Pal o' Me Heart

All Them Dogs Djamel White, 2026, 256 pp ★★★☆☆ #palomebook Дебютный роман, грязный, нервный и внезапно поэтичный неонуар в мрачных трущобах Западного Дублина. Герой-рассказчик Тони Уорд, мелкий бандит, возвращается в родной город спустя пять лет в Англии, где он отсиживался после убийства члена вражеской группировки. Вернувшись, Тони понимает, что правила игры изменились: старый покровитель мертв, лучший друг завязал, а криминальный мир Дублина стал еще жестче. Чтобы снова отвоевать себе место под солнцем, Тони устраивается напарником к своему дружбану со школьных времен Даррену «Флюту» Уолшу — молчаливому, опасному исполнителю у местного криминального босса. Оказавшись плечом к плечу с Флютом, Тони начинает испытывать к напарнику физическое и эмоциональное притяжение, с которым его привычные пацанские понятия не способны справиться. Тут удушающее переплетение мужского мудачества, насилия и подавленного влечения. Бедный уличный мир Западного Дублина пропитан безысходностью и страхом, и Уайт пытается выстраивает тонкую психологическую драму, но умения покамест маловато, выходит средненький жанровый боевик. Перестрелки, поножовщина, кровища и немного мужской ебли. Классическое противостояние Эроса и Танатоса, где границы между страстью и предательством стираются с каждым выстрелом и ударом ножа. Несомненный плюс — текст буквально дышит дублинским уличным сленгом, черным юмором и неуютным реализмом без романтизации преступности, никакого бандитского Петербурга, только блеск и нищета хулиганок. Странно, как этот одноразовый боевик затесался в лонг-лист Букера. Видимо, грустные геи и правда тренд сезона.

Вот и рецензент Нью-Йоркера тоже пишет (посмотрев весь сериал, а не только первые две серии), что Мёрфи не справился с материалом романа и снял поверхностную кэмповую поделку в стиле Glee. Ryan Murphy claims that he’s always “worshipped” Ellis’s work, and, indeed, one can imagine why the creator of “Glee,” a show about the agonies and the ecstasies of high-school drama, might find the adolescent milieu of “The Shards” compelling. But where “Glee” is a sentimental artifice, a snow-globe world in which teen-age angst and melodrama are of planetary importance, Ellis’s vision of teen-agers, as painted in “Less Than Zero,” his icy début, is numb, droll, sadistic, and alienated. In 2011, Ellis tweeted, “I like the idea of ‘Glee’ but why is it that every time I watch an episode I feel like I’ve stepped into a puddle of HIV?” In his own manner, Ellis may have summed up the disparity between his and Murphy’s sensibilities perfectly. As a novel, “The Shards” is an ambitious metafictional thriller-slash-gay-awakening story, and although, unlike “Less Than Zero,” it’s plot-forward and emotionally intense, Murphy’s attempt to adapt it has, to some degree, amounted to a “Glee”- ification. Murphy obviously wasn’t interested in making a direct adaptation of Ellis’s novel, and most of the time it’s unclear what, exactly, he did want to do with the material. This is not, in any meaningful sense, a show about a teen-ager’s gay awakening, or the fraught management of such a secret; nor is it about the destructive and violent feelings that can accompany creative ambition. (In some ways, “Euphoria” is a better adaptation of “The Shards,” with its competing moral narratives and depictions of the often annihilating power of adolescent sexuality.) At times, Murphy’s show gestures at these themes, but not with any real conviction, and by the end of the series nothing much has been said.

Если из романа, который работает на нескольких уровнях, среди которых сюжетный — не главный, оставить только сюжет, выйдет фигня нудная. Судя по первым двум сериям, экранизация не уловила магию романа. В какой-то степени фокус прозы Эллиса в том, чтобы позволить ей омывать себя — это настроение, вайб. Он, прежде всего, стилист, испытавший сильное влияние Джоан Дидион. Его истинный интерес — это слова, из которых складываются фразы, предложения, абзацы, как они появляются на странице (или в аудио — Эллис, к слову, редкий писатель, который умеет начитывать собственные книги) и могут ли они вызвать к жизни сон, увиденный автором. В «Осколках» Эллис, как Марсель Пруст, занят ностальгией и реконструкцией прошлого, он пишет любовное письмо Лос-Анджелесу своей молодости. Единственный плюс сериала теперь — отправлять его смотреть безъязыких страдальцев по переводу, голый сюжет из романа выхвачен и представление о том, что там происходит, можно получить.

Fruit Fly Josh Silver, 2026, 476 pp ★★★★★ #palomebook Первый роман «для взрослых» специалиста в области психического здоровья и автора янгадалта Джоша Сильвера — это триллерная гей-версия Yellowface и критическая пародия на A Little Life. Два героя, два…

Unsayable: A Life in Writing Michael Cunningham, 2026, 304 pp ★★★☆☆ #palomebook Послушал новую книжку Каннингема — миленько, но не то чтобы вау. Вспоминает что-то из детства, что-то из начала писательской карьеры, добавляет цитаток из любимых авторов, дает эфемерные писательские советы в стиле если пишется — пиши, а если не пишется — ну не пиши, читай много, ищи свой голос и не хорони надежду. Не то чтобы какое-то обязательное чтение, не мемуары в чистом виде и не секрет ремесла — ни то ни сё — я бы сказал, можно спокойно пропустить. Есть отдельные интересные воспоминания: как ему в старшей школе одна крутая девочка рандомно посоветовала Вирджинию Вулф, как он подрабатывал в молодости хастлером (в легкой форме, только петтинг и орал), как дружил с престарелой парой геев из Провиденса, как влюбился в своего будущего мужа. During my senior year at Stanford, I started going to San Francisco on weekends to work as a rent boy (we called ourselves hustlers then). It wasn’t hard to figure out how to go about it, thanks to a couple of friends I’d made on excursions to the city. You simply put on a pair of jeans and a tight T-shirt and stood idly in front of the St. Francis Hotel on Union Square until a man strolled up and initiated a transaction. *** Some time ago, I published a novel called Specimen Days. I had no idea that “specimen’s” second meaning doesn’t exist in many other languages. If, in English, it can be either a bottle of urine used for medical purposes or an object intended as an example of all similar objects—if, for instance, a single Adonis blue butterfly is used to exemplify all the Adonis blue butterflies everywhere—it is, in most languages, only about urine, never about butterflies. A novel called Bottle of Urine Days was not at all the novel I had in mind. And so, in French it’s Le Livre des Jours (The Book of Days), in German it’s Helle Tage (Bright Days), in Swedish it’s Märkliga Dagar (Remarkable Days, but could also be interpreted as Strange Days), in Spanish it’s Días Cruciales (Critical Days), and in Portuguese it’s Dias Exemplares (Extraordinary Days). I have no objection to any of those titles—they’re all better than Bottle of Urine Days—but each is the title of a slightly different book, and most of them substitute a sense of drama (bright, critical) for the neutrality of specimen, which was taken from „Walt Whitman and meant to convey some sort of scientific neutrality at odds with its highly emotional contents.

Вышло исследование на основе двух опросов в США (2022 и 2025), как зумеры находят и читают книги. Главный вывод: молодые выбирают бумагу Несмотря на то что зумеры выросли со смартфонами и соцсетями, печатные книги остаются их любимым форматом. В 2025 году 65,2% читали бумажную книгу за последний год (против 50,4% в 2022) Медиана покупок печатных книг выросла со ~29 до 107 в год Зумеры обгоняют миллениалов по объёму чтения печати, авторы объясняют это через теорию «постдигитального» потребления. Бумажная книга даёт то, что не может дать экран: приватность (никто не отслеживает данные чтения), тактильные ощущения, постоянство и отключение от цифрового шума. Где и как находят книги — сдвиг к офлайну На первом месте физические книжные (30,8%), затем библиотеки (23,5%), роль инфлюенсеров резко упала (с 11% до 7,3%), а рекомендации от друзей, семьи и библиотекарей выросли в значимости. Пиратить удобно ~60% зумеров скачивают книги бесплатно, но главная причина — удобство доступа, а не экономия (40,8%). Те, кто пиратит, одновременно являются суперпотребителями: чаще покупают книги, мерч, посещают библиотеки и пишут фанфики, чем те, кто не пиратит. ИИ используют избирательно ~48% зумеров используют ИИ для учёбы/работы, но в основном для черновиков и брейнсторминга, а не замены собственного творчества. Главные причины отказа от ИИ в творчестве: «мне нравится делать самому/ой», «неэтично», «не похоже на мой стиль». Одиночество и чтение как забота о себе Зумеры — самое одинокое поколение по опросам, при этом в 2025 году больше людей стали идентифицировать себя как «читателей» (65,9% против 51,9% в 2022), чтение стало социальным ритуалом единения. Главные причины чтения — время для себя и эскапизм. Рост посещаемости библиотек (+12 п.п. до 66,9%) авторы связывают с ростом доверия к библиотекам как «третьим местам» — безопасным зонам без цифрового надзора. При этом есть корреляция: чем более одиноким себя чувствует человек, тем менее вероятно он пойдет в библиотеку.

Also ganz kurz Объявили лонглист Букера-2026, и там три гейлита: John of John by Douglas Stuart — унылый типичный Дуглас Стюарт, тяжело, болотисто, удушливо, обволакивающе, пафосно. Героев кучка, все грустные, гордые и одинокие на вершине своих шотландских утёсов. Мне не зашло, но это типа одна из самых громких книг года so far и вполне себе претендент, но Стюарт уже брал Букера за «Шагги Бейна». All Them Dogs by Djamel White — бойкий молодой ирландец возвращается в родной Дублин, устраивается работать на гангстеров и влюбляется в своего босса. Как Young Mungo Стюарта, только на другом берегу Ирландского моря. Почему-то у романа обложка типичного black novel, но нет, все рыжие. Начал слушать, ирландский акцент очень секси. The Disappearers by Marlon James — в 1988 году на Ямайке восемь геев репетируют пьесу, одного из них убивают, и теперь им больше не весело. Надо как-то жить жальше: молчать или мстить. The Disappearers is both a dramatic page-turner and an unflinching exploration of queer life in Jamaica during the 1980s and 1990s. Роман выйдет 17 сентября. Остальное не возбуждает.

Fruit Fly Josh Silver, 2026, 476 pp ★★★★★ #palomebook Первый роман «для взрослых» специалиста в области психического здоровья и автора янгадалта Джоша Сильвера — это триллерная гей-версия Yellowface и критическая пародия на A Little Life. Два героя, два рассказчика. Мэллори несколько лет назад написала успешный дебютный роман про девочку-бунтарку, а сегодня увязла в писательском блоке и браке, который только снаружи кажется идеальным. И второй герой — Лео, молодой наркоман, бездомный гей, продается мужикам за пару купюр или дозу. Мэллори хочет написать новый хит и за идеями идет на Reddit, где выясняет, что горячая штучка этого сезона — истории про грустных геев. Она уговаривает себя, мол, ничего страшного, что она гетеросексуальная женщина, которая нифига не знает про геев, ведь она смотрит RuPaul's Drag Race и знает, что такое slay girl okurrr — то есть уже союзница, и вообще, может, не такая уж гетеро, кто знает. Короче, имеет полное право. Теперь надо найти живых геев и порасспрашивать. Мэллори скачивает Grindr, подгружает голые фотки спящего мужа и отправляется на tea party (искренне полагая, что там будут чай пить), где и встречает Лео — свою грустную золотую гей-жилку. Лео воплощает целый скрытый мир, с которым Мэллори до этого никогда не сталкивалась напрямую, — ночная квир-жизнь, зависимость, химсекс, желания, не скованные её повседневной буржуазной респектабельностью. Отчаянно нуждаясь во вдохновении, она решает сделать Лео героем своего следующего романа. Сгустить краски — и вот она уже строчит, как персонаж Леон лишился родителей, пошел в детстве по рукам взрослых мужиков, те подсадили его на наркоту и проституцию и так далее и тому подобное, что все мы уже читали в графоманском снафф-порно Янагихары. Make people cry. People loooovveee to cry. Dark is good. Also – always remember: gay is in. Go gay. It’s cool now. It sells. However – here is the gold dust – the perfect blend is gay AND sad. На одном уровне роман высмеивает сам литературный рынок: неустанное давление на писателей, вынуждающее их упаковывать травму, идентичность и боль в нечто коммерчески пригодное; манеру агентов и редакторов гнаться за трендами; изматывающий расчёт того, какое именно страдание в данный момент считается ходовым товаром. Сильвер мог бы легко написать обычную сатиру на неаутентичные голоса и женщину, возомнившую о себе невесть что и захотевшую нажиться на истории чужой беды — и мы могли бы этим удовлетвориться, тем более, что пишет он хлёстко и смешно. Однако получившийся роман гораздо сильнее, чем просто карикатура на писательниц, спекулирующих на гей-историях. Герои здесь сложные и многомерные, пусть и неприятные, со своими сомнениями и страхами, вынуждающими их поступать как мудаки, хотя есть и вполне однозначный антагонист. Здесь все используют друг друга: Мэллори эксплуатирует жизнь Лео ради искусства; Лео видит в её увлечённости повод для шантажа; муж Мэллори стремится контролировать и тексты жены, и домашний быт. Сильвер устраивает американские горки из комедии (Мэллори чатится в Grindr), драмы (откровенный ночной разговор взрослой дочери с матерью как будто из «Осенней сонаты» Бергмана) и тихого неприятного ужаса (психологическое насилие мужа Мэллори). Текст у Сильвера живой, современный и легко читаемый. Он пишет отличные диалоги и подмечает социальные детали. Он свободно переходит от юмора к тревоге и щемящей грусти, порой в пределах одной и той же сцены. Особенно ярким получился Лео — глубоко трогательный персонаж: уязвимый, склонный к саморазрушению, умный и тоскующий, без всякой сентиментальности. Fruit Fly — один из редких романов, которым удаётся быть одновременно остро злободневными и по-настоящему увлекательными. Это триллер о том, кто присваивает себе право рассказывать истории, кто на них наживается и на что люди готовы пойти, лишь бы наконец быть услышанными.

Подписчица поделилась видео со встречи Каннингема с читателями пару дней назад. Такой он классный

Каннингем в мемуарах пишет историю своей фамилии, которую придумал дед — сын хорватских иммигрантов: I won’t discover, for decades—when my father goes on a genealogical kick—that the name Cunningham was invented by my father’s father, who, as a second-generation Croatian immigrant, felt that a name like Cunningham would get him further than his family name, Grgic, which, even amended into Grig, was not sufficiently Western for Gary, Indiana. My grandfather simply moved to the far side of the city, to a debatably better neighborhood, and started introducing himself as Cunningham. He never had it legally changed. Having apparently done less-than-exhaustive research, he chose a common Irish name that, even if it was a better sell in Indiana, did not carry with it the English patrician connotations of a name like Stewart or Spencer or Scott. I grew up, then, with an invented foreign lineage that, counter to my grandfather’s intentions, would have run more to potato farmers than nobility. The name Cunningham originated as Coney-Hame, coneys being rabbits. Our fictive ancestors were rabbit keepers. I feel confident, though, that even if my grandfather had been informed, after he’d turned us into Cunninghams, he’d still have preferred Irish potato farmers and rabbit keepers to the potato farmers „and rabbit keepers of Croatia. Unsayable Michael Cunningham

Читаю сейчас сатирический роман Fruit Fly, by Josh Silver, там писателька с блоком хочет создать бестселлер и ищет советов на реддите. И этот отрывок просто очень смешной. „The perfect blend is gay AND sad“ The truth lies in Reddit. I open it. Hello! You’re probably here because you know you have the potential to write but you are stuck, sick of your current job and/or you want money. See. Reddit knows. It always knows. Well, fear not. Here is how to write the next big literary hit!!!! Trends to follow: • Underrepresented voices are very popular currently. So if you’ve had a shit life, you = winning!!!!! • Crime is good but make it cosy. People want to read about murder next to their fire places drinking red wine. • Fantasy is huge – throw a dragon or two in there BUT make it sexy. Better still, make the dragons sexy. It doesn’t even need to be well-written. Just make your lead character a bit weirdly into their fantasy pet that they ride (lol). • Make people cry. People loooovveee to cry. • Dark is good. • Also – always remember: gay is in. Go gay. It’s cool now. It sells. However – here is the gold dust – the perfect blend is gay AND sad. You nail that, you’re minted. And probs an award winner. Thank me later xxx mwah. Happy writing, bitches The post has been liked over nine thousand times.

100 Boyfriends Brontez Purnell, 2021, 192 pp ★★★★☆ #palomebook Победитель Lambda Literary Award Gay Fiction 2021. Сборник виньеток от художника, панк-рокера и писателя Бронтеза Пёрнелла складывается в восхитительно грубоватую, калейдоскопичную картину мира, где каждая история приносит новые разбитые сердца, а моменты близости часто оборачиваются одиночеством. Безымянный протагонист, в прошлом бездомный, «пресыщенный, склонный судить окружающих человек на грани мизантропии», при этом довольно смешной, описывает свои бесчисленные сексы с безымянной прорвой мужчин. Во время концертного евро-тура, с мужем коллеги, с сатанистом-MTGшником. Эпизодов так много и они так коротки, что книга больше напоминает дневник — яркий, дерзкий, пикантный автофикшн. Герой нанимает проститутов изображать своих бойфрендов и пишет с самоуничижительный иронией, что они так хорошо справляются, что начинают его раздражать. Вообще это мастер-класс, как писать про сексуальные эскапады весело и со вторыми доньями, а не уныло перечислять эпатажные откровения вышедшей в тираж артистки «вот я переспал с тем-то депутатом, вот такой-то бизнесмен звал меня на вечеринки, а для того зам мэра я был живым обеденным столом». Если кроме собственно секса за тестом ничего нет, то кому нужен такой текст, и как же славно, что Пёрнелл этого избежал. He noticed that he and Matthew acted the way one would expect two weathered queens dating in adulthood to act. He couldn’t characterize all the dysfunction exactly, but he could calculate that it was a mix of compulsion, exclusion, obsessiveness, jealousy, infidelity, always wanting to “outsmart” each other, and, amid all of this, an extreme sense of separation anxiety when the other was away. “I get fucked a lot, Doc,” I said. “Like, SO MUCH—figuratively speaking I don’t have a mother, a last name, or a goal or purpose in life. I’m just a hole.” I stopped just short of saying, “My only desire is to be desired. I feel like the whole equation cancels itself out and what it really means is I have no will—I can (at will) rip out all sense of self just so a boy can have one more hole to fuck me in. I’m afraid of this terrible power I wield, I just wait to be wanted, it’s killing me, Doctor…” I fucked him doggy-style because it’s the easiest way for two strangers to cum. He was facedown pretending that I was someone else. I was watching him facedown pretending that he was someone else. He was facedown pretending that he was someone else. I was watching him facedown pretending I was someone else.

Love Lane Patrick Gale, 2026, 284 pp ★★★★☆ #palomebook Продолжение романа A Place Called Winter 2015 года (на русском выходил под названием «Место, названное зимой»), где главный герой — Гарри Кейн, англичанин, в начале века мигрировавший в Канаду из-за преследования за гомосексуальность — находит в конце концов счастье на ферме вместе с возлюбленным Полом. Действие в Love Lane начинается примерно там же, где остановилось в предыдущей книге: мужчины долгие годы живут в городке Winter, любят друг друга, а для внешнего мира они просто соседи. Но Пол умирает, на ферму претендуют новые люди, и Гарри решает уплыть обратно в Англию пожить в Ливерпуле у подросшей дочери, с которой как раз возобновил общение. Недавно закончилась Вторая мировая, Англия голодает и вообще уже не та, которой ее помнил Гарри. Дочь представляла себе отца удалым ковбоем из кино, а он оказался разбитым стариком с выпавшими зубами — и вообще лишним ртом в семье, когда на продовольственные карточки особо не разгуляться. Познакомившись с внучками, помыкавшись по круизингам, раздумывает, что же делать со своей жизнью дальше, когда смысл ее — любимый Пол — исчез. Новый роман композиционно зеркалит предшественника: оба четко делятся на две неравные части до и после отъезда, причина конфликта и там и там — угроза разоблачения и шантаж, везде Гарри ждут новые люди, в Канаде были пионеры-поселенцы, в Англии — многочисленные родственники, которые перетягивают на себя вторую половину романа так, что текст становится буквально семейной сагой с флешбэками и тайнами. Love Lane, конечно, не дотягивает романной силой до A Place Called Winter, он расфокусированный и уставший, как сам Гарри, который наблюдает новую жизнь вокруг себя в стране, ставшей ему чужой. Это такая немного Осень патриарха, помноженная на Long Island Тойбина. Но роман и не ловит звезд с неба, он отлично и быстро читается, как любой Гейл, не провисает, не замедляется, глава за главу цепляется. Если первая книга понравилась, то и продолжение придется по душе, это логичное завершение истории, но не стоит завышать ожиданий.

Писатель Марлон Джеймс и редактор Джейк Моррисси вернулись с новым выпуском подкаста Marlon & Jake Read Dead People. С последнего эпизода прошло три года — и двое друзей снова обсуждают книги мертвых авторов. В сентябре у Джеймса выходит новый роман The Dissapearers — об убийстве одного гея на Ямайке 80-х, — и автор рассказывает, каких классиков читал, пока работал над книгой. В числе прочих прозу Чехова (мастера POV), мемуары Пола Монетта (Paul Monette), американского писателя, павшего жертвой эпидемии СПИДа; «Воспоминания Адриана» Юрсенар и «Мориса» Форстера.

The Summer Boy Philippe Besson, Sam Taylor (Translator), 2026, 208 pp ★★★★☆ #palomebook Восемнадцатилетний юноша Филипп, герой предыдущего романа Бессона «Хватит врать», проводит лето 1985 года на острове Ре, через пролив от Ла-Рошели, в компания четырех парней и одной девушки. Его друг детства Франсуа, сын мясника; Кристоф, помогающий отцу-рыбаку; парижане Алис и ее брат Марк, с которым у Филиппа интрижка; и наконец, Николя — меланхоличный, грустный парень, с которым компания познакомилась всего десять дней назад. Не обходится без любовного треугольника: красавец Франсуа вожделеет Алис, но та без ума от новенького. Николя вместе с матерью переехал на остров год назад, спасаясь от тирана-отца. Филипп испытывает некоторое притяжение к этому светловолосому, хрупкому мальчику — но не влюбленность, а скорее душевное родство. Гармония моря и марева резко обрывается однажды летним вечером (оригинальное название романа Un soir d'été), когда Николя бесследно исчезает — вместе с идиллией приходит конец и невинности. The only thing I know for sure is that we will remember this, because it is, literally, unforgettable. And I don’t think we’re going to come out of it unscathed. Our lives have been carefree and pure, but that is changing now. We are losing our innocence. Yes, I think, this is it: the end of innocence. Роман, как и «Хватит врать», написан от первого лица, он отчасти автофикциональный — с призматической, многослойной фильтрацией пережитого опыта, характерной для этого жанра. Тут и там мелькают воспоминания о потерянной первой любви Филиппа — Тома. “Have you been with many guys?” he asks. I spare him the details. “Only one who mattered.” Sounding wistful, or maybe even admiring, he says: “So you’ve been in love…” “Yeah, but it’s over now. His name was Thomas.” Филипп пишет историю, оглядываясь назад, и как рассказчик собственного прошлого он довольно чуток и мудр. Он остро осознаёт, сколь мало понимал тогда, и вспоминает с нежностью и друзей, и 18-летнего себя. Он по-прежнему растерян, но теперь смотрит уже ясным взглядом на события того странного лета.

Гостевая статья* на NYT поясняет — если не обращать внимания на характеркную для штатов в целом и автора в частности некоторую зацикленность на религии и двухпартийной системе — почему люди выбирают подчеркивать «gay not queer» What’s in a word? It’s more than just a shift in linguistic fashion. “Queer” carries an adversarial charge that “gay” does not, and that charge has a specific intellectual lineage. In 1990 an activist group called Queer Nation published a manifesto exhorting gay people to call themselves “queer.” Its rationale was that “gay” was “a much brighter word” and that “queer” better conveyed the anger and disgust they felt at how society treated gay people: as marginal others whose deaths barely mattered. That sentiment had an understandable resonance at the height of the AIDS epidemic, but the us-versus-them posture it represented has outlived that crisis. This oppositional framing of “queer” achieved its most enduring influence through the rise of queer theory. In that academic context, “queer” did not simply mean “gay or bisexual.” It meant “anti-normative” in a sweeping sense. As the queer theorist David Halperin wrote, “Queer is by definition whatever is at odds with the normal, the legitimate, the dominant.” By that standard, same-sex relationships could be queer, but so could open marriages, prostitution and public sex, even when heterosexual. But the capaciousness that makes “queer” appealing to some also makes the term remarkably easy for anybody — regardless of orientation — to adopt as a kind of radical chic identity label. Because the word “queer” can describe any departure from social norms, it becomes an open door through which almost anyone can walk. Polyamorous? Queer. Vaguely uncomfortable with gender expectations? Possibly queer, too. That elasticity has helped fuel a sharp rise in young people identifying as something other than straight, even if they are unlikely to ever pursue a same-sex relationship. Some of this increase represents people who were previously closeted but are now free to be honest about their sexual orientation, which is a welcome development. But the broader trend of casting the queer net ever wider has muddled a once-clear public message about who gay people are. Being gay begins to look less like an inborn trait and more like a chosen ideology or aesthetic. *статья за пейволлом, пдф в комментарии.

21 июля у Майкла Каннингема выйдут мемуары пополам с нонфикшном о писательстве. In Unsayable, Cunningham’s memories spill forth, and with them, reflections on the craft of writing. He is fifteen, in a swimming pool at night, gazing at the first boy he ever fell in love with, who is lost in contemplative silence. He is a new college graduate, setting off for nowhere in a Dodge Dart, hoping to pull meaning (and a novel) from the expanse of America. He is on Cape Cod, regaling an elderly couple with invented tales of sexual escapades. He is in an art gallery, unwittingly having the first in a lifetime of conversations with the man he would marry. A thread ties each beautifully-wrought moment to the what is unspoken, what won’t yield to language, what is embellished beyond recognition, what is still left to say.

The Guardian на прайд-месяц спросил квир-писателей и писательниц о их любимых квир-книгах. Некоторые ответы ожидаемые (как у Сары Шульман, Сэмюэля Дилэни или Айлин Майлз), некоторые удивляют. Так, Майкл Каннингем в квир-классику внезапно записал роман Хэмингвея The Sun Also Rises о гетеро паре: мужике, которому на войне оторвало яйца, и женщине, которая спит со всеми подряд. Их квир только в том, что они не похожи на типичную женатую пару? Или Бронтез Пернелл с автобиографическим романом Сильвии Плат The Bell Jar об одаренной девушке в редакции журнала. Квирный он исключительно потому, что им зачитывался депрессивный 12летний мальчик из Алабамы Пернелл. Я в детстве зачитывался фэнтези Перумова про одаренного некроманта, так их тоже в квир-книги записать?