Лев Симкин. Иногда прошлое не отпускает.

Это смутно мне напоминает... Не могу объяснить, чем хороший сериал отличается от «мыльной оперы», и почему «Белый лотос» в двух первых сезонах буквально балансировал на ее грани, а в третьем (вчера досмотрел) к ней скатился. Ну разве что в первых двух - были внятные истории, рассказанные с юмором и не самым политкорректным образом, среди персонажей которых, на первый взгляд, вполне себе симпатичных, в конце концов не оказывалось ни одного приличного человека. А в третьем сезоне - скука и предсказуемость, единственным исключением из которой стал некий заимствованный из латиноамериканских сериалов сюжетный ход, напоминающий слова из песни о том, как соединились детские сердца - так узнала мама моего отца. И еще одно телеразочарование, правда, не в сериале, а в строгом критике, его порекомендовавшем, из-за которого (которой) пришлось полторы серии (больше не выдержал) терпеть ужимки Нагиева в «Актерище». Об изложенном сообщаю для сведения.

Там, где был я вчера… «Дон Кихот» в Театре наций. Антон Федоров, как обычно, ставит классику - какую хочет, ту и ставит, ну и «перелицовывает», конечно, куда ж нынче без этого. «Ревизор» (в «Театре Около») разыгран в сумасшедшем доме, «Дон Кихот» - в прачечной, среди стиральных машин и тележек из супермаркета наполненной почему-то бомжами, которых рыцарь берет в заложники. Вместо ветряных мельниц – потолочный вентилятор. А еще дракон - огромный китайский змей и игрушечные лошадки, да мультипликация, пародирующая мексиканские сериалы. Театр уехал, одни клоуны остались, ну и кино, не зря же критики сравнивают спектакль с тарантиновским криминальным чтивом. А смысл, пишут, в том, что Дон Кихот на самом деле никого не защищает, и вместо добра насаждает зло, так, мол, всегда бывает с этим вашем донкихотством. Ничего удивительного, изобразил же Федоров в «Собачьем сердце» в МТЮЗе Шарикова потерпевшей стороной. Может, оно и так, до меня не сразу дошло. Тем более, как всегда у Федорова, персонажи мычат или разговаривают на непонятном языке, он с классическими текстами не церемонится, а зачем, и так всем все ясно, все ведь помнят содержание «Дон Кихота» (я – исключение). Поэтому пьесы он пишет сам, начиняя их «шутками юмора», драками и мемами, иногда смешными. Бандиты подолгу говорят на псевдоиспанском языке, правда, в какой-то момент отвлекаются и упоминают «антракто», после чего в зале зажигается свет. Нечто подобное я видел когда-то в Маяковке, где в середине спектакля «Кавказский меловой круг» на авансцену выходили два джигита в бурках со стаканами чая в подстаканниках и начинали тихо о чем-то своем переговариваться, и вдруг один из них, взглянув на недоуменных зрителей, говорил, а что вы тут сидите - антракт. В какой-то момент один из персонажей разглядывает бирку, прикрепленную к средневековому костюму, и читает: «Театр Российской армии» - мол, это вам не замшелый «Человек из Ламанчи». Между прочим, впервые этот мюзикл у нас был поставлен в той же Маяковке, да и спектакль с Зельдиным был вовсе не плох, там, по крайней мере, была драматургическая основа, внятность была, о чем это все, зачем и почему. Там, по крайней мере, мне не приходилось разгадывать федоровские ребусы, в отдельных местах смутно мне напоминавшие схожие приемы из других виденных спектаклей, что-то из Крымова, что-то из Погребничко, что-то из Богомолова. Здесь, кстати, актеры сплошь из первого ряда, играют замечательно, никого не называю, так как это никакая не рецензия, а так, изложение глупых мыслей, приходивших в голову по ходу спектакля. Признаюсь, нелегко мне было высидеть три с половиной часа, ну не дотягивал я, а молодая публика воспринимала каждое слово с благоговением, а узнаваемые мною старые шутки (про канадскую границу из «Вождя краснокожих», к примеру) встречались дружным хохотом. Ну да кто сказал, что престижное потребление искусства – легкое дело? Театр наций – солидный (пожалуй, из московских - самый солидный) театр для солидных господ. Не зря же в конце спектакля на сцене появляются и через зал оттуда уходят Герцог и Герцогиня – такие, знаете ли, «новые русские». Впрочем, заканчивается все очень трогательно: тщедушный Дон Кихот находит свою корпулентную Дульсинею и вместе с ней покидает прачечную, а следом – один из бомжей, весь спектакль читавший «Дон Кихота» и, наконец, дочитавший последнюю страницу. Всех становится ужасно жалко - и Дон Кихота, и Санчо Панса, и взявшуюся невесть откуда Дульсинею, а себя жальче всех.

Там, где был я вчера… В Театр сатиры меня привело нездоровое любопытство - к спектаклю «Дядя Жорж», поставленный прежним худруком, а новый - сначала снял с репертуара, поскольку он «не приносил прибыли», а потом вернул, и судя по вчерашнему полному залу и устроенной зрителями овации, слухи насчет отсутствия прибыли оказались несколько преувеличенными. Последний раз я был в Театре сатиры лет тридцать назад, а первый – все шестьдесят, тогда еще у него не было своего здания, а спектакли играли в Кремлевском театре, о существовании которого уже мало кто помнит. По билетам в Театр сатиры проходили через Спасские ворота, через которые просто посетителей не пускали и не пускают. «Дядя Жорж» - это микст из двух пьес Чехова: «Леший» и «Дядя Ваня», который, собственно и произошел из «Лешего». Чехова можно ставить вдоль и поперек, в любое время по поводу и без (я больше люблю, когда по поводу, ну да это не важно), хорошо бы только, чтобы актеры хорошо играли, благо там всегда есть что играть. Так вот, вчера актеры играли великолепно, все, включая с трудом узнанных мною ветеранов театра, а Фёдор Лавров и Юрий Васильев – просто потрясающе. И музыка играла так весело – оркестр на сцене, да еще цыганский хор, воспитанный в собственном коллективе. В общем, к моему удивлению, оказался очень хороший спектакль, причем такой, знаете ли, «для всех». Об изложенном сообщаю для сведения.

Сегодня, в День театра, будучи в гостях, увидел портрет страстного поклонника Московского Художественного театра его цветущей поры историка Алексея Дживелегова, друга многих его актеров и мужа актрисы Сокольской, а также тестя Михаила Глузского. Возможно, любовь к театру помогла тому, что его труды по истории так интересно читать. Помню, как я открыл его обширную статью о Макиавелли, предварявшую «Государя», изданного в «Academia», и ахнул от того, как ясно и увлекательно были рассказаны довольно сложные вещи. А потом прочитал в довоенной ЖЗЛ не менее увлекательные книги о Данте и Леонардо, и еще высоко оцененный Тарле «Александр I и Наполеон». Его жизнь поделилась надвое – до и при советской власти, которая Дживелегова, в прошлом либерального публициста, принадлежавшего к кадетской партии, по счастью, пощадила. Правда, его иногда ругали за то, что «насыщал книги анекдотами, не отделяя их от исторически достоверных фактов». На самом деле очень даже отделял, просто писал интересно и «для всех».

«И все-таки существовал некий международный язык, некое политическое эсперанто, на котором в кризисных ситуациях …можно было попытаться договориться и примирить противоречия. Этим международным языком был антисемитизм, и мифологическое начало этого языка было весьма уместно при логической путанице. Если в век мистики и ведьм он одурманивал сознание народа, то в материальный век, согласно потребностям времени, он сознание народа прояснял от путаниц и противоречий, то есть низводил все мировые сложности до простых понятий кухни и дворницкой». Фридрих Горенштейн, которого я открыл для себя недавно (лучше поздно, чем...), был автором нескольких сценариев, включая «Солярис». Его проза, отрывок из которой я только что процитировал – это совсем другое, для кино вроде бы не слишком приспособленное, многостраничное и многослойное, с описаниями и философскими отступлениями. Его «Искупление» - не исключение. И, тем не менее, фильм по повести, снятый в 2012 году и прошедший тогда мимо меня, оказался адекватным великой прозе. Может быть, даже это лучший наш фильм, где есть тема Холокоста. Актеры сплошь первого ряда и в их числе Виктор Сухоруков и Андрей Панин, сыгравший, возможно, лучшую свою роль. Тем, кто не видел ( а из моих друзей никто не видел) - настоятельно рекомендую И еще вот что. Поставившему фильм Александру Прошкину, ставшему классиком кино после «Холодного лета пятьдесят третьего», вчера исполнилось 85 лет.

Груши на вербе Триумф «Мастера и Маргариты» на вчерашней «Нике» лишний раз доказывает провалы во вкусе у автора этого поста, фильм не принявшего. Лишний – потому что это следовало понять уже после неприятия мною другого главного фильма наших дней, великолепной «Аноры». Задумавшись о причинах расхождения собственного вкуса с мнением экспертного сообщества, понял вот что. Оба выдающихся произведения не пришлись мне по вкусу по одной и той же причине – там все неправда. Причем оскароносное кино, как мне показалось, отличалось не только от российско-армянских олигархически-бандитских реалий, но и от американских – тоже, взять хотя бы увиденнных там прекрасных людей, работающих в тамошней секс-индустрии. А что касается призера Ники, так он свободен и от романа Булгакова, от отраженной там московской реальности 30-х, реалистические сцены фильма не слишком-то отличаются от сюрреалистических. Сам себя уговариваю, мол, авторы и не собирались отражать реальность, и судить их следует, как учил Пушкин, по законам, им самим над собою поставленным. Правда, на память приходят и слова Гоголя о законах фантастического в искусстве - можно писать о яблоне с золотыми яблоками, но не о грушах на вербе...

"Либерализм, ниспосланный сверху в такой стране, как Россия, всегда связан с упадком святости не только государства, но и человеческой личности, ибо в России человеческая личность не существует вне государства. Тогда в обществе воцаряется всеобщее взаимонеуважение и самонеуважение. Может быть, это и есть неизбежная плата за дальнейший прогресс, которую взимает с общества история, но для поколений, которым приходится платить, эта плата весьма тяжела". Продолжаю читать "Место" Горенштейна. Не перечитывать, а впервые читать - лучше поздно, чем никогда. Не знаю, сравнивал ли кто этот роман с "Бесами", созданными ровно за сто лет до "Места" (1872-1972), но мне кажется, такое сравнение было бы уместным.

Там, где был я вчера Московский камерный оркестр Музыка ВИВА – музыка и правда вива, живая. «Маленькая ночная серенада» действительно маленькая. Большой зал Консерватории – по-прежнему большой, публика – как всегда, на 80 процентов - женщины. Если что и изменилось с моего последнего посещения, случившегося, к моему стыду, лет 10-15 назад, так это аплодисменты половины зала между частями серенад и других произведений, и спокойная реакция на это безобразие со стороны остальных. Прежде на таких шикали и объясняли - начинайте хлопать, когда дирижер повернется к публике, и со сцены предупреждали, а потом, видно, поняли – бесполезно. Ну и еще люди меньше стали заморачиваться насчет одежды - прилично одеваться в консерваторию сейчас не прилично.

Что хотят, то и делают Не знаю, как вам, а мне из мэрии прислали новые правила приобретения театральных билетов. С 15 марта. В принципе ничего страшного, это же делается для нашей же безопасности. И для борьбы с перекупщиками. Ну и еще, вероятно, с теми, кому ты берешь билет (а в театр или на концерт редко по одному ходят). Во-первых, понадобится указать его (ее, их) ФИО и данные личных документов, попросив их до того тебе предъявить. Во-вторых, если он (она, они) не сможет прийти, то деньги вернут, за 10 дней до спектакля все 100 процентов, за 5 – 50, а за 3 — 30. В-третьих, передать билет кому-то другому просто так нельзя, но если с процедурой переоформления – то можно, обычно за 1-3 дня до мероприятия. А в остальном – все по-прежнему. Ну разве что придется приходить в театр пораньше, ведь теперь при входе будут проверять документы, так что рекомендуется приходить за 30–40 минут до начала представления. А че такого, приезжаем же мы в аэропорт за два-три часа до вылета.

Новости культуры. Анора - 2 Попечитель крупнейших наших музеев, немолодой бизнесмен год встречался с девушкой, думая, что она учится и работает, а она оказалась «эскортницей со стажем» (из телеграм-канала Baza). Он отказывался в это верить и решил ее проверить — через агента прикинулся миллионером Карлом из Цюриха и «заказал» девушку на встречу в отель. Та пришла в условленное время, но вместо Карла увидела своего возлюбленного. Теперь он рассказывает о своей разбитой любви в соцсетях, а девушка утверждает, что её оговорили. Интересно, вызовет ли она столько же сочувствия, сколько ее коллега, героиня оскаровского фильма?

В ходе моих исторических штудий тема еврейского возмездия, не отпускавшая меня с 7 октября 2023 года, привела к человеку, имя которого не слишком известно, хотя того заслуживает. Григорий Герчик, диверсант, советский диверсант. На моей памяти слово «диверсант» употреблялось исключительно по отношению к иностранцам, диверсант мог быть только вражеским, ну как шпион (если наш — то разведчик). «Шайка диверсантов оголтелых / Жаждала страну поработить, / Англии Кавказ отдать хотела, / Польше — Украину подарить». Тем не менее, лейтенант Григорий Герчик, совершивший за войну восемь (!) успешных рейдов за линию фронта, как и его боевые товарищи, был именно диверсантом. Правда, поначалу меня привлек лишь один, не связанный с его боевой биографией эпизод, случившийся в октябре 1944 года. В нем Герчик возвращается на родину в поселок Калининдорф, центр упраздненного к тому моменту еврейского национального района, и, узнав обстоятельства смерти родителей, находит участвовавшего в их убийстве полицая и прилюдно разряжает в него свой маузер. После — заинтересовали другие моменты его жизни. Откуда они мне известны? Из опубликованных донесений и воспоминаний бойцов войсковой части 9903 и неопубликованных записей самого Григория Герчика, хранящихся в архиве российского Центра «Холокост», руководитель которого Леонид Терушкин дал возможность с ними ознакомиться. Так что я читал их в первозданном виде, с не утерянной при редактировании интонацией автора, горькой и саркастической, как в том абзаце, какой я хотел бы предпослать своему очерку. «Дважды я был удостоен чести сражаться за прогрессивные идеи марксизма-ленинизма. В войне с белофиннами я участвовал в качестве разведчика. Во Второй мировой войне, с первой минуты нападения гитлеровской Германии на Советский Союз, я воевал в должности командира разведывательно-диверсионной группы и командира партизанского отряда в тылу противника. Награжден двенадцатью орденами и медалями. Слепо и беспредельно был предан Советской власти и, как примерный солдат партии, трижды прошел ускоренный курс перевоспитания в широко разветвленной сети тюрем и лагерей. Не миновал меня также немецкий лагерь военнопленных». Ссылка на журнал "Знамя" с публикацией в первом комменте.

Вниманию автомобилистов - Вы вчера случайно не выпивали? – услышал я знакомые слова от незнакомого гаишника, остановившего меня безо всякого повода. Ничего не ответив, я полез было за документами, но он отмахнулся - видно, глянув в мои честные глаза, понял, что ловить тут нечего. После чего, уже в шутку, задал другой вопрос, риторический: - А сегодня не собираетесь? Пользуясь хорошим настроением этого веселого человека, я, в свою очередь задал ему вопрос, который давно хотел для себя прояснить – действительно ли за прием валокордина (корвалола) могут лишить прав? Он ответил, да, это так, даже если ты принимал каких-нибудь 15 капель за неделю до обнаружения. Правда, те алкотестеры, которые у гаишников на вооружении, ничего не покажут, но если тебя отправят на медицинское свидетельствование, пиши пропало. В валокордине, оказывается, есть какие-то наркотические вещества, которые очень долго выводятся из организама. Это я к тому, что некоторые знакомые бумеры его на ночь принимают - заснуть помогает, не хуже нашего сериала.

Это смутно мне напоминает… Узнав из новостей про известного рэпера новое слово – груминг, вспомнил, что в старые времена говорили про одного писателя. Он любил выступать в районных библиотеках и клубах с лекциями на тему любви и дружбы. Среди слушателей, понятно, преобладали девушки старшего школьного возраста. После окончания лекции они подходили к мэтру с вопросом типа – как быть, если мне Петя нравится, а я ему – нет, на что тот предлагал обсудить этот непростой вопрос в домашней обстановке и давал свой телефон. Друзья писателя, впоследствии встречавшие кого-то из этих девушек, втрое его моложе, у него в квартире, смотрели на это безобразие снисходительно.

Там, где был я вчера… Бориса Свешникова называли "русским советским Босхом", а сам он считал Босха и Брейгеля-старшего — ни больше ни меньше — своими современниками. Своему главному графическому циклу он предпослал эпиграф из Шекспира: «Мы сами созданы из сновидений», хотя изображен в нем отнюдь не сон, а лагерные будни, в которые он попал в 1946 году как член мифического «Общества московских дворян». После освобождения он жил в Тарусе, где эти рисунки увидел Паустовский, и благодаря ему художник получил возможность оформлять книги Гофмана и не только. На выставке в Центре Вознесенского «Темная оттепель» (удачное название, мне кажется) – его полотна в стиле пуантилизма, если я не ошибаюсь. На фото в комменте – работа Алексея Паустовского, сына писателя, на ней изображен дом в арбатских переулках, по которым мы ходили когда-то. Под картиной нет подписи, чья она – он и умер в 26 лет незнаменитым.

Это смутно мне напоминает... Один из френдов обратил внимание на то, что героиня «Аноры», несмотря на высокие заработки (судя по фильму, это сотни и сотни долларов чаевых за ночь, причем не обязательно от детей русских олигархов), и это не считая постоянно предлагаемой ей высокооплачиваемой работы на стороне, живет жизнью нищей нелегальной эмигрантки из Центральной Азии. И не похоже на то, чтобы ее сильно обирали руководители заведения – судя по фильму, в трудовом коллективе царит рабочая, доброжелательная атмосфера. В чем тут дело? То ли в том, чтобы вызвать у зрителя сочувствие к трудной судьбе представительницы этой специфической профессии, то ли в безразличии авторов фильма к экономической стороне дела? А в наших сериалах все наоборот. К примеру, жены (бывшие и нынешние) архитектора (не олигарха, архитектора) в сериале «Кеша должен умереть» живут с детьми каждая в шикарной квартире в московском центре, не работают и ни в чем себе не отказывают. Когда нечто более-менее подобное было в советском кино, то была лакировка действительности, а сейчас-то зачем?

Второй план «Оскара» за лучшую роль второго плана дали Кирану Калкину за фильм «Настоящая боль», в котором вообще-то у него главная роль, ну одна из двух главных. А лучшим фильмом стала «Анора», где на месте первого плана, как всегда у Шона Бейкера – план, так сказать, задний, где усердно трудятся секс-работницы и секс-работники, что трансгендер в «Мандарине», что порноактер в «Красной ракете». Последние два фильма я, правда, не смотрел, но теперь, как честный человек и любитель кино, обязан.

Богач, бедняк Чем больше снимается фильмов о Холокосте, тем выше в мире градус антисемитизма, тем меньше сочувствия жертвам 7 октября, хотя случившиеся в тот день зверства мало чем отличались от самых жестоких злодеяний нацистов. Но это, конечно, не повод эти фильмы не смотреть, тем более среди них попадаются очень даже хорошие. В их числе «Настоящая боль», о которой я тут недавно рассказывал. А минувшей ночью посмотрел «Бруталист» Брэйди Корбета, победителя в Венеции и завоевавшего «Золотой глобус». Увы, не в лучшем качестве, придется еще раз смотреть, когда появится в цифре – по мне так стОит того. Это история пережившего Холокост и приехавшего в Америку архитектора, в роли которого Эдриен Броуди. Говорящий по-венгерски, как когда-то в «Пианисте» игравший Шопена. А, точнее, это вечная история богача-заказчика и исполняющего его волю художника, помноженная здесь еще и на особенности чужака-еврея, строящего монументальное сооружение в американской глубинке. В роли богача - Гай Пирс, в реальной жизни ставший после 7 октября одним из самых пропалестинских американских актеров. Продолжительность фильма больше трех часов, сейчас такое вроде не снимают, да и сделан он, как мне показалось, в манере 70-80-х годов, которые не зря называют вторым Золотым веком Голливуда.

Там, где был я вчера… «Разве мы делаем что-нибудь против революции? С первого дня революции мы ничего не делаем. Мы только ходим друг к другу в гости и говорим, что нам трудно жить. Потому что нам легче жить, если мы говорим, что нам трудно жить». Это, если кто не понял, из великой и неразгаданной пьесы Николая Эрдмана «Самоубийца». Кто только не пытался ее разгадать - и Мейерхольд, и Станиславский, и Плучек, и Любимов. Что там было у первых двух, никому не ведомо, а те спектакли, что дошли до сцены, на меня, честно говоря, особого впечатления не произвели. В отличие от вчерашнего, в МХТ, в постановке не известного мне прежде питерского режиссера Николая Рощина. Нынче такие спектакли ставить не умеют, мне кажется. Раньше умели, большие режиссеры умели. И никакой тебе «перелицовки», ни в плохом, ни даже в хорошем смысле (такая ведь тоже случается). Что же касается смыслов этой, так сказать, черной комедии, которой без малого сто лет – они каждый раз прочитываются хоть и по-новому, но недалеко ушедшему от старого. Есть такие страны, где за пять-десять лет меняется все, а за сто-двести – ничего, ну или почти ничего. «Мы всю жизнь свою шепотом проживем», - молит Подсекальников, но ему не дают жить – не только власть, но и ее противники, требующие от него героической смерти - за русскую интеллигенцию, за обиженное искусство, за отвергнутую религию. Публика реагирует адекватно, солидная публика, МХТ - солидный театр для солидных господ (билеты на приставные места, которые вообще-то должны стоить в разы меньше, чем соседние кресла, аж по четыре с половиной тыщи, черная икра в буфете - по шесть с половиной, ну это к слову, для сведения).

Двоюродные братья - одного играет Джесси Айзенберг (Цукерберг из «Социальной сети»), а второго Киран Калкин (Роман из «Наследников») – американцы в туре, посвященному жизни евреев в Польше, откуда их бабушка. Посмотрите налево - здесь была синагога, посмотрите направо - здесь была аптека. Это Варшава, но и во многих других восточноевропейских городах — Праге, Люблине, Вильнюсе — дело обстоит примерно так же. Здания-то остались, а их обитатели враз исчезли и не оставили тут потомства, и в этом смысле названные города — памятники Холокоста не в меньшей степени, чем остатки лагерей смерти. Эта мысль когда-то пришла мне в голову и даже была записана в одной из моих книг, не помню уже, в какой. Впрочем, в расположенный в нескольких километрах от центра Люблина Майданек братья тоже попадают. Как и в бабушкин дом, кстати, настоящий дом реальной бабушки Айзенберга, который одновременно режиссер фильма «Настоящая боль». Фильм – об этой непреходящей боли, какую невозможно не испытывать нам, потомкам выживших. Написав это, подумал о том, что, может, я столько лет не могу отойти от этой темы, потому что таким образом немного заслоняюсь от боли, делая ее привычной и потому менее острой. Бабушка сумела выжить и закончить жизнь в Америке, где, как говорится в фильме, эмигранты в первом поколении соглашаются на любую работу и водят такси, во втором идут в хороший колледж и становятся врачами и юристами, а в третьем - курят траву в родительском подвале. И все несут в себе эту боль. Причем в большей степени – не тот брат, который программист, с семьей и работой, а другой, и вправду живущий в родительском подвале. Мы встречаем его и прощаемся с ним в аэропортах, под воздушную музыку Шопена, имя которого носит один из этих аэропортов, тот, что в Варшаве. И еще в воздухе, из-за чего у меня не могло не возникнуть ассоциации с шолом-алейхемовским человеком воздуха, никчемным, вызывающим насмешки, не занятым сколько-нибудь почтенным делом, но способным, повторю, чувствовать чужую боль, как никто другой. За эту роль Киран Калкин уже получил «Золотой глобус» и вероятно получит «Оскара». За роль второго плана. Впрочем, и фильм по мне так не самого первого плана, но хороший, и даже очень хороший.