Марина Сардаева

«Комплекс мёртвой матери» (А. Грин). Часть 2. После безуспешных попыток вернуть мать ребёнок сталкивается с необходимостью защищаться от продолжающейся боли. Если объект невозможно вернуть в прежнее состояние, одним из решений становится прекращение его психического инвестирования: ребёнок как бы перестаёт ждать от матери того, что раньше получал от неё. Грин подчёркивает принципиальное отличие этой операции от ненависти. Объект не уничтожается агрессией - напротив, от него отказываются именно потому, что ненависть к нему невозможна. Материнская депрессия не оставляет места для полноценной враждебности - ребёнок чувствует её боль и не может дополнительно разрушить образ матери собственным нападением. Поэтому происходит не разрушение объекта, а образование «дыры» в ткани объектных отношений. Эта дыра впоследствии может сохраняться как особый способ строить отношения: человек продолжает искать объект, способный оживить то, что когда-то стало мёртвым, но одновременно сталкивается с угрозой нового дезинвестирования. Поэтому за внешней потребностью в близости может скрываться ранняя психическая операция, заключавшаяся в отказе от желания быть любимым тем объектом, который когда-то внезапно оказался недоступным. Ребёнок идентифицируется не столько с матерью, сколько пустотой, с тем, что осталось после её психического исчезновения. Если обычная идентификация предполагает усвоение качеств значимого объекта, здесь объект оказывается настолько дезинвестирован, что идентифицироваться практически не с чем. Внутри остаётся не образ другого, а пустое место, которое этот другой занимал: «Происходит инкапсулирование объекта и стирание его следов через дезинвестирование, имеет место первичная идентификация с мертвой матерью и трансформация позитивной идентификации в негативную, т. е. в идентификацию с дырой, оставшейся от дезинвестирования, а не с объектом». Пустота в дальнейшем может переживаться не как отсутствие чего-либо конкретного, а как часть самого себя. Человек может быть способен строить отношения, достигать целей, испытывать возбуждение и искать новые объекты, но при этом периодически сталкиваться с ощущением внутренней пустоты, которое невозможно заполнить окончательно. Именно поэтому Грин говорит об «идентификации с дырой». Новый объект может временно заполнить это пространство, но когда возбуждение ослабевает, прежняя пустота вновь становится ощутимой. Поиск другого оказывается не только стремлением к близости, но и попыткой оживить то место психики, которое когда-то было организовано вокруг отсутствия. Источник: «Мертвая мать», «Нарциссизм жизни, нарциссизм смерти», Андре Грин.

«Комплекс мёртвой матери» (А. Грин). Часть 1. В своей знаменитой статье Андре Грин размышляет о том, какие последствия для ребёнка имеет материнская депрессия. «Мертвая мать - это мать, которая остается в живых; но в глазах маленького ребенка... она, так сказать, - мертва психически». Травматизация происходит не из-за реальной потери (смерти), а из-за внезапной дезинвестиции со стороны матери. Ребенок теряет живой взгляд, отклик и тепло, сталкиваясь с атоничной, безжизненной фигурой. Поскольку реальная мать рядом, ребенку невозможно легализовать свое горе и гнев по поводу ее утраты. В некоторых случаях это помогает понять природу созависимости. Взрослый клиент продолжает пытаться «оживить» своих холодных партнеров, потому что бессознательно воспроизводит попытку вернуть к жизни ту самую «психически мертвую» мать из детства. Грин пишет о «преждевременном крушении иллюзий»: ребёнок слишком рано сталкивается с тем, что материнский объект не существует исключительно в отношении к нему, что в психической жизни матери есть что-то, к чему он не имеет доступа и что может полностью поглотить её. «Трансформация психической жизни ребенка... переживается им, как катастрофа... Ничто ведь не предвещало, чтобы любовь была утрачена так враз... влечет за собой потерю смысла». Потеря материнского либидо лишает мир ребенка логики. Он не может найти причину перемены, поэтому интериоризирует вину («это я плохой»). Одновременно с этим ребенок сталкивается с отцом, который должен был бы стать спасителем, но чаще всего оказывается недоступным, занятым утешением жены. Формируется ранний негативный опыт эдипальной ситуации. «Первой и самой важной защитой станет душевное движение... дезинвестиция материнского объекта и несознательная идентификация с мертвой матерью... идентификация не с объектом, а с дырой, оставляемой после себя дезинвестицией». Чтобы сохранить связь с матерью, ребенок убивает свои собственные желания (дезинвестирует объект) и сам становится пустым, подобно ей. Внутри психики образуется «дыра», черная или белая дыра отсутствия. Эта идентификация отчуждает Я от самого себя. На эту тему будет отдельная публикация. Это может выражаться в хронической внутренней пустоте, дереализации и ощущении «стеклянной стены» между собой и миром. Попытки напрямую «наполнить» такого человека радостью будут восприниматься им как вторжение и вызывать панику (речь идет о терапии). Источник: «Мертвая мать», «Нарциссизм жизни, нарциссизм смерти», Андре Грин.

От каждой статьи нашего модного психолога Марины Сардаевой я просто зависаю. Так случилось и в этот раз - прочитала, много думала) Особенно зацепило в конце, что необязательно превращать осень в проект «новая-другая-лучшая» я. А ведь и правда - необязательно 🥺 И интересно написано про выбор. Августовский FOMO: почему нам кажется, что лето проходит мимо Если Ваше расписание к концу лета уплотняется до максимума и вы пытаетесь пройтись по чек листу «хорошо ли я провела это лето». Эта публикация для вас!!!

Планируя работу психоаналитической интервизионной группы в сентябре, мы отдельно подумали о том, как начинающим специалистам готовить и представлять свои случаи. На первый взгляд кажется, что подготовить случай несложно: достаточно рассказать, что происходило на сессиях. Но между пересказом истории пациента и представлением случая для совместной работы есть существенная разница. Легко уйти в биографию, последовательность событий и симптомы, тогда как в психоаналитической работе постепенно становится важным другое: что происходит между пациентом и терапевтом, как разворачивается перенос и контрперенос, что происходит с самим терапевтом и где возникают затруднения. Поэтому мы уделили особое внимание памятке по подготовке случая. В ней собрали основные моменты, на которые стоит обратить внимание. Это не технический шаблон, которому необходимо неукоснительно следовать, а скорее способ учиться смотреть на собственную работу. Подготовка случая сама по себе может становиться частью психоаналитического мышления (когда мы отбираем материал, формулируем вопрос и замечаем то, что раньше оставалось незаметным). В этом смысле хороший случай - не обязательно самый подробно описанный, а тот, в котором становится видимым вопрос, требующий совместного размышления. Нам близок подход к клиническому материалу, который можно видеть, например, на супервизиях Василиса Капсамбелиса или Дирана Донабедяна: когда внимание направлено не на восстановление всей истории пациента, а на психическую реальность, возникающую в аналитической ситуации, и на то, что мешает терапевту ее мыслить. И, конечно, нам важно, чтобы этот способ подготовки не оставался навыком только для нашей группы. По мере профессионального роста специалист будет встречаться с разными супервизорскими пространствами, в том числе с более опытными коллегами. Умение выделить из клинического материала главное и сформулировать собственный вопрос постепенно становится естественной частью профессионального пути. Перед началом группы мы предлагаем небольшое индивидуальное интервью. На нем можно познакомиться, обсудить формат работы и задать вопросы. Для записи: @msardaeva

Сфера значений против «констатаций фактов»: как терапевт «разрушает» терапию (Т. Огден) Терапевт может способствовать разрушению аналитического пространства отнюдь не только под давлением проективных идентификаций пациента. Аналитическая терапия проводится в сфере значений, в пространстве между символом и символизируемым, опосредованным селф (как интерпретатором своих символов). Огден разделяет два режима: 1. Сфера значений (символов). Это место игры, где одна вещь заменяет другую. Здесь факт оплаты сессии - это материал для переноса («Меня содержат», «Я плохой должник»). Из этого рождается воображение. 2. Сфера действий (вещей в себе). Пограничные пациенты обычно функционируют в сфере действий (как вещей в себе); депрессивный пациент использует самонаказание как форму деятельности, служащую для разрядки от (потенциальной) вины, тем самым избегая переживания вины; фетишист замуровывает потенциальное переживание в вещах (объектах фетиша), которые возбуждают и заменяют ощущение себя живым рядом с другим человеком: «Он [фетишист] крадет свои собственные мечты» (Pontalis, 1972). Многие пограничные пациенты, например, не могут выбросить из своего сознания внезапное понимание того факта, что аналитик - это «просто парень, пытающийся подзаработать», а его пациенты - просто покупатели. Для пациента, способного создать вместе с аналитиком аналитическое пространство, тот факт, что аналитику нужно платить за его работу, может быть обыгран, то есть использован в качестве материала для создания иллюзии переноса. Однако задача терапевта - посредством управления терапевтической рамкой и посредством своих интерпретаций обеспечить условия, в которых пациент мог бы осмелиться создавать личные значения. Там, где символ неотличим от символизируемого, каждое восприятие является тем, что оно есть, и ничем более: ничего нельзя понять. Либо из-за недостаточной подготовки, либо под давлением сильных контрпереносных чувств терапевт может перестать интерпретировать символические значения и вместо этого предлагать интервенции, которые представляют собой вещи в себе, «констатации фактов». Примеры таких интервенций: «Я согласен, что в данном случае вы поступили паршиво». «Если они так и не заплатят, вам не стоит больше там работать». «Через некоторое время вы почувствуете себя лучше». Эти интервенции оставляют мало места для понимания значений. Когда терапевт регулярно вмешивается таким образом, сфера значений в большой степени оказывается отверженной для пациента, и, скорее всего, со стороны пациента за этим последует отыгрывание (например, месяцы неоплаты сессий). Источник: «Матрица психики. Объектные отношения и психоаналитический диалог», Томас Огден, Глава 9.

Сопротивление в концепции внутренних объектных отношений (по Т. Огдену) Дочитываю книгу Огдена и искренне восхищаюсь его способности переосмыслять знакомые нам концепции, делая значимые для психотерапевтического процесса открытия. Несмотря на то, что вся эта работа для меня оказалась богатой на идеи, захотелось поделиться именно 6 главой, в которой идет описание переноса, проективной идентификации и сопротивления. Сопротивление понимается как трудности, с которыми пациент сталкивается при отказе от патологических привязанностей, связанных с бессознательными внутренними объектными отношениями. Традиционно психоанализ рассматривал сопротивление через призму лояльности Селф плохому внутреннему объекту. Рональд Фэйрбейрн был первым, кто описал эту динамику: человек отчаянно цепляется за фрустрирующий внутренний объект из-за бессознательного убеждения, что плохой объект гораздо предпочтительнее отсутствия объекта вообще. Выживание зависит от объектной связи, и ужас аннигиляции заставляет Селф удерживать любую доступную связь. Огден выдвигает на первый план типы сопротивления, которые раньше были поняты лишь частично. Эти виды сопротивления основаны не только на потребности Селф удержать объект, но на активности самого внутреннего объекта как суборганизации Эго: 1. Потребность объекта не подвергаться изменениям со стороны Селф. Внутренний объект сопротивляется трансформации в «хороший объект», которую требует Селф-компонент. Для объектного компонента эго масштабное изменение идентичности будет восприниматься как аннигиляция одного из аспектов эго. Сопротивление защищается с двух сторон: Селф боится разрыва связи, а Объект - потери себя в результате превращения. Это объясняет момент в терапии, когда пациент говорит: «Я знаю, что то, что я делаю, разрушает меня, но чтобы перестать это делать, мне пришлось бы стать кем-то другим, а я не могу этого сделать». 2. Зависимость внутреннего объекта от Селф. Суборганизация эго, отождествляемая с объектом, испытывает потребность в отношениях для осуществления контроля над своим объектом (селф-компонентом). Когда селф-компонент начинает проявлять автономию или вступать в более зрелые отношения с терапевтом, объектный компонент активизируется. Он насмехается, стыдит или вызывает чувство вины, чтобы искусственно поддержать зависимость. В клиническом примере обсессивной пациентки вспышки навязчивых мыслей о весе возникали именно тогда, когда свободные ассоциации становились глубокими. Внутренний объект удваивал садистские усилия, так как чувствовал угрозу потери контроля над становящимся автономным селф. 3. Зависть и ревность внутреннего объекта к селф-компоненту. Объектный компонент может испытывать зависть к благополучию, самооценке и достижениям селф-компонента. Чтобы поддерживать связь, основанную на контроле, объект стремится лишить свой объект (селф) чувства благополучия и присвоить его себе. Признаки уменьшения зависимости со стороны селф подвергаются завистливым нападкам, поскольку объектная суборганизация эго начинает бояться, что ее оставят позади. Например, пациентка, достигшая успеха в личной жизни, внезапно написала гневное письмо собственным детям - это проявление зависти ее внутреннего объектного компонента к обретенной силе селф. Таким образом, сопротивление отказу от внутренних объектных связей проистекает как из тех аспектов эго, которые воспринимаются как селф, так и из тех аспектов эго, которые идентифицируются с объектами. Любой независимый шаг одной из сторон переживается во внутренней реальности как надвигающийся разрыв взаимозависимых отношений. Источник: «Матрица психики. Объектные отношения и психоаналитический диалог», Томас Огден, Глава 6.

Разрушение времени при патологическом нарциссизме Нарциссические пациенты часто обнаруживают себя «проснувшимися» в возрасте 40, 50 или 60 лет с отчаянным ощущением потерянного времени. Отто Кернберг связывает это переживание с самой организацией нарциссической жизни, в которой отношения, работа, достижения и собственные желания могут становиться средствами поддержания самооценки, подтверждения собственной значимости или защиты от болезненного чувства ничтожности. Внешне такая жизнь может быть очень насыщенной (карьера, отношения, путешествия, признание, новые цели), но за этим может оставаться ощущение пустоты, что человек всё время что-то доказывал и поддерживал, а не жил. Это связано с нарциссическим повторением: одни и те же конфликты, способы добиваться признания, восстанавливать самооценку после унижения, конкурировать, обесценивать или дистанцироваться от зависимости воспроизводятся в новых обстоятельствах. Новый период жизни оказывается похож на предыдущий, несмотря на внешние изменения. Возникает «сжатие» субъективного времени - когда в психической жизни мало опыта, который действительно становится частью личности. Особо болезненным это ощущается, когда человек с возрастом обнаруживает, что многие годы были посвящены поддержанию определённого образа себя. Поэтому страх смерти при патологическом нарциссизме связан с переживанием того, что сама жизнь оказалась слишком короткой. Человек впервые начинает видеть конечность времени и одновременно обнаруживает, насколько мало прожитого он может почувствовать по-настоящему своим. Значимые отношения создают другую структуру времени, потому что в них человек существует как тот, кто способен любить, зависеть, заботиться, терять, сохранять другого внутри себя и постепенно обнаруживать, что собственная жизнь продолжается в памяти и отношениях даже тогда, когда конкретная ситуация уже закончилась. Кернберг связывает расширение субъективного времени с идентификацией с собственными детьми и последующими поколениями, поскольку человек в таком случае выходит за пределы собственного нарциссического времени и начинает ощущать себя частью более длинной истории, в которой прошлое представлено тем, что он получил и усвоил, а будущее - тем, что сможет передать дальше. Жизнь перестаёт быть бесконечной попыткой удерживать определённое представление о себе и становится историей (где есть прошлое, настоящее и будущее), а прожитое время начинает ощущаться не просто количеством прошедших лет, а чем-то, что принадлежит тебе. Источник: Отто Ф. Кернберг, Разрушение времени при патологическом нарциссизме

Критерии психической зрелости Когда мы говорим об эффективности психотерапии, часто хочется найти очевидные признаки изменений: человек стал меньше тревожиться, ушли депрессивные мысли, перестал повторять прежние сценарии. Но психическая зрелость определяется не только тем, что человек приобретает, но и тем, что он становится способен выдерживать. Если рассматривать психическую зрелость не как состояние, которого человек достигает раз и навсегда, а как совокупность развивающихся способностей, можно выделить несколько важных критериев: 1. Способность выдерживать отсрочку реализации желания Это способность переносить фрустрацию без немедленного удовлетворения. Ребенок живет в логике: «если я хочу - это должно произойти сейчас». Зрелость возникает, когда между желанием и действием появляется пространство. Человек способен хотеть, ждать, испытывать неудовольствие, не разрушаясь от невозможности мгновенного получения желаемого. 2. Интеграция разницы полов и принятие инаковости Психическая зрелость предполагает способность признавать различия - собственные и существующие между собой и другим человеком. В психоаналитическом понимании интеграция разницы полов связана с отказом от фантазии о всемогуществе: я не могу быть всем, обладать всем и отменить то, чего мне недостает. Принятие этого ограничения связано с переживанием кастрации - с признанием того, что я не всемогущ и существуют вещи, с которыми мне приходится считаться. Зрелость также предполагает способность признавать инаковость другого: другой человек не является моим продолжением, не обязан совпадать со мной, хотеть того же и отвечать на мои желания так, как мне необходимо. Отказ от всемогущества становится способностью жить в мире различий, ограничений и отношений с другим, которого невозможно полностью присвоить ити изменить. 3. Интеграция разницы поколений Психическая зрелость предполагает способность признать разницу поколений и свое место в ней. Это связано с Эдиповым конфликтом и отказом от фантазии об обладании родительским объектом. Ребенок постепенно обнаруживает, что родители - не только его родители (между ними существует собственная связь, чувства и пространство, в которых он не участвует). Возникает необходимость принять свою исключенность из этой связи и невозможность занять место одного из родителей. Поэтому принятие запрета на инцест - это и признание границ между поколениями: я -ребенок, они - родители, у них есть свое пространство отношений, а у меня со временем будет свое. 4. Интеграция разницы возрастов Еще одна задача развития - способность принимать собственный возраст и течение времени. Психика сталкивается с тем, что невозможно вернуть прошлое, прожить все возможные варианты жизни и избежать утрат. Многие страдания возникают не только из-за самих потерь, но и из-за невозможности признать факт потери. Способность оплакать утраченное позволяет освободить место для нового и продолжать движение вперед. 5. Способность выдерживать неопределенность Зрелая психика способна оставаться рядом с тем, что невозможно заранее знать и контролировать. Не знать, чем закончится разговор. Будут ли отношения сохранены. Получится ли задуманное. Как другой человек ответит на мое чувство. Менее зрелое функционирование часто связано с попыткой уничтожить неопределенность любой ценой - через контроль, отрицание, фантазии или поиск абсолютных гарантий. 6. Способность выдерживать принцип реальности. Это способность учитывать ограничения реальности, не отрицая их. Подытожу, что психическая зрелость - это способность, которая может укрепляться в процессе развития и психотерапии, но также может временно ослабевать под влиянием сильной тревоги, травмы, утраты и кризиса.

Продолжаю делиться мыслями, которые прозвучали на недавней лекции Нэнси Мак-Вильямс. Часть 3. Исторический путь психоанализа привел нас от грубого вопроса «есть ли у человека психоз?» к более этичному: «какие именно психотические способы переживания присутствуют в этом человеке и какую цену они берут за поддержание его функционирования?» Этот отказ от «ярлыка» открывает пространство для психотерапии, но здесь возникает главная клиническая проблема нашего времени. Страховка требует кода, руководство клиники требует протокола, сообщество ждет четкой формулировки случая, система толкает нас к диагнозу, потому что диагноз управляем и предсказуем (Нэнси описывала Американскую систему здравоохранения). Но перед нами сидит живой, дезорганизованный, испуганный человек и «категория» (категориальная модель) оказывается недостаточной. Как писал Огден, мы работаем не со случаем, а с субъектом, чей разум пытается сотворить смысл из хаоса. Тревога, агрессия, зависимость, навязчивость, потребность в контроле - всё это лишь полюса единого континуума человеческого опыта. Важны не сами факты их наличия, а их градус, их функция и наша способность клиента их регулировать. Помогает ли тревога ему ориентироваться в мире или она уже пожирает его изнутри? Этическое заключение, к которому приходит Мак-Вильямс: «если бы я прожила ту же историю, которую прожили вы, возможно, моя психика тоже попыталась бы справиться именно таким образом (дименсиональный взгляд). Это позиция, из которой возможна настоящая терапевтическая эмпатия. Не та вежливая эмпатия, которая держит дистанцию ради безопасности самого терапевта, а глубокая готовность контейнировать чужой ужас, опираясь на честное знание о собственных «безумных» частях. Только признав общую уязвимость человеческой психики, мы получаем право называться психологами, а не «надзирателями нормы». «Спектр безумия: многомерный подход к психозу и его применение в клинической практике», Лекция профессора Нэнси Мак-Вильямс в МАПП

Где заканчивается «норма» и начинается «безумие». Дименсиональный взгляд Нэнси Мак-Вильямс. Часть 2. Мак-Вильямс также говорила, что различие между условно здоровым человеком и психотическим пациентом пролегает не по линии «есть/нет». Мы все носим в себе одни и те же архаичные механизмы. Практически любой из нас может переживать иррациональные страхи, фантазии преследования, идеи всемогущества или противоречивые чувства. Когда проходит глубокий личный анализ, многие терапевты с ужасом обнаруживают в собственном бессознательном зоны спутанности и даже «рудиментарный» бред - материал, который еще вчера казался им абсолютно чуждым. Разница заключается исключительно в нескольких измерениях: Интенсивность (насколько силен аффект) Способность к переработке (успевает ли символическое мышление справиться с наплывом тревоги до того, как она взорвет реальность) Проверка реальности (сохраняется ли возможность вернуться из внутренней убежденности во внешнюю фактологию) Уровень интеграции (держится ли личность вместе или распадается на изолированные фрагменты) К примеру, возьмем мысль «мне кажется, что все на меня смотрят». В дименсиональной оптике это универсальное ядро стыда и социальной тревоги. У одного человека оно остается временной фантазией, которую можно осмыслить, выдержать и интегрировать. У другого, чья история полна невыносимого наблюдения и оценки, эта фантазия кристаллизуется в непоколебимое убеждение, становится частью психотической структуры и полностью определяет поведение. Симптом нельзя понимать бинарно («есть - болезнь, нет - здоровье»). Терапевт обязан спрашивать не о наличии признака, а о том, как он встроен в экономику личности: что этот симптом делает для пациента? От чего он его защищает? Психоз в этой логике перестает быть синонимом отсутствия интеллекта или глубины. Человек может обладать невероятной чувствительностью, делать пронзительные экзистенциальные наблюдения, творить - и при этом жестоко страдать от нарушения тестирования реальности и тяжелой паранойи. Задача аналитика - удерживать в поле зрения обе эти части одновременно: и сохранную, глубоко человечную сердцевину, и разрушенную, пытающуюся выжить любыми средствами структуру. «Спектр безумия: многомерный подход к психозу и его применение в клинической практике», Лекция профессора Нэнси Мак-Вильямс в МАПП

Где заканчивается «норма» и начинается «безумие». Дименсиональный взгляд Нэнси Мак-Вильямс. Часть 1. На последней лекции Нэнси Мак-Вильямс напомнила нам (слушателям-психологам), что пациент очень быстро чувствует, относится ли терапевт к нему как к «диагнозу» или как к личности. Это не просто вопрос эмпатии, а фундаментальный раздел между медицинской моделью помощи и аналитической позицией. В основе этого разделения лежит переход от категориального мышления к дименсиональному (размерностному). Категориальный подход выстраивает стену, где «Я- нормальный специалист. Вы - больной человек». Эта позиция удобна для исследователя, заполняющего протокол DSM или МКБ, но она клинически слепа (для нас, как для психологов). Она фиксирует симптом, игнорируя его функцию, и стигматизирует страдание, превращая живого человека в набор критериев. Дименсиональный взгляд предлагает иную позицию: «если бы я пережил вашу историю, ваши травмы и ваш уровень стресса, возможно, моя психика тоже могла бы искать такие способы защиты» (слова Нэнси Мак-Вильямс) При этом это не романтизация психоза, не отрицание тяжести страдания, не обесценивание необходимости фарм.поддержки. Скорее способ сохранить человеческое отношение и увидеть за фасадом бреда, паранойи - ту личность, которой этот опыт непереносим. «Спектр безумия: многомерный подход к психозу и его применение в клинической практике», Лекция профессора Нэнси Мак-Вильямс в МАПП

Коллеги, интересующиеся психоаналитическим подходом. Мы с Кирой Новоселовой открываем набор в психоаналитическую интервизионную группу для начинающих специалистов, которая начнет свою работу уже в сентябре. Если вы чувствуете, что между теорией и реальной работой остается много вопросов, мы предлагаем пространство, где можно постепенно развивать психоаналитическое мышление, находить проф.опору и делать первые шаги в окружении коллег. Группа подойдет тем, кто начинает практику в психоаналитическом подходе, обучается психоанализу или хочет познакомиться с этим направлением. Не обязательно уже работать в этом подходе. Главное - интерес к нему и готовность учиться мыслить «психоаналитически». Немного о нас. Марина Сардаева – психоаналитически-ориентированный психолог французской школы, групповой терапевт, магистр психологии РГГУ. Ведет терапевтические группы и группы профессиональной идентичности для коллег. Кира Новоселова – психоаналитически- ориентированный психолог, кандидат СГПП (EFPP). Проводит ридинг-группы и супервизии для начинающих специалистов.  Перед началом работы мы приглашаем вас на небольшое индивидуальное интервью. Это возможность познакомиться, обсудить формат группы и задать вопросы. Для записи: @msardaeva

Выделила ключевые идеи из статьи Рознефельда «Деструктивный нарциссизм и инстинкт смерти», помогающие в работе с этой темой: Главная идея заключается в том, что при тяжелых нарциссических состояниях разрушение направлено не только наружу, но и внутрь - против той части личности, которая хочет любить, нуждаться, зависеть и получать помощь. Пациент защищает себя от боли зависимости, уничтожая саму способность нуждаться в другом. Всемогущество становится важнее жизни - лучше не нуждаться ни в ком, не быть уязвимым и сохранить иллюзию полной автономии, даже ценой внутренней мертвости, чем признать свою зависимость. «Теперь идеализируются всемогущественные деструктивные части самости. Они направлены как против всякого позитивного либидинозного объектного отношения, так и против всякой либидинозной части самости, ощущающей нужду в объекте и желающей от него зависеть». Для деструктивного нарц.пациента признание зависимости переживается как унижение и уничтожение собственного всемогущества. Помощь аналитика становится опасной, потому что она доказывает - пациент не сам создал себя и не является полностью самодостаточным. Тогда активируется желание разрушить связь, отказаться от лечения или атаковать собственное развитие. «Когда они сталкиваются с реальностью своей зависимости от аналитика… то как будто предпочитают умереть, стать несуществующими, отрицать факт своего рождения.. Подобные нарциссические пациенты упорно верят, что они сами себе дали жизнь и способны питать себя и заботиться о себе без всякой помощи». Пациент не просто боится изменений - он активно уничтожает возможность изменений. Любой успех, близость или помощь переживаются как поражение, поскольку означают признание существования другого человека. Поэтому после улучшения может возникать ухудшение: депрессия, уход из анализа, разрушение отношений или профессиональных достижений. В деструктивном нарциссизме зависть возникает там, где появляется другой как живой и отдельный объект: «его переполняет желание разрушить аналитика, который посредством переноса оказывается единственным объектом и единственным источником жизни и блага». Аналитик становится символом того, кто обладает жизнью, пониманием и способностью помогать. Это вызывает не благодарность, а разрушительный импульс: если другой обладает тем, чего мне не хватает, его нужно уничтожить или обесценить. «Смерть идеализируется в качестве решения всех проблем». Стремление к смерти у таких пациентов не всегда является простым желанием прекратить страдание. Чаще оно связано с попыткой уничтожить зависимую часть самости, которая испытывает потребность в любви и помощи. Смерть становится фантазией возвращения к состоянию абсолютной независимости - если я ничего не чувствую и ни в ком не нуждаюсь, меня невозможно ранить. «Необходимо четко распознавать действие высокоорганизованной хронической и активной нарциссической защитной организации с одной стороны, и более тайную и скрытую смертоносную силу - с другой». Розенфельд обращает наше внимание, что нарциссическая организация - это активная система защиты, которая поддерживает превосходство и контроль. Инстинкт смерти - более глубокая, скрытая сила, связанная с ощущением мертвенности и невозможностью жить. Они могут взаимодействовать, но не являются одним и тем же. «Необходимо помочь пациенту найти и спасти зависимую здравую часть самости из ловушки психотической нарциссической структуры». Задача анализа заключается не в разрушении защиты, а в обнаружении той части личности, которая всё ещё способна к связи, любви и зависимости. Эта часть становится точкой опоры для изменений. Аналитик должен не атаковать всемогущество напрямую, а постепенно помогать пациенту увидеть цену этой защиты и вернуть контакт с живыми сторонами самости. Источник: Деструктивный нарциссизм и инстинкт смерти, Розенфельд Герберт

В попытках избежать боли мы нередко оказываемся в состоянии внутренней «заморозки», где невозможно ни горевать, ни по-настоящему жить. Об этом говорит Джон Стайнер, описывая «психические убежища» (душевные состояния, в которые пациенты прячутся, скрываясь от тревоги и психической боли): «Пациенты прячутся от болезненных помех на пути переживания скорби, которую испытывают, когда разлучаются со своими примитивно воспринимаемыми внутренними объектами». Выход из убежища неизбежно ведет через депрессию. Чтобы стать зрелой личностью, нужно отказаться от иллюзии обладания идеальным объектом (например, идеальной матерью) и пережить утрату этого совершенства. Пациенты в убежище панически боятся горя. Они предпочитают оставаться в холодном, безжизненном пространстве, лишь бы не плакать о потере своих иллюзий и не признавать собственную агрессию, которая разрушила эти хорошие объекты в фантазии. Источник: «Психические убежища. Патологические организации у психотических, невротических и пограничных пациентов», Джон Стайнер.