Священник Владимир Маглена

Вы все знаете, что я являюсь почитателем матушки Алипии. Но мало кто знает, что у меня есть друг— Маша, которая делает удивительные фигурки святых. Маша мне как дочь. Вот такая матушка Алипия, как на фото, есть и у меня. С этой работой связана особая история. Родители Маши были лично знакомы с матушкой Алипией, а её прабабушка жила с матушкой в одном доме. Может быть, я дерзну сказать слишком много, но для меня фигурки, которые делает Маша, — это не просто красивые вещи. В них чувствуется что-то очень тёплое, живое и молитвенное. Я бы даже сказал — благодатное. И, наверное, это неудивительно: когда человек делает что-то с любовью и верой, это чувствуется. Если кому-то тоже хотелось бы иметь такую фигурку матушки Алипии или других святых — можете написать Маше лично в телеграм или инстаграм, её ник и там и там @mir_art9

Храм — не место разделения Мы привыкли думать о храме как о священном пространстве, внутри которого есть ещё более священное место — алтарь. Там священник, здесь народ. Там — святыня, здесь — те, кому «нельзя входить», «нельзя касаться», «нельзя участвовать». Но изначальный смысл христианского храма совсем иной. Храм возник прежде всего как место собрания Церкви. Не как здание для совершения религиозных обрядов, а как пространство, где народ Божий собирается во Христе для Евхаристии. Поэтому храм — это собор. Собрание воедино неба и земли, видимого и невидимого, человека и Бога. Даже само устройство храма говорит об этом. Народ обращён к престолу, движется к нему. Но и престол существует не сам по себе — он находится в центре жизни собравшейся Церкви. Со временем произошло опасное смещение. Алтарь стали воспринимать почти как отдельное священное пространство, а мирян — как людей, которые находятся снаружи и определяются прежде всего тем, чего им нельзя. Отсюда рождается и клерикализм: когда священник начинает видеть своё служение не в том, чтобы собирать Церковь вокруг Христа, а прежде всего в том, чтобы охранять святыню от народа. Даже иконостас мы стали воспринимать как стену. А ведь первоначальный его смысл — прямо противоположный. Иконостас не разделяет. Он соединяет. Икона свидетельствует о соединении Божьего и человеческого, небесного и земного. Иконостас должен был напоминать человеку: Царство Божие приблизилось. Небо уже не закрыто. Поэтому освящается не только алтарь — освящается весь храм. Весь храм помазывается святым миром. Весь становится святыней. Потому что Церковь — это не алтарь отдельно и народ отдельно. Церковь — это собрание во Христе. И когда совершается Евхаристия, мы не остаёмся где-то «за стеной». Вместе с апостолами, пророками, мучениками и святыми вся Церковь восходит туда, куда ведёт её Христос: к Его трапезе, в Его Царство. Именно для этого существует храм.

Не всё, что закончилось, нужно возвращать. Иногда Бог закрывает дверь не потому, что за ней было зло, а потому, что тебе уже пора идти дальше.

Если правда даётся тяжело… я молчу. Я выбираю молчание, потому что правда, которая рвётся наружу, — это моя правда. А человеку нужна его собственная. И она до него дойдёт. Может, через месяц, может, через год. Но когда дойдёт — он будет знать, что рядом есть тот, кто не осуждал, не давил, не кричал «а я же говорила». Просто молчал и ждал. Молчание — оно честное. Оно не делает больно сразу, но и не обещает того, чего нет. Оно говорит: «Я здесь. Я вижу. Но твой выбор — твой». Это сложно. Так хочется всё сказать, предупредить, спасти. Кажется, если не выложим правду-матку, то она пропадёт, не услышанная. Но правда не пропадает. Она просто ждёт своего часа. И когда час наступает, она звучит гораздо убедительнее без наших криков. Я научилась этому не сразу. И что в итоге? Люди защищались, уходили, а я оставалась с чувством, что хотела как лучше, а получилось как всегда. Потому что правда, сказанная в неподходящий момент, — это не правда, это насилие. Это когда твоя картина мира важнее чужой душевной раны. Теперь я выбираю молчание. Не всегда, но когда чувствую, что слова не помогут, а только разрушат. Молчу, когда правда тяжелее человека, который её просит. Молчу, когда понимаю, что мой «честный совет» — это просто желание высказаться. Молчу, когда вижу, что человек ещё не готов услышать. И это не слабость. Это, наоборот, большая сила — суметь закрыть рот, когда язык уже зачесался. Иногда молчание — это самый мудрый ответ. Оно говорит громче любых слов, но не ранит. И тот, кто сможет его услышать, поймёт. А тот, кто нет, — всё равно не понял бы, даже если бы вы говорили до хрипоты...

«Евхаристия. Таинство Царства» — одна из самых глубоких книг протопресвитера Александра Шмемана о Литургии и смысле Евхаристии. 🎧 Я начал читать её в аудиоформате. Все главы постепенно публикую в отдельном Telegram-канале. Если хотите не просто присутствовать…

«Евхаристия. Таинство Царства» — одна из самых глубоких книг протопресвитера Александра Шмемана о Литургии и смысле Евхаристии. 🎧 Я начал читать её в аудиоформате. Все главы постепенно публикую в отдельном Telegram-канале. Если хотите не просто присутствовать на Литургии, а глубже понимать, что на ней происходит и зачем мы собираемся вокруг Чаши, присоединяйтесь: Канал «Евхаристия. Таинство Царства»

Люди не могут думать одинаково, но понимать друг друга должны. На то они и люди. Виктор Цой

Минутка тщеславия) Если честно, такие комментарии здесь публикую для того чтобы видели что мир прекрасен, а не такой мир каким его видит Феогност Пушков

Живчик - отец Аввакум

Это вам чтобы вы имели представление какая любовь царит в храме где служит отец Василий Пышный, в Рубановском На видео отец Владимир (почивший), сражается с детьми ) Смотреть до конца 😂

Отец Василий Пышный. Ученик Павла Груздева. Украина. Рубановское. Днепропетровская область