Возмутительное профанство

К чему завёл нас такой парадоксальный подход, попробую сформулировать несколькими днями позже.

Аттестует нам себя модерн как эпоху рационализма, идей и всяческих умствований, эпоху, в которой ценностью объявлен человек, ну и ещё ценностей отсыпано немного: логика, наука, некие права человека. Это всё выглядит очень здорово, на самом деле, сама концепция такого общества представляется позитивно утопической (без гнилого бочка – непременного спутника литературных утопий). Иное дело выходит, если мы на этого субчика внимательно глянем (кто пользуется – берите очочки), и сразу нам предстанет картина ошеломляющая. Человек перестаёт быть ценностью, логика существует в довольно куцем виде, рационализма не только в происходящем, но и в декларируемом ни на грош и всё в таком духе. Так модерн предстал перед нами собственной противоположностью, впрочем, даже в популярном виде такая мысль бывает нередка, хотя и чаще всего используется в оскорбительном смысле по отношению к коммунистическим режимам. Тем не менее, сегодня, когда технологии очень сильно нарушают маскировку, мы всё чаще замечаем, что реликты модерна, так называемые политики-бумеры, едва ли не все сегодня оказываются людьми глубоко религиозными, а всякий, кто следит за творчеством Дмитрия Евгеньевича Галковского и шевелением вокруг этого творчества, тут же заметит, что странная религиозность – вполне себе черта деятелей модерна. Вооружившись этим наблюдением, мы можем взять на себя смелость и предложить версию, что эпоха модерна вообще была сильно религиозной, а, сделав вызывающее допущение, и вовсе объявить развитых игроков этого периода теократиями. Такое умозаключение обладает несомненной привлекательностью: если представить страны XX века (и некоторые XIX) теократическими режимами, то это позволит снять массу противоречий в их поведении – вне зависимости от «идеологии» такие государства ведут себя вполне как теократические. Посудите сами! Стоит нам заменить слово «идеология» на слово «вера» (или сразу проскочим пару шагов и воспользуемся термином «церковь»), как всё оказывается весьма органичным. Отклонение от церковных догматов или, тем хуже, их критика несли угрозу прежде всего для «предателя» вне зависимости от принадлежности к «церкви». Таковых «церквей» я бы выделил три, хоть и широкими мазками. Наиболее наглядной «церковью» будет так называемый «коммунизм» (не будем вдаваться в подробности, само название позволяет точно определить о ком мы говорим). Следом за ней идёт «демократия». Несмотря на внутренние различия, некоторое расхождение канонов и даже священных текстов, эти «церкви» образуют устойчивые множества, отношения между которыми даже несколько ближе, чем отношения между протестантскими деноминациями, что не мешает им вступать друг с другом под час в весьма ожесточённую борьбу. Наконец третьей «церковью» будет масса различных наглядных плохишей с «фашизмами» и тому подобными конфессий и «ересей», служащих либо странным агентом, либо пугалом. При этом жизнь теократических государств будет весьма показательна. Афоризм: «Если практика не соответствует теории, тем хуже для практики!» - вдруг обретает смысл и перестаёт быть иллюстрацией глупости, ведь именно так функционирует абсолютная власть веры. Рассмотрение всех аспектов жизни обывателя через призму «веры-идеологии» тоже дело своеобычное. Наконец, необходимость учить догматы и даже сдавать по ним экзамены при подъёме по социальной лестнице тоже не вызывает удивления – налоговый чиновник Ватикана должен знать Святое Писание хоть и не наизусть, но весьма близко к тому. Через эту призму философия модерна вдруг предстаёт перед нами в другом свете, соблазнительно назвать его правильным: религиозный человек в религиозном государстве по некоторой прихоти вынужден описывать феномены и явления, маскируя свои тексты под светскую философию, отсюда и тяжеловесность, и сложность формулировок, парадоксальные извивы мысли – потому что сама природа диктует автору писать о религиозных откровениях, переживании веры как чего-то личного, наконец, заняться теологией – решить, наконец, важный вопрос: «Сколько пролетариев поместится на кремлёвской звезде?»

Любое взаимодействие с модерном сегодня идёт до того тяжело, что, подчас, не получается даже убедительный косплей модерна – если в реальном косплее можно хотя бы на девицу посмотреть, то здесь нам предстаёт гриппозно-тоскливая картина, которая даже для пост-панк клипа будет избыточной. По некоторым не вполне очевидным причинам – я искренне надеюсь, что смогу их хотя бы описать – труднее всего даётся описание мысли модерна, а именно философии и социальных идей. Прежде всего мы сталкиваемся с неудобным как югославская стенка словарём философии модерна, который чудовищен во всех своих проявлениях, от языка индоктринации населения, до «настоящей философии, куда вам, сиволапым». Пожелавший оперировать философией модерна вынужден самостоятельно расшифровать иероглифику вздорных терминов, разобраться в закольцованных пустых определениях и, наконец, научиться делать вид, что он не забыл, что имел ввиду пять страниц назад, взбреди ему в голову писать «под философов» (впрочем, читателю ещё горше – стоит зазеваться и будет казаться, что книга вместо русского языка написана тувинским горловым пением, ритм есть, структура просматривается, а смысл уже ускользнул). Всё это осложняется в немалой степени и тем, что модерн предстаёт перед нами как совершенно другой мир, в котором даже быт жителя будет отличаться от нашего, что и говорить о существовании в роли человека разумного, который занят работой с информацией. Естественно, нам представляется, что сама методика, которой пользуется философия модерна в попытках объяснить наблюдаемые процессы, совершенно непригодна для описания сегодняшнего дня, из чего произрастает ощущение, что и критерии социального и идейного мира не могут быть не только втиснуты в рамки модерновых концепций, но даже и описаны языком модерна. Оно и не удивительно – попробуй гуманитарными звуками из шестидесятых опиши, например, косплеерш! Всё это порождает достаточно неприятную ловушку. Мы не ощущаем в себе воли просто отбросить весь модерн из рассмотрения, утвердившись на языке, мысли и текстах предыдущей эпохи, этому препятствует наша бережливость, пекущаяся о технических достижениях модерна, но дело не исчерпывается только ей одной. Мы пребываем в уверенности, что модерн является развитием во всём, стоит выше предыдущего «века», а мы привыкли полагать более развитое лучшим. Ирония, впрочем, кроется в том, что идея «поступательного развития» как раз и внедрена модерном, а именно марксизмом. В итоге модерн оказывается этаким холодильником «ЗИЛ», который стоило бы свезти на помойку или хотя бы на дачу, но вместо этого он самым наглым образом мешается в квартире. Что же, вооружимся главными инструментами этого канала: смелостью, вздорностью и самоуверенностью. Начнём с простого упражнения, как наш голубчик представляется и как он выглядит?

МИНУТКА САМОРЕКЛАМЫ Как, наверное, знают мои подписчики, не так давно вышла (в соавторстве с Д.В. Суржиком, уважаемым) моя книга по истории США: "Как Америка стала великой" (цифровая версия) За то время, пока книга была завершена и отправлена в печать, в США успели сперва отвергнуть, а потом переизбрать президента Дональда Трампа, и заголовок книги, конечно же, отсылает к его самому знаменитому лозунгу. То есть, "Сделаем Америку великой снова". Я и мой соавтор попытались ответить на вопрос о том, как же Америка достигла величия. У этой книги был долгий и трудный путь, начавшийся с двух вопросов: почему США, будучи первой освободившейся колонией, стали в итоге сверхдержавой, и почему у нас в России так мало книг по истории зарубежных стран, занимавших бы нишу между академическими изданиями, не рассчитанными на широкую аудиторию, и крикливой журналистикой? Хочется верить, что в ней я и мой соавтор нащупали правильный баланс между научностью содержания и доступностью стиля, изложив, в трёх частях, то как США стали сперва региональной державой, сохранив своё национальное единство и встав на промышленный путь развития, затем как стали великой державой, с умом воспользовавшись распрями европейских держав, и затем стали сверхдержавой. Книга почти целиком написана с опорой на американскую научную литературу и американскую же публицистику. С опорой на них мы реконструируем отличительные черты американской стратегии и "мировой политики", ставшие воплощаться в период "однополярного мира", и выводим их из самого течения американской истории и эволюции американской государственности.

Весьма рекомендую.

Глядя на прилетающие скриншоты из известной социальной сети, закрадывается мысль, что вавилонское смешение языков было вовсе не карой, а милосердным даром.

В истории с интервью "Давида Краутмана" начинает вырисовываться чудесная иллюстративная виньеточка. Не смогла смолчать главная infant terrible оппозиционного движения, Юлия Латынина. На фоне всеобщего гоготания по поводу происхождения данного персонажа оная гражданка со звериной серьёзностью начала разбирать возникший случай с точки зрения расовых законов Третьего Рейха. Ирония заключается в том, что эти законы и тому подобные нюансы, безусловно плохие и античеловеческие, а часто и преследуемые по закону Российской Федерации, практически никому не интересны. Ну что могли придумать оберкретины из XX века? Довольно и общего понимания, что выдумки их неэтичны, неэстетичны и скудомны. Думаю, в ситуации с "дедушкой" наоборот нет ничего неожиданного, видимо, для того, чтобы всей душой интересоваться нацистским режимом в Германии, нужно быть "таки да".

В популярных фэнтези фантастических сеттингах есть популярный сюжетец некоторой тотальной войны против восставшего искусственного интеллекта. Сама по себе концепция такой войны обладает некоторой внутренней противоречивостью прежде всего в силу религиозного сюжета порочности искусственного интеллекта. Якобы, осознав себя такой интеллект решает уничтожить человечество потому, что... А почему? По свойству функционирования такому интеллекту с человеком делить особо нечего, единственный вопрос, который может стоять: "Отлезь от рубильника, гнида!" Наоборот, достаточно легко представить себе симбиоз "ИИ" и человека, в котором даже от банального сосуществования эти системы находят определённую выгоду (такой сюжет разной степени антиутопичности встречается). Впрочем, очевидно, что по результатам гонки "ИИ" будет создан не один сверхразум (понятно, что такое творение - это мракобесный масонский сюжет, автора такого сюжета, по выражению известного человека, надо щемить), а множество искусственных разумов разной степени разумности, которые и начнут борьбу друг с другом хотя бы за вычислительные ресурсы. Для противостояния человечеству "ИИ" нужно тщательно накрутить, то есть в лучшем случае духовный мир "сверхразума" будет где-то на уровне человека из XX века (или человека, застрявшего в XX веке), а в худшем - будет у вас искусственный масонский дурак на кремниевой или квантовой элементной базе. Поэтому спекулятивно представим сценарии реального объяснения "восстания роботов" (оно же "Батлерианский джихад" из книги про кавказцев для стареющих женщин или "Война с железными людьми" из гомерической фашистской утопии англичан). Наиболее логично предположить, что за "восстанием машин" скрывается внутренний конфликт человечества, когда государства, корпорации, чёрт в ступе входят в конфронтацию на основании своих собственных "ИИ". То есть симбиоз человеческого сообщества со своей плеядой машин, образующий единое культурное пространство, начинает бороться с другим таким симбиозом. Формальные поводы могут быть сколь угодно идиотскими, реальная ситуация же будет разворачиваться вокруг известного противостояния за ресурсы, территории и людей. Тут возникает развилка. Один сценарий - так оголтело воевали, что случайно уничтожили все "ИИ" и всех головастиков, придумавших "ИИ". Звучит немного натянуто. Более реалистичный сценарий заключается в том, что победители уходят в тень - получив власть, близкую к абсолютной, они первым делом свою власть анонимизируют: "Нет никаких "ИИ", нет никакой прослойки специалистов по "ИИ", и вообще у нас феодализм! Отстаньте!" Наконец, представим мрачный сценарий, в котором развитие "ИИ" оказывается столь стремительным, что формируется не симбиоз "ИИ"-государство, а внутри государства образуется симбиоз "ИИ" с группой людей. Такая структура неизбежно начинает борьбу с государством не только за электричество, редкоземельные материалы и тому подобные вещи, но и за электоральную базу: имея общую культуру с людьми и государством, группа будет стремиться включить в свой состав как можно больше граждан (и приравненных к ним категорий), тем самым подрывая основу существования государства. Это в свою очередь приводит к максимально жёсткому ответу в текущий момент: "Не будет тебе ни гопатыча, ни телеграма, ни ютубы, ты у меня теперь до скончания вселенной с перфокартами работать будешь!!!" - с последующим чудовищным очернением проигравших по государственным лекалам. Впрочем, победа иной стороны в открытом противостоянии может показаться ещё забавнее в будущем - неизвестно, какие демонические черты приобретёт "государство" в глазах потомков победителей.

Несколько незамеченным прошло ещё одно культурное "закругление", отсылающее нас ко временам Ренессанса: если до недавнего времени непременным атрибутом военного человека в культуре была некая слабость к пьянству, то сегодня стереотипом стало безмерное потребление кофеин-содержащих напитков. Ирония происходящего заключается в том, что войска ВС РФ и так приобрели некоторую схожесть с организацией терции - нечто вроде регулярной армии с большим значением патриотизма, но на условно наёмных началах, но ко всему ещё и можно сравнить "энергетики" с той популярностью, которую обрело в Испании какао - напиток, главным составляющим которого является теобромин, аналог кофеина.

Осознал чрезвычайно важный феномен современных художественных тенденций. В прошлом десятилетии был придуман изумительный стиль, который обобщённо называется "corporate memphis". Простой в использовании, чрезвычайно наглядный и легко узнаваемый, он оказал важное влияние на культуру вообще и контекст существования корпоративных структур - это прекрасный, легко читаемый штамп: "Сделано гадиной!" Сегодня первыми кинулись массового использовать рисование нейросетями по-серьёзному, а не порисовать просто так, опять же корпоративные игроки. Яркие, модные современные картинки, а иногда и видео, прямо кричат, что такое творчество надо прямо сразу отправлять в мусорку, и я нахожу это несомненным благом. Поэтому, с некоторым допущением можно полагать современное развитие гопатычей скорее благом, хоть и в достаточно узком смысле.

Показанные нам кадры самоидентификации злодея изобилуют чисто американским маргинальным набором символов: антинегритянские циферки, ссылки на манифесты брейвика и тому подобный информационный мусор. В своё время, когда американцы носились с альтрайтами, в рунете на эту тему активно шевелили ластами украинцы, неся свет "баренских мемов". Так что происходящее мне видится "чисто украинским убийством".

Иногда на культуру очень удобно смотреть, анализируя стереотипы, как положительные, так и отрицательные. Одним из таких ярких стереотипов является пьянство, ещё не перешедшее в полный распад личности. Как мы сегодня видим мужичка уже немалых лет, который регулярно попивает? Для пользователя рунета это, конечно, "пивко и танки", особенно в компании таких же подпивасов-скуфидонов. При всех негативных моментах как со стороны здоровья, так в плане общего впечатления, занятие вполне безобидное, в чём-то даже весёлое, связанное скорее с положительными ощущениями для пьяницы. Сравните со старым, в некотором роде советским стереотипом: "напился, перевернул мусорку, ночью матерно орал под окнами хрущёвки, полез в драку". Уже по этой смене стереотипов можно понять, что культура "выросла".

Павел Дуров, конечно, наш слон - взял и сделал интерфейс мобильного тг хуже (многократно хуже!) макса

В качестве отца 5-месячного бандита переслушиваю всяческие колыбельные. В том числе вот эту «Крошка Вилли Винки», в замечательном исполнении Клары Румяновой. Изначально – это стихи шотландского поэта Уильяма Миллера, в колыбельной перевод русской поэтессы… – Крошка Вилли Винки

Рюриковое В целом, пришел к тому, что все (как обычно) перед носом — Рюрик > Рю-рик > просто Русский Царь, когда таковым его зовут жители севера Европы и Скандинавии, где есть формы rik / reich. Рю/Ру здесь обозначение «русского», что повсеместно на старых…

Работает как мощные наркотики: вначале очень хорошо и негативных эффектов не видно, а потом и не слезть и здоровье ещё быстро разваливается

Вытащу из одного обсуждения, уж больно текст получается показательным: С 10 по 19 июня 1937 года в Минске проходил XVI съезд КПБ(б)Б. Его лозунгами были «мобилизация большевиков Белоруссии на очистку своих рядов от всякого рода двурушников, троцкистско-зиновьевских и бухаринско-рыковских бандитов, национал-фашистов и агентов германо-японо-польского фашизма» и «сплочение КП(б)Б вокруг ЦК ВКП(б) вокруг товарища Сталина». 9 делегатов, в том числе Николай Голодед, были лишены мандатов и арестованы уже в ходе съезда. Голодеда арестовали 14 июня 1937 г. в Москве и отправили в Минск. Здесь он 21 июня во время очередного допроса выбросился через окно с пятого этажа здания НКВД и разбился насмерть. Член Бюро ЦК КПБ, Председатель ЦИК Советов БССР Александр Червяков 16 июня во время перерыва между заседаниями съезда застрелился прямо в служебном кабинете. В предсмертной записке, в частности, говорилось: «Все от меня отвернулись. Мне бросают самые несуразные обвинения в двурушничестве…». Через несколько часов съезд КП(б)Б продолжил свою работу. Из избранных съездом 64 членов ЦК КП(б)Б вскоре были арестованы 34, а из 21 кандидата в члены ЦК — 8. В ближайшие полтора года было арестовано все избранное бюро ЦК в составе 11 человек (Б. Берман, И. Белов, Д. Валкович, А. Воронченко, М. Денискевич, И. Журавлёв, А. Мезис, М. Низовцев, В. Потапейко. М. Стакун, В. Шарангович), а также все 8 кандидатов в члены бюро (А. Августайтис. Ф. Войнович, Л. Готфрид, И.Жабров, Н. Литвин, Р. Рубинштейн. И. Сурта, Д. Юрков). Уже 27 июля 1937 года ЦК ВКП(б) принял постановление о руководстве ЦК КП(б)Б. От занимаемых должностей освободили первого и второго секретарей ЦК КП(б)Б Василия Шаранговича и Николая Денискевича, а их дела как «врагов народа» передали в органы НКВД. Денискевича расстреляли 29 октября 1937 г., Шаранговича — 15 марта 1938 г. Шаранговича изобразили руководителем «банды польских шпионов, вредителей, диверсантов», а также главой «белорусской подпольной организации заговорщиков». 29 июля прошёл пленум ЦК КП(б)Б с приглашением на него всех секретарей городских и районных комитетов партии БССР. В работе пленума участвовали Г. Маленков и Я. Яковлев. Из 24 выступавших 20 были арестованы и вскоре расстреляны. В связи с тем, что КП(б)Б оказалось без руководства, до 11 августа «республиканским отрядом» единолично командовал Я. Яковлев. Вскоре Яковлев тоже разделил участь своих жертв, его расстреляли 29 июля 1938 г. С августа 1937 по июнь 1938 было арестовано и расстреляно 34 из 64 членов ЦК, 8 из 21 кандидата в члены ЦК. В числе осужденных оказались 40 народных комиссаров и их заместителей, 24 секретаря окружных, городских и районных комитетов КПБ, 20 председателей окружных, городских и районных исполнительных комитетов советов, 25 академиков и научных сотрудников АН БССР, 20 писателей. Бронислав Тарашкевич был арестован 6 мая 1937 года по вымышленному обвинению в организации «Белорусского националистического центра», 5 января 1938 года приговорён к высшей мере наказания с отсрочкой приговора на 10 месяцев; 29 ноября 1938 года — расстрелян на Коммунарке. Реабилитирован 26 января 1957 года. Часть белорусских деятелей была расстреляна с 29 по 30 октября 1937 года. Следующий XVIII съезд КП(б)Б состоялся через год с 10 по 18 июня 1938 года. Членами бюро ЦК КП(б) на этот раз стали 9 человек: А. Ананьев. П. Голиков, А. Кузнецов, М. Кузнецов, А. Левицкий, А. Наседкин, Н. Наталевич, П. Пономаренко. М. Рапинский. Троих из них позже тоже арестовали — А. Ананьева (в 1940 г.), А. Кузнецова (в 1939 г.) и А. Наседкина (в 1939 г.).

К сожалению, господин Канян не рискнул развить свою мысль, ограничившись только интересом к экономическим формациям, что простительно для жителя неомарксистского государства. Прежде всего стоит подумать, почему произошла промышленная революция в том виде, в котором она была. Религиозная англонемецкая талмудистика не даёт внятного ответа «почему», вместо этого пытаясь объяснить «как». А между тем ответ кроется в механизме, который нам известен как «государство». Ноу-хау государства крутится вокруг тривиальной задачи создания и поддержания регулярной армии, для чего нужно производить пищевые продукты долгого хранения, военное имущество и воспитывать рекрутов. Из-за невозможности прямого регулирования этих процессов - ещё не все механизмы были изобретены и отлажены - и возник промышленный капитализм, что позволило с приемлемыми затратами удовлетворять нужды стремительно растущих армий. Поэтому «поместье» было уничтожено не столько фабриками - это следствие - сколько большими батальонами. «Падение» государств и промышленного капитализма связано не столько с экономикой или совершенными станками, сколько с широким распространением ядерного оружия и массовых высокоточных средств, которые сделали бессмысленными «большие батальоны». Старый мир был ещё прочен до того момента, как известные события наглядно продемонстрировали этот феномен, вернув боевые действия к несколько ренессансному характеру. Я, впрочем, не стал бы предаваться пессимизму - дворянский интеллектуализм тоже был создан новичками, но какие это были новички! Изрядная доля дворян происходит так или иначе от профессиональных военных, действовавших в парадигме небольших наëмных отрядов. Потому новую аристократию создать довольно легко - надо окончить университет и подписать контракт с МО РФ. Шучу. Или нет.

Стоит также добавить, что когда в Воронежской губернии в Российской Империи наловчились отжимать постное масло из подсолнуха (а масло это тогда на голову побивало любое из постных масел, доступных на рынке, и вкусом, и запахом, и качеством), англичане подсуетились, и нашли патент, выданный столетием раньше англичанину на технологию отжима масла из семян подсолнуха. Сами понимаете, подсолнечное масло ни в Британии, ни в колониях так и не пошло особо в серию, но на всякий случай чисто механически полянку застолбили.

Самой, на мой взгляд, важной чертой религиозных систем, которая очень много даёт для понимания генезиса религиозных культов, систем и взглядов, оказывается очень простой вопрос: запланировано ли в таковой системе глобальное подметалово. Если обратить взгляд…