Невролог-эпилептолог Панова || Записки доктора П

Тест контроля корпуса / Trunk Control Test (TCT) На видео пациент Денис спустя 3,5 года после тяжёлой черепно-мозговой травмы. И я хочу показать не упражнение. Я хочу показать диагностику. Trunk Control Test — один из простых и очень информативных, релевантных инструментов функциональной оценки, который особенно полезен при работе с пациентами после инсульта, тяжёлой ЧМТ и других неврологических заболеваний и травм. Мы оцениваем четыре задачи: 1. Поворот на одну сторону. 2. Поворот на другую сторону. 3. Переход из положения лёжа в положение сидя. 4. Способность удерживать равновесие сидя в течение 30 секунд. На первый взгляд — простейшие движения. Но для физического терапевта самое интересное начинается именно здесь. Недостаточно увидеть, что пациент не может повернуться. Нужно понять — ПОЧЕМУ он не может этого сделать. И дальше начинается клиническое мышление. Что является главным барьером? Сила? Ограничение объёма движения? Боль? Спастичность? Нарушение чувствительности и проприоцепции? Неглект? Апраксия? Нарушение моторного планирования? Постурального контроля? Понимания инструкции? Страх? Контрактуры? Когнитивные нарушения? Или как показывает моя практика сочетание сразу нескольких факторов? И поверьте, далеко не всегда ответ — «у пациента просто слабые мышцы». Мне вообще кажется опасным объяснять сложное нарушение движения одним словом «слабость». Потому что неверная гипотеза неизбежно ведёт нас к неверно выбранному вмешательству. Если я решил, что проблема только в силе, — я буду укреплять мышцы. Но что, если основной барьер вообще не там? Именно поэтому работа физического терапевта — это постоянный процесс: Наблюдение → оценка → тест → гипотеза → вмешательство → переоценка → ретест. И снова по кругу. От занятия к занятию. А теперь на несколько секунд забудем о тестах и поставим себя на место пациента. Что означает невозможность самостоятельно повернуться в кровати в реальной жизни? У меня заболела спина — я не могу изменить положение тела. Я хочу дотянуться до бутылки воды — мне нужна помощь. Мне неудобно лежать — мне нужна помощь. Я хочу сесть — мне снова нужна помощь. Мне нужно в туалет — и даже здесь моя независимость может зависеть от другого человека. То есть простой для нас поворот в кровати становится для пациента вопросом базовой самостоятельности и достоинства. А теперь посмотрим на человека рядом с ним. Мужа. Жену. Дочь. Сына. Родителей. 🧠 Подписаться на канал 💪 Продолжение в комментариях ⬇️

Дима рассказывает про один из самых простых, удобных и информативных тестов в реабилитации

А где-то в параллельной вселенной врач скорой опять говорит: «У вас не было судорог, значит, это не эпилепсия, ваш невролог идиот.» И отменяет больному препараты, назначенные эпилептологом. Все заканчивается для больного серией приступов, иногда эпистатусом. Иногда бессудорожным. Выглядит как кома без видимых причин, при этом мозг непрерывно находится в режиме принудительной перезагрузки. Случай за случаем отмены препаратов врачом скорой помощи, участковым терапевтом или еще какой жертвой эффекта Даннинга-Крюгера, потому что кто-то опять считает, что эпилептолог дурак. Сотни врачей скорой помощи в нашем городе до сих пор уверены, что эпилепсия — это обязательно пена изо рта и судороги всего тела. Других эпилептических приступов не знают и потому отрицают их существование. Плоскоземельщики херовы.

То ли я просто принимаю очень много людей и потому мое сито клинических сокровищ намывает много редкостей, то ли у меня клинический джек-пот. Горшочек, не вари, хочется попросить мне рандомайзер вселенной, который приносит мне редкие болезни у пациентов. На этой неделе были: - аутоиммунная эпилепсия, устойчивая к лечению, ассоциированная с антителами к рецепторам GAD; - бетталепсия, - таламический болевой синдром, - редкая форма парасомнии, - миопатия с поломкой в гене LAMA + эпилепсия, - масса генетических эпилепсий с аутосомно-доминантным наследованием (например, все братья и сестры в семье с эпилепсией, у кого-то при этом есть умственная отсталость, у кого-то нет). И если вы думаете, что я прекрасно знаю эти болезни и смело бросаюсь в бой, вы ошибаетесь. Читаю жадно, как студентка за час до экзамена. Надо найти время и начать сгружать все эти впечатления в тексты.

#марьсергевна_читает Знакомство с книгой «Цирковая мышь» Екатерины Белокрыловой у меня вышло интересным. Я прочитала об авторе и книге у своего любимого редактора Анны Гутиевой. «Цирковая мышь» победила (жюри были единогласны) в финале литресовоского самиздатовского конкурса, Гутиева ее хвалила, а купить книгу пока нельзя нигде, кроме как в электронке литреса. Я купила, отложила, и вот ее время пришло. Я как-то забыла, пока книжка ждала меня, что это автофикшн. И читала, восхищаясь, как автор грамотно, четко, безошибочно выстроила сюжет, арки, второстепенных героев — ни одного провиса, пустоты, неоправданной сцены в ткани текста. Впечатляюще, красиво, четко, плотно, увлекательно. Книгу я открыла в дороге домой из Ленинградской области. И закрыла, дочитав, утром в Туле. Не смогла оторваться. А потом прочитала эпилог. И поняла, что это был автофикшн. Реальные события с реальным человеком. Тут меня, конечно, размазало. Книга обрела популярность через блог автора. Екатерина, кстати, очень хорошо владеет словом. И вот она решила, что написать историю отношений с отчимом-психопатом, созависимой матерью и прочими родственниками будет для нее терапевтично. Говорит, сработало. Хотя я вообще не знаю, как после такого можно выжить, не то что жить нормальную жизнь. Что доказывает, как велики возможности психики к восстановлению после чудовищных событий. Автофикшн нынче модный жанр. Все бросились писать свои мысли, чувства, переживания, не особо стремясь придать им законченную форму и не заморачиваясь, как это будет воспринято читателем. Профессионалы от литературы этот жанр не любят, ругают, много иронизируют над ним. Есть за что. Это что-то вроде литературного знамени зумеров: книги в стиле «и так сойдет». И тут такая жемчужина. Я впервые вижу автофикшн, который настолько ловко притворился обычной художкой с острым конфликтом, идеально выстроенным сюжетом и героями живыми настолько, насколько может сделать разве что писатель с многолетним опытом. Это потрясающе. Вдвойне потрясает, что Екатерина справилась с тем, от чего последовательно отворачивались все взрослые, включая ее близких. И тема эта — безразличия, трусости взрослых перед будничной жутью бытового насилия — здесь обнажена хирургически точно. Читайте обязательно. Хотя чтение это не из простых.

В свой День Рождения я стараюсь уехать с семьей в любимые места, куда-нибудь к большой воде. И там без суеты подводить итоги, строить планы и просто побыть со своими. Хороший это возраст — до когнитивных нарушений еще далеко, до глубоких морщин —тоже. Кукушечка работает, тело не подводит, планов много. Жизнь прекрасна. Спасибо, что вы со мной! Как всегда даю ссылку: если хотите сделать мне подарок, пожертвуйте любую сумму Фонду борьбы с инсультом ОРБИ. https://orbitaorbi.ru/campaign/sbor-v-polzu-fonda-orbi/

Старший ребенок Алексей (ему 13) троллит меня, когда видит, что фотографируюсь: «На аватарку, да?» Я отвечаю, что да, хочу собрать побольше «классов» в Одноклассниках и требую сфотографироваться с мамой, чтобы показать всем своего малыша в соцсетях. Тот отползает из кадра с шипением. У него возраст, когда его нельзя фотографировать никак и никогда. Феде 3 года, он наоборот вошел в пору максимальной милоты. В сравнении понимаешь, что маленькие дети — это совсем не так сложно, как подростки. Вот там реально как по минному полю — не тот взгляд или интонация — и сутки кризиса. На приеме, кстати, подростки тоже сложнее всего. Их не отвлечешь игрушкой, не расположишь у себе улыбкой. Им нужно видеть, что доктор на их стороне и понимает их. У доктора в среднем минут 5 на то, чтобы подобрать ключик, потом ребенок закроется и ничего ты у него не узнаешь. Я стараюсь философски ко всему этому относиться. С подростками на приеме получается договориться далеко не всегда. У меня и с моим-то подростком не всегда получается. Наши дети обязательно найдут, что в будущем отнести к психотерапевту. Родители — просто люди, а не всесильные гениальные педагоги. Поэтому спокойно отношусь к факту, что у меня ни одного фото старшего ребенка в телефоне. Когда-нибудь он подрастет и разрешит себя фотографировать.

Бродский глупости не скажет. «Сядь в поезд, высадись у моря» работает всегда, безотказно

Еще я учу bunny hop — прыжочек такой

Полезно, но скучно: накатывать перебежку, задерживая ноги вот в таком положении. Это из фигурного катания на самом деле. Бывали дни, когда тренер гонял нас перебежкой на скорость, с разными усложнениями. Эх, когда-нибудь вернусь на лед, когда дети вырастут, а я состарюсь

#марьсергевна_читает Впервые испытываю острое чувство обиды на автора книги. Расскажу по порядку. Книга «Блаженны мертвые» Линдквиста (того самого, который написал «Впусти меня» — если не читали книгу, то фильм смотрели наверняка). История начинается как хорошая антиутопия, книгу читает Григорий Перель, а он мастер озвучивать книги такого плана. Начало многообещающее: мертвые вдруг оживают. Оказывается, что они не до конца живые. И в то же время они не зомби. Людей не едят. Ожившие становятся какой-то формой минимального существования. Читателю хочется получить ответ на вопросы, как все устроено в этой вселенной. Я сразу увлеклась. Линдквист дает ответы неохотно, но это ладно, это свойственно писателям больших вещей. Если показать, как устроен этот мир, в самом начале, в конце придется устраивать экшен. Но скандинавы не таковы. Поэтому динамика будет неторопливая. Это ожидаемо. Я иногда открываю эпос «Калевала», у меня есть коллекционное издание с красивыми картинками. Так вот: любой современный скандинавский писатель в своей книге словно эхом повторяет фразы, смыслы и даже ритм великого первоисточника, и неважно, детектив это или притча. Так мне чудится. За это скандинавов люблю и читаю. Гипнотический ритм текста и бесконечная, словно темные воды, глубина печали и скорби у них. Так вот, задел у книги «Блаженны мертвые» совершенно прекрасный. Из него можно было бы выстроить фантастическую антиутопию, социальный триллер, мрачную сказку с завязкой, развитием сюжета, кульминацией и финалом. И ради этого я честно продиралась сквозь невыносимо тоскливое описание не-жизни маленького мальчика, который два месяца пролежал в могиле, основательно подразложился, а потом вернулся в семью и семья эта пытается снова жить как раньше: купает эту мумию, играет с ней и пытается поить сахарной водой. Это ладно. Потому что условия этой игры очень любопытны: массовое воскрешение произошло только в Стокгольме, а не во всем мире сразу, да и воскресли не все; зато все, кто умер после дня выхода оживших из могил, уже не воскресали. Те, кто воскрес, подают признаки жизни, но слабые: у них немножко идет обмен веществ, немножко бьется сердце и едва работает мозг. Их увлекает все ритмичное: звуки, движения. Параллельно кто-то из обычных живых начинает слышать мысли окружающих. Мертвые же как будто чувствуют общий вайб и ведут себя соответственно. В городе паника сменяется любопытством, оно становится нездоровым, все, кто только могут, пытаются обернуть ситуацию для своей сиюминутной выгоды, в то время как мертвецы задают исследователям все больше и больше загадок. Как автор ответит на них? Как это будет двигать сюжет? Читатель ждет в нетерпении. Ответ — никак. Кульминации в этой истории нет, развязки как таковой тоже. Спойлерить не буду, но вместо того, чтобы длить страница за страницей довольно однообразные, хотя и тягостные, страдания взрослых при вяло помаргивающей мумии их ребенка, можно было бы развить мир, в котором ожило сколько-то человек на разной степени разложения. В итоге история заканчивается пшиком, ничем. Выходит условный бог из машины и опускает занавес. Это первая книга, которую я хочу переписать. «Все должно быть не так!» — хочется сказать автору, — «Ты придумал такую интересную вселенную, вкинул читателю несколько интересных фактов ее функционирования, но в конце вообще ничего не понятно, шестеренки истории не сложились в единый механизм и не заработали!» И вся эта история как тот мертвый ребенок, который сначала вяло раздирает положенную на похоронах коробку с лего в своем гробу, а потом начинает тихо царапать крышку. Вяло, тягостно, неприятно… И абсолютно бессмысленно. И это очередной пример, как топовые авторы пишут проходные книги. За эту историю особенно обидно, потому что она не лишена обаяния, вначале срабатывает магия, а к середине становится понятно, что пирожок сырой и невкусный. Недопекли.