетку, другие – как в храм. Удачи вам, занятые делами, которых не завершить всё равно, Накрепко скованные кандалами Инструкций и окриков из гороно. Удачи вам, по-разному выглядящие, с затеями и без всяких затей, любящие или ненавидящие этих – будь они трижды… – детей. Вы знаете, мне по-прежнему верится, что если останется жить Земля, высшим достоинством человечества станут когда-нибудь учителя! Не на словах, а по вещей традиции, которая завтрашней жизни под стать. Учителем надо будет родиться и только после этого – стать. В нём будет мудрость талантливо-дерзкая, Он будет солнце нести на крыле. Учитель – профессия дальнего действия, Главная на Земле! Всех причастных с праздником!

Почему музыка, почему поэзия? Последние недели – особенные. Наблюдая мою живую страсть к поэтическим вечерам, люди знавшие меня в других проявлениях, задают этот вопрос. И первое, что приходит, – это не ответ. Это тишина. Какой можно дать ответ, когда речь идёт не о мысли, но о дыхании. Не о знании, а о биении сердца. Это та самая экзистенция, что по-особенному пахнет дождём в деревне или щемит в груди в ожидании любимого человека. Она не имеет формул, пожалуй кроме той одной, древней и вечной – «Иди и посмотри». Во всём, что я делал, главной линией пролегала жизнь и единственный возможный признак – ты чувствуешь себя живым или нет? Сама жизнь наполняет твои паруса, приводит тебя в движение или нет? Здесь все страхи, травмы, наши представления о себе и мире – пустое. Бесконечная терапия даёт понимание ума, облегчение, может даже покой, но не восторг от глубокой тотальности осознавания себя попросту живым. Самой жизнью. И вот я вижу, как сияют глаза у незнакомых между собой людей, случайно оказавшихся на соседних креслах, что после короткого концерта уже не могут разлучиться. С ними произошло нечто поистине великое, освободившее их от всей наносной суеты, смыло всю реактивность, все эти «надо» и «должен». Они, словно раненые в сердце, держатся друг за друга, пытаясь в словах, обрывочных фразах, выразить невыразимое по своей сути. Этот пронзительный акт обновления, внутреннего рождения. Жизнь случилась, открыла глаза на глубокое переживание сопричастности. И уже почти забытого нами, совсем детского удивления и осознания того, что всё со всем связано. «Оно», – едва слышно произнёс бы мастер дзен. Прежде я видел подобное после нескольких дней на своих тренингах или ретритах, после долгих погружений. И вот, это происходит за три часа самой простой, нетребовательной вовлечённости. Даже когда артисты шепчут – ну нет, с этими не получится, аудитория «деревянная». А потом эта «деревянная» аудитория плачет и не может разойтись, потому что их коснулась красота. Так родилась идея создать движение людей, небезразличных, вовлечённых в само переживание своей жизни как в глубокий акт творчества и назвать его «Политика Красоты». Движение, где единственным критерием является вопрос – Красота мира является вам? И конечно, я приглашаю вас разделить со мной этот полный удивлений путь. Вся информация о мероприятиях, все анонсы будут там. https://t.me/PolitikaKrasoti До встречи ❤️

Любимые! В этом безмолвии канала, мы творили чудо – пространство чистого творчества, названное «Политика Красоты», проводили камерные концерты, наполняя их всё большей любовью и пронзительной красотой импровизации. И для каждого участника, этот опыт становился неким разворачиванием в пределах своего осуществления в сюжет – говоря языком суфизма, во фраварти – место встречи со своим ангелическим, сокровенным. Это всё в сути выкристаллизовалось в глубочайшую практику сердца без самой практики. 20-го августа собрали невозможно прекрасный состав артистов в красивейшем месте, привезём рояль, пианино, виолончель. Лучшие мастера звука и света подарят нам истинное погружение в наше событие преодолённого шума. И конечно, я приглашаю вас разделить со мной этот волшебный вечер спонтанного творчества, вечер наполненный самой жизнью и любящими глазами. Информация и бронирование: https://muza-boga.ru/homo_ludens Для нашего канала промокод 20%: Friends20 Как писал Бодлер: «Всегда нужно быть пьяным. В этом всё: это единственная задача. Чтобы не ощущать ужасный груз Времени, который давит нам на плечи и пригибает нас к земле, нужно опьяняться беспрестанно. Чем? Вином, поэзией или истиной — чем угодно. Но опьяняйтесь!».

Последние дни щедро одаривают меня обратной связью, в которой прорастают плоды всех наших практик тишины, музыки, поэзии и всей творческой проявленности в большом смысле. Как музыка невозможна без тишины, так и встреча невозможна без того, чтоб самому стать тише, чем привык. Стать меньше, чем могу – в высшей степени нежным. Ведь то, что мы называем эго, – всего лишь механизм, который наш ум использует для сопротивления жизни такой, какая она есть. И в этом отказе от себя, своих шаблонов – приобретение. Видеть, а не смотреть. Слышать, а не слушать. На этом пороге начинается настоящая вовлечённость, живое присутствие внутри события разворачивающейся встречи и великая способность удивляться. И именно здесь расположен выход из нашего обыденного взгляда в макро. Взращивайте, берегите в себе тишину. Как писал Фугэн Генкаку в «Испытании тишиной»: Тишина — это простор твоего сердца. Это ты сам.