Страницы забытых книг

Токио, 14 августа, 1945 года (20 год Сёва). Нашим добрым и верным подданным. После тщательного размышления об основных тенденциях в мире и при текущих условиях, которые сложились в нашей империи сегодня, мы приняли решение, что повлиять на существующую ситуацию могут только чрезвычайные меры. Мы приказали нашему правительству сообщить правительствам Соединенных Штатов, Великобритании, Китая и Советского Союза о том, что наша империя принимает условия их совместной декларации. Борьба за общее процветание и счастье всех наций, а также за безопасность и благосостояние наших подданных — это важная обязанность, завещанная нам нашими императорскими предками, которую мы принимаем близко к сердцу. Действительно, мы объявили войну Америке и Британии, искренне желая обеспечить самосохранение Японии и стабильность в Восточной Азии, и мы не помышляли о том, чтобы нарушить суверенитет других наций или о территориальной экспансии. Но война длится более четырёх лет. Несмотря на наши усилия — доблестные действия наших армии и флота, трудолюбие и усердие наших государственных служащих и на совместные усилия нашего стомиллионного населения, — ситуация в войне сложилась не в пользу Японии, тем временем как основные события в мире целиком сложились против её интересов. Более того, противник применил новую бомбу невиданной разрушительной силы, которая погубила множество ни в чём не повинных людей. Если мы будем вести войну и дальше, это будет означать не только ужасную гибель и уничтожение японского народа, но также приведет к гибели всей человеческой цивилизации. Сегодня перед нами стоит вопрос: как нам спасти миллионы наших подданных и не унизить себя перед священными духами наших императорских предков? Вот причина, почему мы приказали принять условия совместной декларации победителей. Мы не можем не высказать чувство глубочайшей признательности нашим союзникам в Восточной Азии, которые объединили свои усилия с империей за освобождение Восточной Азии. Мысли о тех офицерах и солдатах, всех тех, кто пал на полях сражений, тех, кто погиб на своем посту, или тех, кто встретил смерть иначе, обо всех их убитых горем семьях ранят наше сердце днем и ночью. Состояние раненых и пострадавших от войны и всех тех, кто потерял свои дома и средства к существованию, является объектом нашей большой обеспокоенности. Жизнь нашего государства будет полна тягот и лишений. Мы четко осознаем сокровенные чувства всех вас, наши подданные. Однако в сложившихся условиях нам выпала судьба пройти по тернистому пути к достижению всеобщего мира для всех грядущих поколений, стерпев нестерпимое и вынеся невыносимое. Имея возможность сохранить и поддерживать душу нашего народа [Кокутай], мы всегда с вами, наши добрые и верные подданные, мы всегда полагаемся на вашу искренность и честность. Более всего мы опасаемся любых всплесков эмоций, которые могут привести к ненужным осложнениям, боимся братских обид и ссор, приводящих к беспорядкам и могущих ввести вас в заблуждение, заставив потерять веру в мировой порядок. Пусть весь наш народ, как одна семья, от поколения к поколению, твердо придерживается традиций нерушимости их божественной страны и будет стойко выносить то тяжелое бремя ответственности, которое легло на плечи страны, которой предстоит проделать большой путь. Объедините всю вашу силу для созидания, для лучшего будущего. Идите строго по пути справедливости, благородства духа и работайте с той мыслью, что вы можете вознести вечную славу империи и при этом идти в ногу с мировым прогрессом. Хирохито ____________ Это обращение императора Хирохито к подданным Японской империи было передано 15 августа 1945 года в 12:00 по токийскому времени в эфире национального радио (NHK). Император заявил о том, что Япония принимает условия Потсдамской декларации

13 августа 1926 года родился Фидель Кастро — Нынешняя ситуация чревата угрозой тому, что для нас дорого, хотя я еще не встретил ни одного человека, который бы понимал, насколько эта опасность реальна. Вчера мне показали оперативную сводку нашей собственной службы информации, в которой утверждается, что красные зашли в тупик. А в действительности поражение терпим мы. Я говорю «мы», потому что эта война касается нас не меньше, чем кубинцев… Главная цель нашей встречи, — продолжал Брэдли, — разъяснить вам суть одного недавнего происшествия, которое имеет гораздо большее значение, чем кажется. Два дня назад на здешнем пляже был убит человек по фамилии Кобболд. Вы, наверное, читали об этом? — У меня есть вырезки из газет. — Что вы думаете по этому поводу? — «Диарио де ла марина» утверждает, что его прихлопнули красные, из чего я, естественно, сделал вывод, что правительство решило убрать его по какой-то причине. — Вы ошибаетесь. Он был убит гангстерами, и я объясню вам, в чем дело. Брэдли уселся на стуле поудобнее, очистил очередную креветку и бросил ее голову, клешни и панцирь сидевшей в ожидании собаке. Прошли две ослепительно красивые мулатки, хихикая и ничего не замечая вокруг. Фергюсон посмотрел им вслед и вздохнул. — Здесь Спина, — сказал Брэдли. — Я слышал. — Заправляет торговлей … на сотни миллионов долларов. А также подводит под местную проституцию более рациональную основу. Кобболд же возглавлял группу, которая занимается отелями и игорными домами. Суть конфликта в том, что Кобболд не сомневался в победе красных и считал, что с ними надо вступить в отношения. И что же он сделал? Он подарил им на миллион долларов оружия. Красные захватали порт где-то в провинции Ориенте и удерживали его до тех пор, пока не пришел весь груз с оружием. После чего и начались их многочисленные победы. Десять тысяч автоматов вполне могут сдвинуть ситуацию с мертвой точки. — Я слышал, что они добрались до Эскамбрея. — Благодаря нашему земляку Кобболду. Он решил предать интересы своей страны в обмен на возможность править этим городом как ему заблагорассудится. Не думайте, что Спина лучше. Разница только в том, что Спина знает: если к власти придут повстанцы, его тотчас же выкинут с Кубы. Отсюда и антагонизм между этими двумя людьми. — Брэдли загадочно улыбнулся. — Беда а том, — продолжал он, — что у этих людей есть тайные привязанности. Спина был заинтересован в ликвидации Кобболда, хотя в прежние годы сам был компаньоном Винсента Стивенса, босса Кобболда. Они до сих пор дружат, поэтому прежде чем убрать Кобболда, следовало убедить Стивенса, что он предатель. Задачу эту решить было непросто, пока кому-то не пришло в голову подсказать Спине, что Кобболд собирается донести на него в Бюро по борьбе с наркотиками. Для этого пришлось захватить один из малогабаритных самолетов, которые Спина использует для перевозки во Флориду, что, между прочим, потребовало наблюдения за сотнями посадочных полос в этом штате. Операция была не из легких. Как только нам удалось задержать самолет, Спине сказали, что все детали его связей с поставщиками были сообщены Кобболдом. А через два-три дня в Гавану прибыл самый талантливый ликвидатор. Кто, как по-вашему? — Я должен знать кого-то из ликвидаторов? — Этого вы знаете. — Неужели Риччоне? — Теперь он Ричардс. Марк Ричардс. Наш старый приятель из Палермо. — Риччоне? Значит, он все-таки оказался полезным, как вы и думали. — Я был в этом уверен. Но это все ерунда. В один прекрасный день Ричардс совершит действительно крупную акцию и войдет в историю. На здешнюю операцию я смотрю как на пробный забег. Цитата: Норман Льюис. «Сицилийский специалист»

Слыхали вы пpо кисонькy - пpо милyю мою Hе любит мама кисонькy, а я ее люблю! Она такая чеpная, а лапки - точно снег, Hy, всех она наpяднее, и веселее всех! Сказала мама кисоньке: "Лови y нас мышей!" Мышат не ловит кисонька, на что мышата ей! А пpиласкаешь кисонькy, погладишь по спине - Глаза закpоет кисонька и помypлычет мне!... Глаза откpоет кисонька, а я yж под столом! Она мяyчит жалобно и бегает кpyгом. В кyвшин заглянет, в чашечкy - кyда я деться мог? Да свеpхy вдpyг откyда-то ко мне на шею скок! А ночь настанет темная - yснy я pядом с ней. Мышат не ловит кисонька - на что мышата ей! Hо вот однажды с кисонькой беда стpяслась y нас - Ее на кyхне с мышками застала мама pаз! Она pезвилась, пpыгала, каталась кyвыpком, И с нею мышки весело кpyжилися pядком!.. Схватила мама кисонькy - нy чем я мог помочь?! И за воpота вынесла, и выбpосила пpочь!... И гоpько-гоpько плакал я, все кисонькy жалел, И даже с новой лошадью игpать не захотел... И все не мог yтешиться... Hо что там слышy я?! Скpебется в двеpи кисонька, затейница моя! Тyт стали обниматься мы, пyстились с нею в пляс, А мама только глянyла и не бpанила нас! Живет со мною кисонька, затейница моя, Хоть мама и не pада ей, да pад ей очень я Цитата: Лев Квитко «Кисонька» Иллюстрация: Иосиф Дейц __________ Автор этого стихотворения был расстрелян 12 августа 1952 года.

31 июля (11 августа) 1774 года Емельян Пугачев, как император Петр Третий, объявил волю Объявляется во всенародное известие Жалуем сим имянным указом с монаршим и отеческим нашим милосердием всех, находившихся прежде в крестьянстве и в подданстве помещиков, быть верноподданными рабами собственной нашей короне; и награждаем древним крестом и молитвою, головами и бородами, вольностию и свободою и вечно казаками, не требуя рекрутских наборов, подушных и протчих денежных податей, владением землями, лесными, сенокосными угодьями и рыбными ловлями, и соляными озёрами без покупки и без оброку; и свобождаем всех от прежде чинимых от злодеев дворян и градцких мздоимцов-судей крестьяном и всему народу налагаемых податей и отягощениев. И желаем вам спасения душ и спокойной в свете жизни, для которой мы вкусили и претерпели от прописанных злодеев-дворян странствие и немалыя бедствии. А как ныне имя наше властию всевышней десницы в России процветает, того ради повелеваем сим нашим имянным указом: кои прежде были дворяне в своих поместиях и водчинах, — оных противников нашей власти и возмутителей империи и раззорителей крестьян, ловить, казнить и вешать, и поступать равным образом так, как они, не имея в себе христианства, чинили с вами, крестьянами. По истреблении которых противников и злодеев-дворян, всякой может возчувствовать тишину и спокойную жизнь, коя до века продолжатца будет. Дан июля 31 дня 1774 году. Божиею милостию, мы, Пётр Третий, император и самодержец Всероссийский и протчая, и протчая, и протчая. Какую же свободу нес Пугачев? В своих «манифестах» он «жаловал» «всем находящимся прежде в крестьянстве и подданстве помещиков верноподданными рабами собственно нашей короны» — быть, поясняется дальше, «вечно казаками», «не требуя рекрутских наборов, подушных и прочих денежных податей, во владение землями, лесными, сенокосными угодьями, рыбными ловлями, соляными озерами без покупки и без оброку». Это была, как видим, полная программа освобождения крестьян не только с их землей, но с возвращением крестьянам всех угодий, когда-либо отобранных от них и от казаков помещиками и откупщиками (рыбные ловли и соляные озера сдавались на откуп). Мало того, уничтожалась не только прямая эксплоатация крестьян через крепостное право, но и косвенная, через подати: кроме подушных, о которых уже упоминалось выше, рядом с рекрутчиной, манифест освобождал крестьян «от всех прежде чинимых — от злодеев-дворян, градских мздоимцев и судей — крестьянам и всему народу налагаемых податей и отягощениев». Столь коренное преобразование, уничтожавшее весь смысл существовании крепостнического государства, манифест явно не рассчитывал провести силами одной царской власти, от имени которой был написан манифест. В заключение этот последний предлагал крестьянам действовать собственными средствами, и помещиков, «противников нашей власти, возмутителей империи и разорителей крестьян, ловить, казнить и вешать». Манифест не только не предполагал политического переворота, но, напротив, сохранял самодержавную власть во всей неприкосновенности. Люди, которые только что казнили своего маленького государя — помещика, должны были остаться послушными рабами большого помещика — царя. Автор пугачевского манифеста (едва ли это был сам Пугачев) видимо совершенно не понимал, зачем и почему существует самодержавие, не понимал, что невозможно сохранить коронованную верхушку крепостнического государства, разрушив весь его фундамент. Но это нельзя ставить ему в вину, когда мы знаем, что 100 лет спустя образованные люди, профессора, думали, что можно освободить народ, а царскую власть в России оставить. Зато манифест лучше этих образованных людей 60—70-х годов понимал, что освободить крестьян — значит уничтожить помещичью власть совсем, до корня, что если помещик останется, — останется хоть кусочек крепостного права. Цитата: Михаил Покровский "Русская история в самом сжатом очерке" Иллюстрация: Татьяна Назаренко "Пугачев" (1980)

9 августа - Всемирный день книголюба «Рассудок, опыт, инициатива и характер - вот условия успеха в жизни, книги же этого не дают. Книги - это словари, очень полезные для наведения справок, но совсем бесполезно хранить в своей голове целые длинные отрывки из них. Идеи образуется только в своей естественной и нормальной среде. Развитию способностей этих идей способствуют бесчисленные впечатления, которые получают при практическом применении…» Цитата: Гюстав Лебон «Психология народов и масс»

9 августа - Всемирный день книголюба Возьмём теперь вопрос о разных мелких группах внутри нашей цивилизации. Чем больше население, тем больше таких групп. И берегитесь обидеть которую-нибудь из них — любителей собак, врачей, адвокатов, торговцев, начальников, мормонов, баптистов, унитариев, потомков китайских, шведских, итальянских, немецких эмигрантов, техасцев, бруклинцев, ирландцев, жителей штатов Орегон или Мехико. Герои книг, пьес, телевизионных передач не должны напоминать подлинно существующих художников, картографов, механиков. Запомните, Монтэг, чем шире рынок, тем тщательнее надо избегать конфликтов. Все эти группы и группочки, созерцающие собственный пуп, — не дай бог как-нибудь их задеть! Злонамеренные писатели, закройте свои пишущие машинки! Ну что ж, они так и сделали. Журналы превратились в разновидность ванильного сиропа. Книги — в подслащённые помои. Так, по крайней мере, утверждали критики, эти заносчивые снобы. Неувидительно, говорили они, что книг никто не покупает. Но читатель прекрасно знал, что ему нужно, и, кружась в вихре веселья, он оставил себе комиксы. Так-то вот, Монтэг. И всё это произошло без всякого вмешательства сверху, со стороны правительства. Не с каких-либо предписаний это началось, не с приказов или цензурных ограничений. Нет! Техника, массовость потребления и нажим со стороны этих самых групп — вот что, хвала господу, привело к нынешнему положению. Теперь благодаря им вы можете всегда быть счастливы: читайте себе на здоровье комиксы, разные там любовные исповеди и торгово-рекламные издания. Цитата: Рэй Бредбери «451 градус по Фаренгейту»

9 августа 1894 года родился Михаил Зощенко Конечно, плата, она как-то ограничивает человека в его фантазиях. Она борется с излишествами, с проявлением разных темных сторон характеров. Она, в этом смысле, имеет свои светлые стороны. Она лакирует жизнь. Вот если подумать, что с завтрашнего дня трамвай будет бесплатный, то нет сомнения, что для многих граждан просто закроется доступ к этому дешевому передвижению. Конечно, оно и сейчас, мягко говоря, не так уж симпатично ехать в трамвае, а тогда и подавно будет немыслимо. Тут не только, я извиняюсь, на подножках, тут на электрической дуге будут ехать. Другому вовсе и не надо ехать ему всего два шага шагнуть. Ему это для прогулки очень полезно, а он непременно поедет. Он непременно захочет проявить свою угнетенную амбицию. И он вопрется в самую гущу человеческих тел и поедет, хотя его могут там задавить до смерти. Но это ему неважно. Ему бы только поехать. А там хоть трава не расти. И он ведь, заметьте, до конца рейса доедет, хоть это ему и не надо. А если трамвай круговой, так он, я так думаю, весь круг обернет, а то и два загнет, прежде чем добровольно слезет на своей остановке. Вот какие бывают люди. Некоторые по три круга станут загибать. А некоторых вообще будет не выкурить с трамвая. Они, может, даже спать там лягут. Они до остервенения дойдут, если объявить, что это даром. Нет, по-моему, надо менять свои характеры. По-моему, это отблеск буржуазной культуры. И с этим надо энергично бороться и переделывать свою психику. Вот давеча я сам, не целиком переделавши свою психику, съел на одном банкете что-то такое, кажется, кружков десять мороженого. И после недели две разогнуть тела не мог. Так что я эти слова заявляю, лично продумавши и все испытавши. Я как-то такое видел на одной площади бесплатную карусель. […] Так там очень серьезные дела происходили. Многие-то, конечно, не знали, что карусель даром. И потому стеснялись заходить. А которые знали, то на тех прямо удержу не было. Я видел одного парнишку, которого оттягивали, и то он не шел. Он как сел на деревянную кобылку, так прямо как прилип к ней и мотался на ней часа три. Только когда он совсем сомлел и стал белый, как глина, он позволил себя снять своим друзьям. И то брыкался и не хотел допустить, чтобы его сняли. Ну, конечно, его положили на землю, он дышал, как рыба, и смотрел на небо, еле чего понимая. Но потом, оправившись, обратно полез на лошадь, и крутился до тех пор, пока снова не захворал. И то после этого не сразу слез. А он слез только когда в Ригу поехал... Тут волей-неволей ему пришлось слезть. А то публика стала обижаться, говоря, что при вращении карусели оно как-то не того получается. А то бы он не слез. Но тут его сторож стянул и даже, кажется, заехал в морду за недопустимое безобразие. После чего парень долго лежал на брюхе, надеясь, отдохнув, еще малость покрутиться. Но потом, видимо, не совладав с пошатнувшимся здоровьем, попер домой. Так что, вообще говоря, неизвестно, сколько человеку всего нужно. Наверно, больше того, чем сколько ему нужно, и не менее того, чем сколько он хочет. Так что все в порядке. Потолок имеется. Пламенный привет молодым людям, переделывающим свои характеры. Михаил Зощенко "Сколько человеку нужно"

8 августа - Международный день кошек Искала Непунька-кошка своих котят, искала и как-то невзначай увидела Тюпку. Он от неё в это время прятался, боялся трёпки. И тут Непунька решила, что Тюпа - это не Тюпа, а её новый маленький сосунок, который потерялся. И обрадовалась Непунька, и мурлычет, и зовёт маленького, и хочет покормить, приласкать. А Тюпа - учёный, он близко не подходит. Его ещё вчера так приласкали - до сих пор помнит! А Непунька поёт: "Иди, покормлю", - легла на бочок. Молочко у Непуньки тёплое. Вкусное! Тюпа облизнулся. Он давно сам научился есть, а помнит. Уговорила Непунька Тюпу. Наелся он молочка - заснул. И тут начались другие чудеса. Ведь Тюпа взрослый. А для Непуньки он маленький. Она перевернула Тюпку и моет его, вылизывает. Тюпка проснулся, удивился: зачем это, для чего это? Он сам может. Хотел уйти. А Непунька уговаривает: "Лежи, ты маленький, запнёшься, потеряешься"... Песни пела-пела и сама заснула. Тут Тюпа выбрался из корзинки и занялся разными своими делами. То да сё. Бабочек пошёл ловить. К воробью подкрадывается. Проснулась Непунька. Ах, где же её Тюпонька? Выбежала на двор, зовёт. А Тюпа взобрался на крышу и там ползает, бегает - пугает какую-то пичужку. Непунька скорее к нему: "Не упади! Не свались!" А Тюпа не слушает. Взяла Непунька Тюпку за шиворот и понесла, как маленького, с крыши. Тюпа отбивается, упирается, не желает с крыши идти. Никак не может понять Непунька, что Тюпа уже не маленький. Цитата: Евгений Чарушин «Как Тюпа снова стал маленьким»

Результатом моих исследований о ценах на труд была статья «Дороговизна ли рабочих рук составляет больное место нашего хозяйства», помещенная в № 2 «Отечественных записок» за 1873 год. В этой статье я фактами доказал, что рабочие руки у нас чрезвычайно дешевы, что крестьянин, обрабатывая издельно господские поля, еле-еле зарабатывает, буквально, корку хлеба, что не дороговизна рабочих составляет больное место нашего хозяйства, а нечто другое. Статья моя не осталась без ответа. В «Земледельческой газете», органе министерства государственных имуществ, мне случилось прочитать рецензию на мою статью. Рецензент соглашается со мной, что рабочий у нас получает очень мало, — еще бы не согласиться, когда я могу условиями, заключенными с крестьянами, подтвердить все числовые данные моей статьи! — но в то же время старается доказать, что хотя рабочий у нас получает мало, очень мало, но работа его дорога, так что в своих жалобах на дороговизну рабочих рук правы и землевладельцы. То есть… «принимая во внимание, с одной стороны, а имея в виду, с другой стороны», и т. д., и т. д. Но зачем же быть несправедливым, зачем затемнять вопрос? Никогда и нигде у нас землевладельцы не сознавали, что рабочий получает слишком мало, и никогда не жаловались только на дороговизну работы. Если бы землевладельцы действительно ставили вопрос так, как его ставит рецензент «Земледельческой газеты», то они не жаловались бы на дороговизну рабочих, но изыскивали бы средства к удешевлению самой работы, т. е. не только оставляя рабочему ту плату, которую он теперь получает, но даже повышая ее, старались бы введением усовершенствованных орудий и т. п. увеличить производительность работы. В этом смысле не на кого даже и жаловаться, потому что это значило бы жаловаться на самого себя, на свою неумелость. К чему жаловаться на то, что труд не производителен? Кому жаловаться и зачем? Разве хозяину кто-нибудь запрещает вводить ту или другую систему хозяйства, употреблять те или другие орудия, содержать тот или другой скот, кормить или не кормить лошадей овсом, возить навоз в повозках с железными осями? На что же тут жаловаться? Нет, землевладельцы жалуются совсем не на то: они жалуются именно на дороговизну рабочих рук, они именно говорят, что заработная плата слишком велика, что крестьяне слишком дорого берут за обработку земли; они хотят, чтобы крестьянин брал за обработку круга не 25 рублей, а 10; они хотят таких мер, так сказать, такс, которые, противу теперешнего, понизили бы цены за обработку; они боятся того, чтобы крестьяне совсем не перестали работать по тем ценам, как теперь. Рецензент, очевидно, живет в Петербурге, близко землевладельцев не знает, в сношениях с ними не находится, — хотя, впрочем, по газетным корреспонденциям, по заявлениям хозяйственных обществ и пр. видно, что дело идет прямо об изыскании средств к уменьшению дороговизны рабочих рук и к регламентации отношений работника к хозяину... Цитата: Александр Энгельгардт. "Письма из деревни" (1874) Иллюстрация: Леон Лермитт "Пробуждение жнеца" (1899)

Distinguished Service Cross citation Tibbets, Paul W. Colonel (Air Corps), U.S. Army Air Forces 393d Bombardment Squadron, 509th Composite Wing, Twentieth Air Force Date of Action: August 6, 1945 Citation: The President of the United States of America, authorized by Act of Congress July 9, 1918, takes pleasure in presenting the Distinguished Service Cross to Colonel (Air Corps) Paul Warfield Tibbets, Jr., United States Army Air Forces, for extraordinary heroism in connection with military operations against an armed enemy while serving as Pilot of a B-29 Very Heavy Bomber in the 393d Bombardment Squadron, 509th Composite Group (VH), Twentieth Air force, while participating in a bombing mission on 6 August 1945, over Japan. On this date Colonel Tibbets flew a B-29 type aircraft in a daring daylight strike against the city of Hiroshima on the main island of Honshu, Japan, from a base in the Marianas Islands carrying for the first time a type of bomb totally new to modern warfare. Flying the 1,500 miles of open water to the coast of Japan, he guided his plane over the island of Shikoku and the Inland Sea, threatened with the constant danger of anti-aircraft. He successfully dropped his bomb upon reaching the Target city, this single attack being the culmination of many months of tireless effort, training and organization unique in the Army Air Forces history, during which he constantly coped with new problems in precision bombing and engineering. The result of this attack was tremendous damage to the city of Hiroshima, contributing materially to the effectiveness of our strikes against the enemy. By extraordinary flying skill, gallant leadership, and successful performance of the flight despite considerable danger, Colonel Tibbets thereby rendered outstanding, distinguished and valorous service to our Nation Президент Соединённых Штатов Америки, уполномоченный Актом Конгресса от 9 июля 1918 года, имеет честь вручить Крест «За отличие в боевой службе» полковнику авиационного корпуса Полу Уорфилду Тиббетсу-младшему, ВВС Армии США, за исключительный героизм в ходе боевых действий. Командуя бомбардировщиком B-29 из 393-й бомбардировочной эскадрильи, 509-й сводной авиагруппы, 20-й воздушной армии полковник Тиббетс участвовал в боевом вылете 6 августа 1945 года над Японией. В этот день он управлял B-29 во время смелой дневной атаки на город Хиросима (остров Хонсю, Япония), вылетев с базы на Марианских островах. Его самолёт нёс бомбу совершенно нового типа, ранее не применявшуюся в современной войне. Преодолев 1500 миль над открытым океаном до побережья Японии, Тиббетс провёл свой бомбардировщик над островом Сикоку и Внутренним Японским морем, несмотря на постоянную угрозу действий ПВО противника. Достигнув цели, он успешно сбросил бомбу на Хиросиму. Эта атака стала кульминацией многих месяцев напряжённой подготовки, тренировок и организации — беспрецедентных в истории армейской авиации. Всё это время Тиббетс решал сложнейшие задачи точного бомбометания и технических расчётов. Результатом атаки стало масштабное разрушение Хиросимы, что существенно повысило эффективность дальнейших ударов по противнику. Благодаря исключительному лётному мастерству, мужественному командованию и успешному выполнению задания в условиях высокой опасности полковник Тиббетс оказал выдающуюся, доблестную и героическую службу нашему народу. Цитата: Приказ о награждении Крестом «За отличие в боевой службе» полковника Пола Тиббетса Иллюстрация: Бомбардировщик В-29 Enola Gay возвращается с задания 6 августа 1945 года

5 августа 2026 года - происходит действие рассказа Рэя Бредбери «Будет ласковый дождь» There will come soft rains and the smell of the ground, And swallows circling with their shimmering sound; And frogs in the pool singing at night, And wild plum trees in tremulous white; Robins will wear their feathery fire, Whistling their whims on a low fence-wire; And not one will know of the war, not one Will care at last when it is done. Not one would mind, neither bird nor tree, If mankind perished utterly; And Spring herself when she woke at dawn Would scarcely know that we were gone Цитата: Сара Тисдейл «Будет ласковый дождь» Будет ласковый дождь, будет запах земли, Щебет юрких стрижей от зари до зари, И ночные рулады лягушек в прудах, И цветение слив в белопенных садах. Огнегрудый комочек слетит на забор, И малиновки трель выткет звонкий узор. И никто, и никто не вспомянет войну — Пережито-забыто, ворошить ни к чему. И ни птица, ни ива слезы не прольёт, Если сгинет с Земли человеческий род. И весна… и весна встретит новый рассвет, Не заметив, что нас уже нет Перевод Льва Жданова Иллюстрация: Архип Куинджи

5 августа 1966 года - вышла песня The Beatles "Eleanor Rigby" Ah, look at all the lonely people! Ah, look at all the lonely people! Eleanor Rigby picks up the rice in the church where a wedding has been, Lives in a dream. Waits at the window, wearing the face that she keeps in a jar by the door, Who is it for? All the lonely people, Where do they all come from? All the lonely people, Where do they all belong? Father McKenzie writing the words of a sermon that no one will hear, No one comes near. Look at him working, darning his socks in the night when there's nobody there, What does he care? All the lonely people, Where do they all come from? All the lonely people, Where do they all belong? Ah, look at all the lonely people! Ah, look at all the lonely people! Eleanor Rigby, died in the church and was buried along with her name, Nobody came. Father McKenzie, wiping the dirt from his hands as he walks from the grave, No one was saved. All the lonely people, Where do they all come from? All the lonely people, Where do they all belong? Иллюстрация: Памятник Элеаноре Ригби (и всем одиноким людям) в Ливерпуле

– Пишете? – вяло спросил Ухудшанский. – Специально для вас, – ответил великий комбинатор. – Вы, я замечаю, все время терзаетесь муками творчества. Писать, конечно, очень трудно. Я, как старый передовик и ваш собрат по перу, могу это засвидетельствовать. Но я изобрел такую штуку, которая избавляет от необходимости ждать, покуда вас охватит потный вал вдохновения. И Остап протянул Ухудшанскому лист, на котором было написано: Торжественный комплект Незаменимое пособие для сочинения юбилейных статей, табельных фельетонов, а также парадных стихотворений, од и тропарей Раздел I. Словарь Существительные 1. Клики 2. Трудящиеся 3. Заря 4. Жизнь 5. Маяк 6. Ошибки 7. Стяг (флаг) 8. Ваал 9. Молох 10. Прислужник 11. Час 12. Враг 13. Поступь 14. Вал 15. Пески 16. Скок 17. Конь 18. Сердце 19. Прошлое Прилагательные 1. Империалистический 2. Капиталистический 3. Исторический 4. Последний 5. Индустриальный 6. Стальной 7. Железный Глаголы 1. Пылать 2. Взметать(ся) 3. Выявлять 4. Рдеть 5. Взвивать(ся) 6. Вершить(ся) 7. Петь 8. Клеветать 9. Скрежетать 10. Грозить Художеств. эпитеты 1. Злобный 2. Зубовный Прочие части речи 1. Девятый 2. Двенадцатый 3. Пусть! 4. Пускай! 5. Вперед! [Междометия, предлоги, союзы, запятые, многоточия, восклицательные знаки, кавычки и т.п.] П р и м е ч. Запятые ставить перед «что», «который» и «если». Точку с запятой – перед «но». Многоточия, восклиц. знаки и кавычки – где только возможно. Раздел II. Творческая часть (Пользоваться материалами раздела Iго ) § 1. Передовая статья Девятый вал Восточная магистраль, этот железный конь, который, взметая стальным скоком пески прошлого, вершит поступь истории, выявляя очередной зубовный скрежет клевещущего врага, на которого уже взметается девятый вал, грозящий двенадцатым часом, последним часом для прислужников империалистического Молоха, этого капиталистического Ваала; но, невзирая на ошибки, пусть рдеют, а равно и взвиваются стяги у маяка индустриализации, пылающего под клики трудящихся, коими под пение сердец выявляется заря новой жизни; вперед! § 2. Художеств. очерк-фельетон Пусть!.. – Вперед!.. Он пылает под клики трудящихся... Он вызывает зарю новой жизни... – Маяк! Индустриализации! Пусть отдельные ошибки. Пусть. Но зато как рдеют... как несутся... как взвиваются... эти стяги!.. Эти флаги!.. Пусть – Ваал капитализма! Пусть – Молох империализма! Пусть! Но на прислужников уже взметается: – Последний вал! – Девятый час! – Двенадцатый Ваал! Пусть клевещут. Пусть скрежещут. Пусть выявляется злобный зубовный враг! Вершится историческая поступь. Пески прошлого взметаются скоком стали. Это – «железный конь»!.. Это: – Восточная – Магистраль! «Поют сердца»... § 3. Художеств. Стихотворение А) Тринадцатый вал Поют сердца под грохот дней, Дрожит зарей маяк. Пускай индустрии огней Трепещет злобный враг. Железный конь несет вперед Исторьи скок взметать, Семью трудящихся несет Ошибки выявлять. Взвивается последний час, Зардел девятый вал, Двенадцатый вершится час тебе, Молох-Ваал! Б) Восточный вариант Цветет урюк под грохот дней, Дрожит зарей кишлак, А средь арыков и аллей Идет гулять ишак. Азиатский орнамент 1. Урюк (абрикосы) 2. Арык (канал) 3. Ишак (осел) 4. Плов (пища) 5. Бай (нехороший человек) 6. Басмач (нехороший человек) 7. Шакал (животное) 8. Кишлак (деревня) 9. Пиала (чашка) 10. Медресе (духовное училище) 11. Ичиги (обувь) 12. Шайтан (черт) 13. Арба (телега) 14. Шайтан-Арба (Средне-Азиатск. ж.д.) 15. Твоя-моя не понимай (выражение) 16. Мала-мала Добавление При помощи материалов Раздела Iго по методам Раздела II-го ­сочиняются также: романы, повести, поэмы в прозе, рассказы, бытовые зарисовки, художеств. репортаж, хроника, эпопеи, пиесы, политобозрения, игра в политфанты, радиооратории и т.д. Когда Ухудшанский ознакомился с содержанием документа, глаза его, доселе мутные, оживились. Ему, пробавлявшемуся до сих пор отчетами о заседаниях, открылись сверкающие стилистические высоты. – И за все – двадцать пять тугриков, двадцать пять монгольских рублей, – нетерпеливо сказал великий комбинатор. Цитата: Ильф и Петров "Золотой теленок"

– Сосед, куда собрался? – кричит Семен. Подошел Василий: белый, как мел…; говорить начал – голос обрывается. – В Москву, … в правление. – Жаловаться, стало быть, идешь? Брось, Василий Степаныч, забудь… – Нет, брат, не забуду…Видишь, он меня в лицо ударил, в кровь разбил. Пока жив, не забуду, не оставлю так. Учить их надо… … – С чего все пошло-то? – Да с чего… Я все как следует исправил. Ехать уж хотел, а я с жалобой. Он кричать. «Тут, правительственная ревизия, такой-сякой, а ты об огороде жалобы подавать! …» Я не стерпел, слово сказал… Как даст он мне… … Простились соседи; ушел Василий… На четвертый день увидел Семен его хозяйку… – Вернулся муж? – спрашивает. Махнула баба рукой, и пошла в свою сторону. * * * … Прошел Семен немного еще, скоро полотно; и чудится ему, что-то еще слышно: будто где-то железо о железо позвякивает... Ремонту в то время на участке не было. Выходит он на опушку – перед ним железнодорожная насыпь подымается; наверху, на полотне, человек сидит, что-то делает; стал подыматься Семен потихоньку к нему: думал, гайки кто воровать пришел. Смотрит – и человек поднялся, в руках у него лом; поддел он рельс ломом, как двинет его в сторону. Потемнело у Семена в глазах; крикнуть хочет – не может. Видит он Василия, бежит бегом, а тот с ломом и ключом с другой стороны насыпи кубарем катится. – Василий Степаныч! Отец родной, воротись! Дай лом! Поставим рельс, никто не узнает. Воротись, спаси свою душу от греха. Не обернулся Василий, в лес ушел. Стоит Семен над отвороченным рельсом, палки свои выронил. Поезд идет не товарный, пассажирский. И не остановишь его ничем: флага нет. Рельса на место не поставишь; голыми руками костылей не забьешь. Бежать надо в будку за каким-нибудь припасом. Господи, помоги! Бежит Семен к своей будке, задыхается. Бежит – вот-вот упадет. Выбежал из лесу – до будки сто сажен, не больше, осталось, слышит – на фабрике гудок загудел. Шесть часов. А в две минуты седьмого поезд пройдет. … Так и видит перед собою Семен: хватит паровоз левым колесом об рельсовый обруб, дрогнет, накренится, пойдет шпалы рвать и вдребезги бить, а тут кривая, закругление, да насыпь, да валиться-то вниз одиннадцать сажен, а там, в третьем классе, народу битком набито… Сидят они теперь все, ни о чем не думают… Нет, до будки добежать и назад вовремя вернуться не поспеешь… Не добежал Семен до будки, повернул назад, побежал скорее прежнего. Бежит почти без памяти; сам не знает, что еще будет. Добежал до отвороченного рельса: палки его кучей лежат. Нагнулся он, схватил одну, сам не понимая зачем, дальше побежал. Чудится ему, что уже поезд идет. Слышит свисток далекий, слышит, рельсы мерно и потихоньку подрагивать начали. Бежать дальше сил нету; остановился он от страшного места саженях во ста… Снял он шапку, вынул из нее платок бумажный; вынул нож из-за голенища; перекрестился, Господи благослови! Ударил себя ножом в левую руку повыше локтя, брызнула кровь, полила горячей струей; намочил он в ней свой платок, расправил, растянул, навязал на палку и выставил свой красный флаг. Стоит, флагом своим размахивает, а поезд уж виден. Не видит его машинист, подойдет близко, а на ста саженях не остановить тяжелого поезда! А кровь все льет и льет; прижимает рану к боку, хочет зажать ее, видно, глубоко поранил он руку. Закружилось у него в голове, потом и совсем потемнело; в ушах звон колокольный. Не видит он поезда и не слышит шума: одна мысль в голове: «Не устою, упаду, уроню флаг; пройдет поезд через меня…» И стало черно в глазах его, и выронил он флаг. Но не упало кровавое знамя на землю: чья-то рука подхватила его и подняла высоко навстречу подходящему поезду. Машинист увидел его, закрыл регулятор и дал контрпар. Поезд остановился. * * * Выскочили из вагонов люди, сбились толпою. Видят: лежит человек весь в крови, без памяти; другой возле него стоит с кровавой тряпкой на палке. Обвел Василий всех глазами, опустил голову: – Вяжите меня, – говорит, – я рельс отворотил. Цит. В.М. Гаршин «Сигнал» Илл. В.Кандинский «Вид с поездом»

В пору высоких темпов роста экономики Японии на город Хамамацу — центр японской мотоциклетной промышленности — пролился дождь заказов не одной "Ямахи", а мотоциклетных фирм "Хонда", "Судзуки", "Кавасаки". Заплата в мастерских и на мелких фабричках Хамамацу, каждая из которых специализировалась на какой-либо одной комплектующей части мотоцикла, не превышала 80% того, что зарабатывали сборщики на конвейере в "Ямахе". Но заказы сыпались бесперебойно, и мелкие хозяйчики уверовали, что слово "пожизненный" имеет отношение к их собственным доходам, которые, казалось, тоже будут всегда относительно высокими благодаря процветанию мотоциклетного производства. Они даже не слишком роптали, когда "Ямаха" требовала снижать цены на реализуемую ими продукцию. Один за другим мелкие и средние предприятия обзаводились промышленными роботами и всячески пытались сократить издержки производства. Золотоносный дождь сменился ушатом ледяной воды, когда энергетический кризис вверг мотоциклетную промышленность Японии в депрессию и в Хамамацу перестали поступать заказы. Возникла парадоксальная ситуация, рожденная научно-технической революцией, — чем современнее по технической оснащенности предприятие, тем реальнее для него угроза банкротства. В торгово-промышленной палате города Хамамацу мне дали адреса нескольких таких предприятий, и я отправился по ним. С хозяином "Исихара когё" встретиться не удалось. Соседи наглухо заколоченной мастерской, сказали, что Исихару, хозяина, ищу не один я. Его разыскивают бывшие рабочие мастерской, кредиторы и полиция. Исихара сбежал, не расплатившись с рабочими и не погасив задолженность кредиторам. Полиция пыталась напасть на его след по заявлению тех и других. В мастерскую "Итикава банкин" я все же успел. Жизнь в ней еще тлела... Станки выглядели старыми и грязными и казались частью хлама, заполнявшего мастерскую. На одном станке работал хозяин — "предприниматель", как его характеризует статистика, Макото Итикава. На трех других станках медленно, будто нехотя, трудились пожилые женщины. "Итикава банкин" изготавливала выхлопные трубы для мотоциклов. Тягостную картину заброшенности делал еще более гнетущей омертвевший робот, высившийся у стены сарая. Ярко-красная рука-манипулятор застыла вопросительным знаком, словно робот недоумевал, какой же смысл работать людям, если есть он, всегда бодрый, неизменно расторопный и не допускающий промашки? Примерно такой вопрос я и задал хозяину "Итикава банкин" Макото Итикаве. — У меня работали пятеро, — ответил он. — Заказов было невпроворот, и потребовались еще люди. Им полагалось платить самое маленькое по 200 тысяч иен в месяц, да еще "бонусы" — словом, за год на зарплату одному уходило бы три с половиной миллиона иен, — Итикава выключил станок. ...: — Прикинув расходы на найм новых работников, я решил, что купить в рассрочку робот выгоднее. Ведь за него следовало выплатить в течение года 2 400 000 иен. Так я и поступил. А тут — депрессия. — Итикава безнадежно махнул рукой в сторону робота. — Была б работа, так и крутился бы он круглые сутки. Теперь вот стоит… — В голосе Итикавы звучала ненависть. — За робота-то я еще не расплатился!.. Из рассказа Итикавы выяснилась трагикомическая подробность. Чтобы оплатить стоимость робота, Итикава отправил в Токио на заработки двух своих племянников. Закабаленные роботом, они нанялись на стройку разнорабочими. Другая подробность оказалась трагической, без малейшего намека на комизм. Виновато глядя на женщин, Итикава сказал: — Отгрузим вот последние пятьдесят выхлопных труб и конец. Работы больше не будет. Поделим то, что "Ямаха" заплатит за эти трубы, и я повешу на вход, — Итикава кивнул в сторону грубо сколоченных покосившихся дверных створок, — замок. Ничего другого, кроме мотоциклетных выхлопных труб, делать мы ведь не можем… Цитата: Владимир Цветов "Пятнадцатый камень сада Рёандзи"

30 июля - Всемирный день борьбы с торговлей людьми — Нет, матушка, другого рода товарец: скажите, у вас умирали крестьяне? — Ох, батюшка, осьмнадцать человек! — сказала старуха, вздохнувши. — И умер такой всё славный народ... После того, правда, народилось, да что в них: всё такая мелюзга; а заседатель подъехал — подать, говорит, уплачивать с души. Народ мертвый, а плати, как за живого. — На все воля Божья, матушка! — сказал Чичиков, вздохнувши, — Уступите-ка их мне, Настасья Петровна? — Кого, батюшка? — Да вот этих-то всех, что умерли. — Да как же уступить их? — Да так просто. Или, пожалуй, продайте. Я вам за них дам деньги. — Да как же? Я, право, в толк-то не возьму. Нешто хочешь ты их откапывать из земли? Чичиков увидел, что старуха хватила далеко и что необходимо ей нужно растолковать, в чем дело. В немногих словах объяснил он ей, что перевод или покупка будет значиться только на бумаге и души будут прописаны как бы живые. — Да на что ж они тебе? — сказала старуха, выпучив на него глаза. — Это уж мое дело. — Да ведь они ж мертвые. — Да кто же говорит, что они живые? Потому-то и в убыток вам, что мертвые: вы за них платите, а теперь я вас избавлю от хлопот и платежа. Да не только избавлю, да еще сверх того дам вам пятнадцать рублей. Теперь ясно? — Право, не знаю, — произнесла хозяйка с расстановкой. — Ведь я мертвых никогда еще не продавала. — Еще бы! Это бы скорей походило на диво, если бы вы их кому-нибудь продали. Или вы думаете, что в них есть в самом деле какой-нибудь прок? — Нет, этого-то я не думаю. Что ж в них за прок, проку никакого нет. Меня только то и затрудняет, что они уже мертвые. — Послушайте, матушка. Да вы рассудите только хорошенько: ведь вы разоряетесь, платите за него подать, как за живого... — Ох, отец мой, и не говори об этом! — подхватила помещица. — Еще третью неделю взнесла больше полутораста... — Ну, видите, матушка. А теперь примите в соображение ...что теперь я плачу за них; я принимаю на себя все повинности... Старуха задумалась. Она видела, что дело, точно, как будто выгодно, да только уж слишком новое и небывалое; а потому начала сильно побаиваться, чтобы как-нибудь не надул ее этот покупщик.... — Так что ж, матушка, по рукам? — говорил Чичиков. — Право, отец мой, никогда еще не случалось продавать мне покойников. Живых-то я уступила, вот и третьего года протопопу двух девок, по сту рублей каждую, и очень благодарил. — Ну, да не о живых дело. Я спрашиваю мертвых. — Право, я боюсь на первых-то порах, чтобы как-нибудь не понести убытку. Может быть, ты, отец мой, меня обманываешь, а они того... они больше как-нибудь стоят. — Послушайте, матушка... эх, какие вы! что ж они могут стоить? . Ну, скажите сами, на что оно нужно? — Уж это, точно, правда. Уж совсем ни на что не нужно; да ведь меня одно только и останавливает, что ведь они уже мертвые. «Эк ее, дубинноголовая какая! — сказал про себя Чичиков,... Впрочем, Чичиков напрасно сердился: иной и почтенный, и государственный даже человек, а на деле выходит совершенная Коробочка. Как зарубил что себе в голову, то уж ничем его не пересилишь; сколько ни представляй ему доводов, ясных как день, все отскакивает от него, как резинный мяч отскакивает от стены. — Я вам даю деньги: пятнадцать рублей. Понимаете ли? — Право, — отвечала помещица, — мое такое неопытное вдовье дело! лучше ж я маненько повременю, авось понаедут купцы, да применюсь к ценам. — Ну что вы это говорите, подумайте сами! Кто же станет покупать их? — А может, в хозяйстве-то как-нибудь под случай понадобятся... — возразила старуха — Мертвые в хозяйстве? Эк куда хватили! Воробьев разве пугать в вашем огороде, что ли? — Какие ты страсти говоришь! — проговорила старуха, крестясь. — Куда ж еще вы их хотели пристроить? Да, впрочем, ведь кости и могилы — все вам остается, перевод только на бумаге. — Ну, так что же? Старуха вновь задумалась. — Ей-Богу, товар такой странный, совсем небывалый! Здесь Чичиков вышел совершенно из границ терпения, хватил в сердцах стулом об пол и посулил ей черта. Цит. Н.В.Гоголь "Мертвые души"

29 июля - Международный день тигра Тигр, Тигр, жгучий страх, Ты горишь в ночных лесах. Чей бессмертный взор, любя, Создал страшного тебя? В небесах иль средь зыбей Вспыхнул блеск твоих очей? Как дерзал он так парить? Кто посмел огонь схватить? Кто скрутил и для чего Нервы сердца твоего? Чьею страшною рукой Ты был выкован — такой? Чей был молот, цепи чьи, Чтоб скрепить мечты твои? Кто взметнул твой быстрый взмах, Ухватил смертельный страх? В тот великий час, когда Воззвала к звезде звезда, В час, как небо всё зажглось Влажным блеском звёздных слёз, — Он, создание любя, Улыбнулся ль на тебя? Тот же ль Он тебя создал, Кто рожденье агнцу дал? Цитата: Уильям Блейк «Тигр» (Перевод Константина Бальмонта)

29 июля - Международный день тигра Тигр, Тигр, жгучий страх, Ты горишь в ночных лесах. Чей бессмертный взор, любя, Создал страшного тебя? В небесах иль средь зыбей Вспыхнул блеск твоих очей? Как дерзал он так парить? Кто посмел огонь схватить? Кто скрутил и для чего Нервы сердца твоего? Чьею страшною рукой Ты был выкован — такой? Чей был молот, цепи чьи, Чтоб скрепить мечты твои? 15  Кто взметнул твой быстрый взмах, Ухватил смертельный страх? В тот великий час, когда Воззвала к звезде звезда, В час, как небо всё зажглось 20  Влажным блеском звёздных слёз, — Он, создание любя, Улыбнулся ль на тебя? Тот же ль Он тебя создал, Кто рожденье агнцу дал? Цитата: Уильям Блейк «Тигр» (Перевод Константина Бальмонта)

День ВМФ – последнее воскресенье июля — Что ж, — благосклонно сказал посредник, — решение инициативное. Хотя все-таки в наличии противника у поворота я сомневаюсь. Покажите карту… Значит, вы наблюдали миноносцы на норде… Где ваше место? Он нагнулся над картой, и вдруг глаза его округлились. Проложенный от восемнадцатой вехи курс действительно срезал угол между протраленными фарватерами, но сразу же за вехой проходил по неправильному четырехугольнику, заштрихованному на карте красными чернилами, где Гужевым со всей старательностью было выведено: «Опасный район № VIII-Б». — Позвольте, — сказал посредник, слегка заикаясь. — Позвольте… Вы же идете на заграждение. И не условное! — Так оно ж не наше. Оно белогвардейское, — сказал Пийчик с удивительной логикой, которую посредник никак не смог оценить. — Позвольте, — опять сказал он. — Какая же разница, наше или белогвардейское? Ведь это же мины! И боевые! — Ну как, какая разница? — в свою очередь, поразился Пийчик. — Беляки меньше чем на четырнадцать футов не ставили, это уже как святое дело. На наших заграждениях ходить — оно действительно когда как: наши против ихних тральщиков нет-нет, а ставили минку фута на три-четыре. А по чужому я жену прокачу… конечно, в тихую погоду, — добавил он, заметив то странное выражение, с которым смотрел на него посредник. — Ну, да и сейчас волна небольшая, так что вы не беспокойтесь, все будет аккуратно. — Позвольте, — в третий раз сказал посредник прилипшее к языку слово. — Вы просто сошли с ума, или… Лево на борт! — вдруг властно повернулся он к Тюкину. — Нет, теперь уж вы позвольте, — с неожиданной твердостью в голосе сказал Пийчик. — Где это видано — при живом командире рулем командовать? В этот момент волна приподняла «Сахар», после чего он довольно глубоко ухнул в воду, и посреднику показалось, что сейчас раздастся взрыв. Очевидно, это ожидание отразилось и на его лице, потому что Пийчик вдруг изменил тон. — Да вы не беспокойтесь, — сказал он мягко, как труднобольному, — прошлый год, когда тралили, мы всю дорогу только по минам и ходили — и ничего. У нас осадка вполне пригодная. А тут всего полчасика и потерпеть… Но посредник, овладев собой, подошел к нему с видом надменным и решительным. — Как представитель штаба руководства, — сказал он холодно, — я приказываю вам немедленно повернуть. Район запрещен для плавания, потрудитесь выполнять операцию по разрешенным фарватерам. Вы действуете вне всяких правил. — Так какие же правила, когда боевое задание? — искренне удивился Пийчик. — Так это же маневры! — с отчаянием воскликнул посредник. — Понимаете — маневры! — Вот и я говорю — маневры, — подтвердил Пийчик. — Раз маневры, значит, вроде как война… Какие уж там фарватеры. — Да поймите вы, — сказал посредник, вытирая со лба пот, — заграждение вы ставите условно, ведете огонь — условно, если гибнете — тоже условно… А вы хотите… — Коли все условно, нечего было нас и посылать, — раздраженно перебил Пийчик. — А то людей беспокоят, корабль в море гонят, табаку вот даже дождаться не дали… Нет уж, коли ставить, так ставить, решаю по-боевому — и точка, — сказал он жестко и потом добавил с откровенной насмешкой: — А коли все условно, товарищ посредник, так дайте радио, что заграждение я уже поставил: считаю условно, что у меня ход был двадцать узлов, условно я к Чертовой Плеши давно смотался, — и разрешите идти в базу… Посредник посмотрел на него, как на стену, которую голыми руками прошибить невозможно. Доказывать, действовать логикой было некогда — «Сахар» шел по минному полю и ежеминутно мог взлететь на воздух… Ну, правда, ходил же он над минами, когда тралил, — и ничего… Но там — траление, необходимость, а тут из-за какой-то дурацкой операции, выдуманной штабом… Четырнадцать футов, а волна? Волна и на пятнадцать посадит… Все это походило на сонный кошмар, мысли путались, не то чтобы испуг, так просто — непривычка ходить по минным полям… В конце концов не собирается же этот сумасшедший взорваться… Может быть, и в самом деле… Цитата: Леонид Соболев «Летучий голландец»