Сабиров Амир

Не так давно стал лауреатом премии Лермонтова, ответил на некоторые вопросы.

— Меня до сих пор командование кошмарит с публикацией стихов, — признаётся один из самых самобытных поэтов новой военной волны Амир Сабиров. — Выговоры иногда делают... Почему? За что? — удивился я. Неужели боятся, что выдаст военную тайну? Всё оказалось прозаичнее. Конкретный человек, который строго отнёсся к поэтическому таланту Сабирова, посчитал, что все творческие люди — по умолчанию личности мятущиеся, а это вредит фронту. — Может, имели в виду Мелихова из «Тихого Дона», мол, творческие позывы будут способствовать чему‑то [нехорошему], — предположил поэт. Но Амир служит за ленточкой не первый год, так что эти опасения точно излишни. А его стихи, уверен, займут своё место в истории современной русской поэзии. Ниже — одно из стихотворений поэта‑фронтовика. *** По цепи окопов свистит, и приглушит слегка; сушился бушлат — продырявили пулями; хохлы выползут в поле, отработают их снайпера: убили других, а поэтому сами не умерли. Кабачковой икры натощак, сигарета просмолит губу, и дрожащие руки от холода передернут затвор, прокляну вслух войну, да на небо взгляну, что рассветом распорото. Сколько дней до победы, скажи, предзамесная тишь, как стекло, развороченная приходами, вроде «Града» куски; мы к земле припадем, замолчишь моё солнце — весна, которую здесь изуродовали. https://t.me/krasnouhov

Всё забудется, боже, как просто память становится выжженным полем, а сердце, пробитое дыроколом штабного, уходит в объятия голоса на прикопе — ты помнишь всё, брат, луганских посадок дрёму в года, когда я малевал своё имя на парте ножом, посты на границе с другой республикой, кнопкой воткнутые, русское пламя, русский пьяный зажор. От выстрела снег стал венозным, что накат, то геофагия, у собак голоса расплющены колоколами, озябшая смерть на запястьях становится желтыми клиньями, зрачки словно лезвием пообтесали. Остов сливовой нежности — невзорвавшийся плач. Отведи до позиций, где фронт, второпях, обозначь, если север, запад, восток — горизонт — под ними, или вовсе исчез он, тем паче мы бы стали другими. 6. 08. 26

Сабиров Амир pinned a photo

Книга уже в продаже! Повесть «Косница» - прозаический дебют поэта-фронтовика Амира Сабирова. Стилистически изощрённый, сотканный из портретов и настроений, текст работает на разных уровнях - от глубокой психологической прорисовки образа молодого человека, познающего механизмы и метафизику войны, до фиксации пограничных состояний между жизнью и смертью. Которому подвержен не отдельный человек, но сам мир в нынешнее предкатастрофное время. Амир Сабиров – поэт, действующий военнослужащий. В 2024 году выпустил поэтический сборник «Рай осиновый» (издательская серия КПД, «Лира»). В 2026 году выпустил прозаическую книгу «Косница. Элегия» в издательстве АСТ, редакции КПД; а также поэтический сборник «Ноябрь» в издательстве «СТиХИ». Печатался в антологии RT «Поэзия русской зимы», изданной Маргаритой Симоньян, сборнике стихов «Жизнь за други Своя» Фонда Защитника Отечества. Публиковался в журналах «Сура» и «Огни Кузбасса». Лауреат премии «Слово» (2026 г.), финалист поэтической премии-фестиваля «Филатов Фест» (2025 г). Ozon WB Читай город

Горчичной припаркой листва уложена возле бетонной лестницы, надкусанный шепот осени слышен, когда оставишь её, отправляясь в места сорнякового холода, где голоду вольно, а птицам тесно, и не чуешь лба своего, когда бьёшься о темноту, и к беде озираешься сухо, наученный ремеслу быть живым. Дома мама печёт пироги, накрывает их тряпкой на ночь, в дымоходе шабаш кóрчат столярные ветра, и я ещё не очень-то и начат, живя листом смородины в уюте кипятка. Ливня барельеф, дым ТЭЦ над сколом города, волосы турецкие в лепнине позолоты, мольберт отца; босой ты ходишь по бетону последний виноград в пиалу собирая, ощупывая воздух, как патроны. 29. 07. 26

В коконе заморозков лиловых случайных и спелых, бросать у подножья блиндажного, гильзами позаросшего, убитых оводов, грязь с кожи, а дожди, бесконечно вязнущие в портянках, пахнут домом — жестким, как лошадиный загривок, если помнить только плохое. По крестцу хлебному и сырого шепота каждому, браты воду пили в роднике радуги, не страшно отдать нажитое, не воспеть златоустье божье на войне — волчьим кашлем въевшейся в оторопь бытовухи, в пойме густых деревьев и обрубков от паводка залпов, — где мы ерёмную дрёму взахлёб прожили с глазами, полёвкой засученными. Ломка заката блестит в чечевичной рабице, головы постовые, словно брусничные, еле заметно кланяются. Гомон подкожный осядет, а на выходе снова слепится, как лицо молодого бабая под полумесяцем. 08. 07. 26

Хочу поблагодарить всю редакцию КПД/АСТ (Евгений Николаевич, Олег Владимирович, Алексей Юрьевич, Герман Умаралиевич, Кира Евгеньевна — большое вам спасибо) за предоставленную возможность напечататься. С большой радостью слежу за развитием этой редакции, за её ростом — читаю их книги и чувствую, как нахожусь в контексте страны, истории, как никогда. Потому что когда-то меня дёрнули с фронта в Москву, чуть обогрели, показали что-то, направили. И не забыли, а помогали. Морально, духовно, по-товарищески. А Евгений Николаевич сказал, что уровень человека, личности измеряется объёмом поставленных задач. Эта редакция служит литературе, работает в невероятных масштабах, расширяет штат, расширяя горизонт русской литературы в военное время. Поэтому сейчас для молодых авторов лучше издательства КПД, на мой взгляд, не найти. Диму Филиппова, может, могли бы напечатать где-нибудь ещё, но не Кирилла Минина, не Вадима Пекова, не Амира Сабирова. Не Саню Араба в конце концов. Короче, вы меня поняли.

В редакции КПД готовится новая книга! Повесть «Косница» – прозаический дебют поэта-фронтовика Амира Сабирова. Стилистически изощрённый, сотканный из портретов и настроений, текст работает на разных уровнях - от глубокой психологической прорисовки образа молодого человека, познающего механизмы и метафизику войны, до фиксации пограничных состояний между жизнью и смертью. Которому подвержен не отдельный человек, но сам мир в нынешнее предкатастрофное время. ПРЕДЗАКАЗ

Гудело лето — сонными глазами мы продирали утро шёлковое, язык-мертвец, шутя, десну худую щёлкал, а терриконы выли и орали, так с Богом сговорись, с его увечьем — война, бродившая в чумных подвалах квасом, не застеклит страна в иконостасы /не хватит речи/. А мат мой выгребной, как почерк, резок, я чаял в себе беды да потеху — остался жив, остался человеком, и щёголем вдовесок: за то спасибо, боже, и за пугливый сон, и за, глаза открывший, брошенный Херсон, за руку палача беспутную в оспяных наростах, за флаги, реющие на золотых погостах. 11.06.26

Ласковая путаница внеурочный смех твой и образ — возникший пламенем, под разбитый хляп козодоя, гул сверчка, рокот жабы, смешанных со звенящей в ушах гарью, — я целую бородой свежесобранной, похожей на хворост, и отдаю обратно в права сна домашнего, в его нерасторопный голос; мало сплестись коленными чашечками, скворешниками губными, я проговорил твоё имя трижды, положил в варежку инея, оседающего на стяге температуры и душной ночи; кожа из иранского шёлка, из стали булатной, из прожилок молочных выберет свой оттенок, когда запах сердце треножит; вето твоё богоданное, веки твои черничные, дом — любовь, и самое верное ложе для молитвы в саду и зачатия новой жизни. май-июнь 2026

Как на солнце светлоухом пылились ростовские выселки, полигоны копной тащились за шомполами и взрывами, старушки в догонку кузова крестили, — и руки не устают, размякшие, словно слива. На привале в подвале луганском колонна раскинула карематы, речь доносилась звонкая, хохот стоял упругий, каждый прибитый, словно челнок к заводи, каждый лежит в лапах орла на хоругви, вымощенного над тентом; солон степной, дыма кумар, ночь золотая, угольная, вязкая, как инжир, взводник ищет бойцов впотьмах — губы к духоте пришиты, разберёшь, хоть в глазах отпечатался сороконожный блеск, бледный лик посреди неуёмного храпа — окольцованный мхом чёрный лес, только солнца тянется к низу хвойная лапа, комарьё взвинтилось, отец впереди с ружьём идёт, я ступаю в трясину, и образ его расслаивается, веки брызжут, и голос немеет, как локоть, шурпа ссыпается собачьего лая. Он ломает берёзу и тянет ко мне её, нищую — глотка промёрзла страхом. Дальние взрывы, застывших осколков личины, потная от духоты боевая рубаха. июнь 2026

Буду, приходите.

В донских посадках цвела смородина на губах. Смола, молва; полуношные янтари. Чтоб мы сошли за подсолнухи до утра, — говори со мной, женщина, говори. Говори, как заквашен хлеб, рукопашен лес на крыле смерчей, в куропаточности небес. Вечерей со мной, женщина, вечерей. Вечерея, вспомни: как в апрель сенокосны ноги, коса невинна. Как соломенно поле, поломенно и минно В ковыльных гайках. Не испугайся, женщина, не испугайся. Облака злого на леске дня, где село оселое, где от А до Я полюбилось мне всё однодневное, всё двадцать первое. Где в донских посадках цвела смородина, сеть неловенна, и под пожары рожала родина скоротеченно. Табунился страх. Да бежала, бежала женщина с мальчишкою на руках. ___ из любви, Ви.

Нас так мало, а войны так много, сощуришься на фильтр — карабкаются вверх дымовья вороны — нет женщины, которую обнять бы, нет кореша, которому открыться б, скрежещит взрывов мялка, дождь липкий чеканят туч копытца. Наколишь дров до крыши блиндажа, баню-чернушку затопишь, обмой меня, паршивая межа в своём ядрёном поте, дикими руками до малинового слада, обкури багульником, как ладаном, мякишь языка купаю в чёрном солидоле, поле моё — воля, жизнь — сучок раскольный. Тихий треск, ýглей дрёма, тяга никудышная, ржавая поклёва банного черпала, тепло в повитушной груди саднит манишкой, и отрада на веках гнездится птичьим покрывалом. 15.06.26

Не пестрело, а тихо косилось мимо окон, поросших выбоинами, свежей пылью — там, я знаю, сидит старушка в платке из бурьяна смертного и поёт, как любилось раньше, как пелось и как молилось. Браты вваливались, горланя, стогом, ходили под стёганым Богом, обручённые крестиком медным — и пехота его целует. Прорубь горла, треск слякоти на губах из варенья жёлтого, меня кто-то в твой холод вымолил — чтобы спал, как жемчуг, влажным от кочевничьих слёз, — кипень рёбер, духота, нары с белым пушком, глаза в жестяной окалине, я закрою глаза, в темноте гуртом зарево, зарево, зарево. 14. 06. 26

20 июня в 15:00 состоится встреча с военкором и волонтером Ульяной Стриж и поэтом Амиром Сабировым. Нас ждёт разговор о том, что касается не только человека, но и гражданина. Ульяна Стриж — военный корреспондент проекта Wargonzo и волонтёр Фонда Захара Прилепина. Амир Сабиров — поэт и преподаватель, доброволец, с 2022 года находящийся на Донбассе. Его стихи — это не отвлечённая поэзия, а пережитый опыт, собранный в книге «Рай осиновый». Лауреат премии «Слово», финалист «Филатов Феста». Это встреча о том, как в самых сложных обстоятельствах сохраняются человеческое достоинство, сострадание и любовь. О том, как слово и дело становятся единым. В этом году на фестивале — более 100 событий. На «Традиции» также выступят Любэ, Пелагея, Джанго, AY YOLA, Miravi, «Калинов мост» и другие яркие артисты и коллективы. Ждем вас в Кинопарке Москино 20 и 21 июня! Билеты и программа фестиваля на сайте: traditionfestival.ru

Channel photo updated

«Тоска по Родине» Константин Васильев

Ломит язык, словно мечутся пули в нём, какой дождь — манна русая. Не хватает твоего мускуса, посмотришь сквозь щели в поле, и поймёшь, что рождён этой пылью, схваченной солнцем, воздухом глубоким, костями поезда, стучащего на затоне, номером, плесневеющим на жетоне в огненной протоке. Засоленное сельпо, приграничье, сгоревшие машины — стоишь под кустом каштановым, под кустом сиреневым. Каждая ветка бросает тень, каждая смерть оставляет еле заметный шрам на теле мужчины. 22.05.26