Пирроновы пиры

"Каждый из нас – писатель, сочиняющий роман о себе. Задача автора в том, чтобы спасти героя, потому что герой – это он сам. Слышали много раз. Но возможно ли такое в действительности? Вот ты ходишь по коридору, бедняга, и бубнишь, что пора спасать своего персонажа. Но что это значит? И как это сделать, не починив всю реальность? Ведь герой – просто часть мира, а мир летит к чёрту, и мы вместе с ним… Спасти планету невозможно – она обречена, и науке уже известны сроки. Мало того, Вселенная увлекается аутофагией и все мы – просто еда для тех, кто быстрее и злее. Вдобавок нас уже кидали столько раз, что теперь мы яростно гребём от любых спасателей, как только слышим их шарманку… Всё так. Выхода действительно нет. И вдруг… Бац – и внезапно, без всякой подготовительной мысли, ты замечаешь, что стоишь под волшебным фонарём. Сквозь тебя и всё остальное льётся невидимый свет. Спокойный, вечный. Он был здесь до Большого Хлопка и останется после Большого Чпока. Точнее, не «до» и не «после» (физик обидится, и будет прав), не «рядом» и не «вместо». И даже не «сквозь», как ты сначала подумал. Подходящего предлога в нашем языке нет… Этот свет за пределами всего, что можно знать или не знать. Нельзя даже сказать, что он «есть» в обычном смысле. Он совершенно не затронут появлением и исчезновением т. н. «мироздания» (не говоря уже о «тебе»), и рассуждать о «твоих» взаимоотношениях с его источником (чем немедленно начинает заниматься любой философ) – это невероятно пóшло и смешно, и означает одно: ты так ничего и не понял. И что? Да ничего. Ты просто идёшь дальше по коридору, улыбаясь и кивая головой. Герой уже спасен. И весь мир тоже…" В. Пелевин "Возвращение Синей Бороды".

Я побеждён Творцом. Зачем бежать или сопротивляться? Я побеждён Творцом затем, затем, чтоб больше не сдаваться, не знать ни плена, ни вины, ни отступлений, ни победы. Как славно — мы побеждены, но пораженьем не задеты. Не нужно больше повторять молитв и просьб ни полуслова – я побеждён Творцом опять, я победил, Создатель, снова.

В какой бы области и в каком бы возрасте человек ни становился бы неофитом, результат всегда оказывается одним и тем же: энтузиазм, восторженность, неприятие несогласных, категоричность и агрессия смешиваются в единый мозгодробильный коктейль и делают потребившего его клиента совершенно невменяемым. Когда же действие напитка проходит, бедолагу понемногу отпускает и с ним опять можно конструктивно поговорить. Проблема в этой схеме лишь одна: есть особи, чья природа оказывается настолько податлива действию означенного зелья, что произведённые им изменения оказываются необратимы и непроницаемый колпак Мюллера накрывает несчастного уже навсегда.

Всякому настоящему богослову время от времени хочется написать такую книгу, которую многим неизменно захотелось бы сжечь, а кому-то — так и вместе с её автором.

"У меня, как у физика, своя философия, – начинает Александр Исакович. – Она проста. Мы не способны постичь истину и не знаем, что это. Мы, ученые, по сути умеем только одно. Мы формируем некое сложное абстрактное представление и выражаем его на языке формул и графов. По сути, это заклинание. Затем мы приходим в гости к реальности, зачитываем ей свою абракадабру – и получаем ответ. Если заклинание было неудачным, не происходит ничего. Например, мирового эфира так и не находят. Но если заклинание срезонировало, результат впечатляет всех. Получается электрическая лампочка или атомная бомба. Это не значит, что мы познали истину. Мы просто научились еще одному колдовству. Что мы при этом бормочем себе под нос, не важно. Древние люди ведь тоже не огонь разводили. Для них это был вызываемый дух. Представления меняются, а навыки остаются". В. Пелевин "Возвращение Синей Бороды".

накормите меня хлебом в галилейских степях палестины в галилейских степях где я не был в галилейских степях где раввины спорят до хрипоты с человеком с человеком из назарета говоря исцеленье калекам по субботам плохая примета только хлеб наполняет корзины и вино не кончается в кане в галилейских степях палестины в первозданно пропетой осанне

Как эмигрант или беженец, плохо знающий язык страны, в которой он живёт, вынужден интуицией преодолевать недостаток собственного словаря и догадываться о смысле услышанного, так и религиозный человек, бредя по пути своей жизни и натыкаясь на божественные следы, пытается угадать направление, в котором идёт Создатель.

— А вы вечные муки с благостью Божьей совмещаете? — Совмещаю (зачем я соврал? Я же не совмещаю...)

Дорогой друг! Я, в свою очередь, предложил бы ещё сравнить Библию с зеркалом, в котором каждый смотрящий в него видит прежде всего себя, в тот или иной период своей нравственной и интеллектуальной жизни. От субъективности собственного восприятия нам, хвала Всевышнему, всё равно никуда не деться, и тут уж никакие церкви, никакие предания, никакие модели богодухновенности ничего сделать не могут, потому что у каждого человека, в конечном итоге, свой Бог и своя Библия — к какой конфессии человек ни принадлежал бы. Сегодня кто-то вдохновляется, например, словами апостола Павла про горшечника и глину, а завтра сам себе удивляется как он к подобным рассуждениям вообще мог всерьёз относиться. В один период жизни человек поражается мудрости Притч Соломоновых, а в другой период с азартом наблюдает как Экклезиаст, распилив эту премудрость, словно Балаганов гирю, показывает: мол, гляди — нету тут никакого золота, ибо всё "пустая тщета и погоня за ветром". Есть только один выход из этого бесконечного блуждания по лабиринтам богодухновенности: наслаждаться тем библейским текстом, который тебя вдохновляет вот в эту конкретную минуту твоей жизни, а не насиловать себя идеей, что великие взлеты человеческого духа, которые несомненно присутствуют в Библии, как и его (духа) потрясающие промахи, наблюдаемые там же — это равнозначные величины с одинаковым удельным весом собственной богодухновенности. Уже то, что одни библейские книги зачитаны нами до дыр, а другие нам годами даже в голову перечесть не приходит, свидетельствует против всякой тотально и традиционно понимаемой богодухновенности. Но экзегеты и богословы — храни их Посейдон — могут так ловко эквилибрировать под куполом и приземляться на манеж, что ты и в перечислении имён еврейских царей будешь видеть ведущую тебя по жизни всесильную руку Божью! Но это, как выясняется, тоже замечательно! Вы пишите, что "Священное Писание — это человеческое свидетельство о Божественном Откровении". Но я бы сказал,что Писание — это человеческое свидетельство о том, что сами люди восприняли как Божественное Откровение. Причём это восприятие, его осмысление, и его же интерпретация очень часто (чтобы не сказать — всегда) ретроспективны. А это значит, что автор текста имеет дело прежде всего с памятью, и во многих случаях — не своей. Он, будучи несомненно богословом, выбирает литературный жанр, в котором будет работать с тем или иным нарративом. Это может быть что угодно: и эпос, и хроника, и поэзия, и дидактика, и окружное послание, и приватное письмо. Нам часто хочется (и это естественно) воспринимать автора как свидетеля тому, что он описывает, но это довольно часто совершенно не так. Он из своего "места в жизни" пишет как правило о событиях, очевидцем которых он не был и быть не мог. Автор отстоит во времени и контексте от описуемого феномена часто на десятилетия, а то и на сотни лет. Он, пусть и не всегда, не свидетель Откровения, а в определённом смысле — его творец: он как бы наделяет статусом Откровения то, в чём он сам (или община) усматривает "прореху" мироздания, через которую "показался" Бог. Преп. Митрандир "Письма из Серебристых Гаваней".

Дорогой друг! Так в том-то и дело, что религия не столько принудила к чему-то или навязала нам что-то (хотя это тоже имело место быть), сколько предложила язык описания нашего онтологического феномена! Причём она нашла такой язык, который тысячелетиями устраивал, в принципе, всё человечество. Во многом устраивает и до сих пор. И, конечно, речь о религии в целом, не только о христианстве. Сейчас же всякий вменяемый религиозный человек понимает, что он никому на небесах ничего не должен! Он просто прилетел (волей-неволей) на станцию Солярис, висящую над бесконечным Океаном. Начал исследования — Океан отреагировал. Человек призадумался, подошалел немного... Затем приспособился, начал экспериментировать и т.д. Потом пришёл к выводу: хочешь — оставайся исследовать дальше, не хочешь — лети домой. Нет никаких гарантий, ничего, собственно, непонятно, но — азарт! Кто или Что этот Океан?! Свобода, говорите... Так в том-то и кайф, чтобы в этом мегадетермированном пространстве попытаться стать Архимедом, найти для себя ту самую точку опоры и сдвинуть свою Вселенную с места! А что мы теряем? Живым отсюда всё равно никто не уйдёт — это самая объективнейшая истина на свете! Но мы стоим перед выбором: забить на всё на этой станции и бухать до посинения как Билли Бонс или же потратить жизнь на Эксперимент — опять же без каких бы то ни было гарантий на результат! Или же скажу так: сам процесс Эксперимента и есть вполне себе достаточный результат. А какой ещё у нас у всех выход? Мне всё это дико интересно, я сравнительно недавно осознал себя прилетевшим на Солярис (объясни мне это кто-то раньше!) и хочу участвовать как исследователь в Эксперименте. Или минимум в качестве наблюдателя! Ибо (спрошу опять) а что же ещё нам всем тут делать? Не по бутикам же ходить! Преп.Митрандир "Письма из Серебристых Гаваней".

Дорогой друг! Представить, как Вы пишите, любовь безо всяких жертв, вполне себе можно! Любовь нами и опознаётся как дар, безвозмездный дар. Но жизнь ведь сложнее любых наших рассуждений и ожиданий! А ну, поживи с самой любимой женщиной с четверть века — очень даже ощутишь, что любой дар — это аванс! Надо трудиться! И то идеальное "в плоть едину" требует усилия, работы, жертвы. Но и вознаграждается, конечно, пусть и не всегда/не у всех. А дети?! Шутка ли! И так везде, от науки до религии, от семьи до карьеры! Иисуса и Павла можно, конечно, обойти седьмой дорогой, но суть-то этого не поменяется. Нам не дана другая онтология — нетути! И за жизнь на земле — платим, платим, платим! И последняя дань — смерть! Трагично? Безусловно! Но и радости в жизни предостаточно! Вон, одна, пятилетняя, у меня сейчас под боком сопит! Радость? А то! Но проснётся — и пошла вода в хату, понеслась тачанка махновская! А что делать? Чадушко же! Можно, конечно, выпилиться отсюдова, но кайфа тут тоже хватает! Так зачем спешить? Мы вовлечены в игру, правила которой установлены без нашего участия и согласия. Грустно? А то! Но многое мы можем поменять. Кое-что — очень даже существенно. И пока другой игры нет — играем в эту. Уверен, оно того стоит! И покудова есть что ставить — ставь! Выйти из "казино" завсегда успеется! Можно, конечно, предъявить претензии крупье и Тому, Кто стоит за его спиной! Но, учитывая, что толку от этого не будет, играем дальше! Преп.Митрандир "Письма из Серебристых Гаваней".

«Запомни, — говорил отец-настоятель молодому священнику, — у всякой подлинной религии должно быть три компонента: антибиотик, анестезия и галлюциноген. И если хотя бы один компонент отсутствует, знай: нас пытаются обмануть».

В споре у него было мало аргументов, и когда они заканчивались, он выставлял фотографии с отдыха.

Он махнул рукой на тщеславие и начал получать удовольствие от скромности.

Дорогой друг! В контексте нашей темы, полагаю, не будет большой ошибкой сказать, что Христос есть олицетворение Божественного Принципа, лежащего в основе мироздания: Любовь, являющая себя через Жертву, созидающая всё посредством неё. Детали могут, конечно, уточняться, но суть приблизительно такая. Мир двигается к Цели (если у него вообще есть какая-то Цель) только путём Любви, готовой минимум на усилие, максимум — на Жертву. Самые великолепные цветы, оказывается, растут на унавоженных пóтом и кровью грядках. Это, разумеется, в качестве метафоры. Или, если Вам по душе "Бойцовский клуб", — лучшее мыло делается из человеческого жира. Тоже, понятное дело, как метафора. Люди это поняли ещё на заре своей культурной и религиозной истории, поэтому и отдавали богам всё самое ценное, включая детей. Узуверство? Несомненно! Но интуиция схвачена верно. Сегодня мы, хвала Всевышнему, этого не делаем, но не стоит забывать, что подлинная аскеза — эрзац кровавых жертвоприношений. Чтобы что-то изменилось к лучшему, нужна Жертва. В том или ином виде. За право сделать шаг навстречу Благу, Счастью, Удаче, Богу, Раю, Царству и т.д. нужна Плата. Она — необходимая часть Вселенского Алгоритма. Она неустранима. Вы думаете Иисус этого не понимал? Прекрасно понимал и прекрасно чувствовал. Нельзя притчами и чудесами сделать ветхий Израиль новым. Должна быть заплачена Цена, нужна жертва. Он её и принёс. Каков результат? Рождение Церкви как коллективного воплощения Его распятого и воскресшего Тела. Но ведь и сама Церковь — эрзац обещанного Царства, которое ожидаемым образом так и не наступило. Этим же мотивом жертвы пронизано абсолютно всё мировое искусство, от наскальных рисунков до Матрицы, Гарри Поттера и Властелина Колец. Однако, не стоит упускать из виду, что Жертва нужна не Богу, в ней нуждается сам человек. Что поделать, мы так устроены. Почему именно так? Каждый объясняет как может, хоть идеей грехопадения, хоть теорией эволюции. Это уже в данном случае не столь важно. Жертва — этотне просто символ, нет, это лежит глубже, в самой ткани нашей природы, нашего ума, нашей души. Это онтология. Хотите проникнуть за завесу? Платите цену. Чем? Временем, здоровьем, рассудком, карьерой, семьёй, положением, статусом — каждому своя плата. Как только человек осознал себя мыслящим, смертным и одиноким, он начал искать выход из этого положения, хотя бы внутри своего ума. И пришёл к выводу: либо аскеза/мистика/религия, либо вещества (в широком значении). Либо и то, и другое. Но от веществ быстро едет крыша, а вот состояние сознания, полученное в ходе суровых подвигов, даёт то, что надо — своеобразный выход за пределы своего естественного состояния и... встречу с Богом. Нам тесно в этом мире, мы всё время рвёмся к Запредельному, смотрим за Горизонт. Только болван думает, что ему для счастья и удовлетворения нужен новый смартфон, автомобиль, поездка на Гаити или хороший секс; умный же понимает: нужен рывок к Иному, рывок в Трансцендентность! Нужен Бог (какое бы значение вы ни вкладывали бы в это слово)! Удивительно, что Вы это спрашиваете) Вы же должны были прикасаться к данному Феномену: в молитве, размышлении, восхищении, таинстве, во всём том, что составляет сердцевину Вашей религиозности. Вы не можете этого не знать, иначе никогда не стали бы по-настоящему религиозным человеком. Что-то же Вас к этому "приволокло") Огромное количество людей, наполняющих наши храмы и составляющих наши общины не научили, что богословие и литургия, теория и практика (культ) — это всего лишь ключи, а двери в самих себе надо искать самим, и самим же отпирать их. А они, бедолаги, по двадцать лет своей церковной жизни носятся с этим ключами, гремят ими перед другими лицами, прячут их под подушку, запирают в сейф, а что в действительности делать с ними — не знают! Вернее, думают, что наличие ключей уже само по себе — богатство. Как аббат Фариа: богател мыслью о владении несметными сокровищами, имея карту, но осуждённый пожизненно сидеть в темнице замка Иф! Преп.Митрандир "Письма из Серебристых Гаваней".

Идёт сражение Израиля с амореями. Иисус Навин во главе еврейского войска. Они практически одолели врага. Победа близка, и так хочется окончательно поразить противника. Но когда приблизится вечер и наступит ночь, полного уничтожения амореев может не случиться! В пылу сражения, охваченный вдохновением, Иисус кричит: "солнце, стой над Гаваоном, и луна, над долиною Айялон». И что происходит? Остановливается Земля? Замедляет вращение вокруг Солнца или вокруг своей оси? Что же всё-таки происходит? А ничего! Воодушевлённый криком Иисуса, Израиль одерживает победу, нанеся врагам сокрушительное поражение (как гномы, воодушевлённые Торином, побеждают орков у врат Эребора в Битве Пяти Воинств, например). И вот потом, когда у костров и в шатрах воины будут вспоминать эту битву, они неизбежно скажут: Бог был с нами! Точно! Солнце как бы замедлилось, день словно бы не кончался, вечер как бы не наступал! Бог даровал нам победу, Он услышал нашего предводителя! А что будут рассказывать об этом сражение спустя два поколения? Правильно! По молитве-просьбе Иисуса Навина Бог остановил солнце и день не заканчивался пока воины нашего народа окончательно не добили неприятеля! А что тут удивительного? Именно так всегда и рождаются легенды, истории и предания. Да и в конечном итоге, неважно, что было на самом деле. Важно то, как это воспринял народ, и как рассказал об этом потомкам. Так был там Бог или нет? Несомненно!

Дорогой друг! Богословие апостола Павла (как, собственно, и богословие святоотеческое) — это старый иудео-эллинистический взгляд на мир и человека. Полагаю, что эта обувь давно уже стала тесной и неумолимо трёт ноги при ходьбе. На сегодняшний день мы имеем инструменты, с помощью которых можем понимать окружающий нас мир и самих себя глубже и (что немаловажно) интереснее. В этом нет ничего страшного и удивительного. Удивительно другое: по-прежнему смотреть на мир посредством оптики христианского миссиионера первого века или византийского монаха начала второго тысячелетия нашей эры. Вот это настоящая дичь! Вы же не пойдёте лечиться к врачу, практикующему методы античной медицины. Так почему же в вопросе осмысления мира и человека мы обязательно должны обращаться к Павлу? Вы скажете: но ведь он же апостол! Несомненно! Но давайте подойдём к теме немного с другой стороны. Какие из его (Павла) экзистенциальных прогнозов (а они лежат в самой сердцевине его богословия; это лакмусовая бумажка релевантности, собственно, всей первохристианской богословской концепции) осуществились? Иисус пришёл? Нет. Царство наступило? Нет. Бог покорил всё под свои ноги? Нет. Грех упразднён? Нет. Последний враг (смерть) побеждён? Нет. Ни одно из павловых (и шире — первохристианских) пророчеств не сработало! Так почему же в осмыслении феномена мира и человека, — от их происхождения до их онтологического угасания и гибели — мы всенепременно должны сверять свои часы с Павловыми? Какой смысл дальше стоять у этого автомата и ждать выигрыша? Его не будет. Христианское богословие ценно не в том, что оно само для себя считает насущным и актуальным — тут оно как раз нерелевантно — нет, а в том, что оно, как модель понимания мира и человека, нащупало что-то очень важное и фундаментальное. Что именно? То, что Данте выразил в словах: "Любовь, что движет солнце и светила". Тут ключ. А всё прочее — богословско-эсхатологические фантазии людей давно минувших эпох. Преп.Митрандир. "Письма из Серебристых Гаваней".

Человеческая жизнь — это посещение театра, в котором безостановочно идёт какая-то пьеса, начала и конца которой мы не знаем. Нам подарено право придумать начало и конец самим. Почему? Потому что у нас нет возможности сидеть в этом театре до бесконечности. То начало, и тот конец, которые человек сам для себя придумает, и будут его Полярной звездой в этой жизни.