Pars Artis

Мамардашвили в лекциях постоянно говорит «диáлог». Ухо режет. У него блестящий русский язык. Ну, думаю, не просто так же он это откуда-то взял. Лезу в Википедию. На греческом ударение на а! Почесал затылок. А что, если… Набираю. «Каталог». В греческом тоже катАлогос! То есть то, что было нормой изначально, перевернули и сделали неправильным вариантом произношения в современном языке. Склонны мы к извращениям…

Человеку стало плохо. Толпа так плотно сжимает его в своих объятиях, что он не может толком упасть. Его тело издаёт звуки. Страшные, необыкновенные, дикие. Толпа щерится. Что там? Что случилось? Человеку плохо! Помогите, нужна помощь! Человек медленно сползает на землю, извивается, выдвигает челюсть, таращит глаза, пускает слюну, его конечности поломались и выгнулись, пальцы превратились в крючковатые когти, которыми он роет землю под собой. Ему больно. Да, скорее всего, ему очень больно. Наверно, какой-то приступ. Как жаль! Как жаль... но что поделать? В толпе ему некому помочь. И вот он как будто собирается что-то сказать, как будто сознание желчью вот-вот выйдет наружу, люди нервничают. Они переживают. Они сочувствуют и соболезнуют, они ждут и надеятся. Кто-то же должен быть, ну хоть кто-то! Человек изрыгает слово. Титаническим усилием он выскреб из себя: "Пыараааастииите". Его никто не слышит. Толпа идёт дальше. Женщины собирают слёзы в платочек. Дети ковыряются в носу. Мужчины травят анекдоты. Слыхал, как мы их третьего дня? А то! Вот смеху-то было! Будут знать! Толпа смыкается над человеком. Боже, как неудобно! И чего тут разлегся? Его перестают перешагивать, обходить, сторониться. Тяжёлые сапоги ломают кости, каблуки втаптывают лёгкие и сердце в грязь, туфли и ботинки разносят частички человека по дороге, на них его кровь. Его внутренности. Но это нестрашно. Обувь можно легко почистить.

Я никогда не буду рассуждать о том, какой должна быть настоящая женщина. Также я не буду говорить о том, какую женщину я хочу, кроме каких-то общих черт. Я не буду рассуждать и о том, кто такой настоящий мужчина и тем более настоящий или хороший человек. Всё, о чём я думаю с точки зрения этики и человеческих ценностей - это то, каким должен быть я сам, каким я сам хочу быть. Не для кого-то. Для себя самого. Каким я должен быть, чтобы моя жизнь привлекала людей, с которыми мне будет здорово дружить, творить, заниматься любовью, делать мир лучше. Меня волнует только моя ответственность за мой мир, моя ответственность за то, какие люди мою жизнь наполняют, а какие её разрушают. И эта ответственность не обременяет, она придаёт сил, она даёт право выбора, она освобождает из сладкого плена жертвы обстоятельств и предубеждений.

Кино — это мой взрыв любви к реальности. Пьер Паоло Пазолини 📽📽📽 Art Cinema

Фетиш - двигатель прогресса

Несделанное - это смерть

Дьявол играет нами, когда мы не мыслим точно

Я думаю, утверждение о том, что мы влюбляемся в людей, похожих на нас самих, так или иначе верно. Но оно верно тогда, когда мы в гармонии с собой, когда мы себя принимаем, не говоря уже о том, что по-настоящему любим. Это состояние некого ресурса, наполненного сосуда. В ином случае, мы влюбляемся в тех, в ком видим то, чем мы сами хотели бы обладать. Это нас и восхищает. Ради подобного обладания мы способны закрывать глаза на многое, потому что ЭТО нам нужно. Это состояние дефицита, который мы стремимся закрыть. Поэтому желание и страсть в таких отношениях могут быть губительными. Нет никаких гарантий, что объекту нашей любви хочется им быть, потому что он как бы находится в этой роли отдающего, часто не замечая того, что дают ему взамен, принимая это как само собой разумеющееся.

Я время от времени вспоминаю фильм «Драма!». В контексте того, что люди говорили о нём: «почему столько шума из-за какой-то ерунды» (хотя проблема шутинга коснулась и нашего общества сполна). И когда я вижу очередной срач в интернете, по типу того, который разворачивается вокруг «Колобка», как люди остервенело борются с ветряными мельницами, как фанатично отстаивают свои «принципы», часто даже не имея власти изменить что-либо в собственной жизни, но из желания «торжества справедливости», я мысленно хлопаю Боргли по плечу и шепчу ему, что он чёртов гений.

Всё-таки не умер весёлый креатив в руинтернете #яобожаюинтернет

Мои самые длинные волосы

Сегодня я выяснил, что на Кинопоиске есть ограничение по объёму рецензии в 1000 слов 😅

Самый большой лонгрид на канале за всё время! 🫣

Миф рождается из желания заполнить пугающую пустоту враждебного мира, он рождается, как алмаз, под колоссальным давлением наслаивающихся друг на друга поколений и поколений дремучего коллективного бессознательного. А значит, чтобы уничтожить этот крепчайший философский камень смысла, недостаточно прикрыть его патиной психоанализа, заточить в современную бижутерию или повернуть его другим углом. Нет, его нужно подорвать изнутри, титаническим усилием. И собрать вновь. Примеров тому масса. Один из самых известных, кстати, с тем же материалом - «Улисс» Джеймса Джойса. Уж сколько копий было сломано об этот образчик постмодернизма, так столько же будет ещё на протяжении многих веков. Самое интересное, что название уже даже не ассоциируется с именем Одиссея, хотя казалось бы. Почти 20 лет назад (о боже, только вдумайтесь!) эту работу вообще-то проделал и сам Нолан, с современным мифом о мстителе в плаще. И сейчас на фоне «Одиссеи» этот пример смотрится особенно замечательно. Нолан в трилогии о Темном рыцаре показывает само зарождение мифа, легенды из максимально реалистичного взгляда на персонажа, который стал культурным феноменом многие десятилетия назад. Почему же тот же самый, как кажется, ход не работает в «Одиссее»? Потому что Нолан оказался недостаточно смелым. Хотя внешне все признаки на лицо. Он как бы намеренно отказывается от аутентичности мифа, нагружая его своим высказыванием и видением, но при этом до конца не отказывается от логоса мифа. То есть его персонажи живут как бы в двух реальностях и действительностях: в реальности древнего мифа и в реальности современной интерпретации. Но проблема в том, что эти две реальности не схлопываются в одну цельную, точно так же, как человек не может существовать в двух логиках одновременно. При этом полотно мифа всё равно доминирует. Недостаточно сказать, что все страшные (не зря Нолан использует приёмы классических хорроров) эпизоды на протяжении всех скитаний Одиссея - это лишь галлюцинации и интерпретации больного разума человека, прошедшего ад и суд совести. Нет, их нужно действительно переформатировать, их нужно перепридумать по-новому. Гораздо жёстче, гораздо яснее, гораздо ближе к нашей реальности. Кино не получается достоверным, когда я слышу голос Нолана из нашего настоящего в словах персонажей из безвременного прошлого. Не может герой рассуждать о кризисе бронзового века и коллапсе цивилизации, если до этого он мыслил категориями рока, божественного и предначертанной судьбы. Так может мыслить только интерпретатор, тот, кто находится по ту сторону экрана. И самое странное, что ведь зритель способен так мыслить, но Нолан ему этого не даёт! Он не оставляет пространства, куда можно развивать свою концепцию увиденного. В какой-то момент сценарий совсем начинает просвечивать через персонажей, и убедительными остаются лишь те моменты, где сохраняется голое мускулистое живое тело мифа. Поэтому ты веришь в изворотливого Антиноя Паттинсона, поэтому ты сопереживаешь полуслепому свинопасу Легуизамо и умирающему псу Аргусу, поэтому нечеловеческий крик циклопа чешет затылок, поэтому резня в Трое берёт за душу, а нота, изданная натянутой тетивой лука в руках уставшего, но сильного царя, отзывается в сердце. Потому что это всё взаправду. Таким образом, Нолан просто не справляется с той задачей, которую он ставит сам себе. Он лишь подчёркивает, что древний миф всё ещё живее и мощнее амбициозной попытки его перевернуть. Но, как говорится, он хотя бы попытался! #чтоясмотрю

В «Одиссее» Нолан как порядочный постмодернист демифилогизирует миф. За что ему честь и хвала, потому что мы, как это ни странно, продолжаем жить в эпоху мифов. И дело даже не в конспирологии и поп-эзотерике, а в том, как мы воспринимаем мир. Наше сознание само по себе мифологично, оно магическое, несмотря на развитие науки и техники. Мы окружены мифами и сами же мифы создаём. Расизм - это миф о превосходстве одного человека над другим по праву рождения, фашизм - это миф об объединении нации ради противостояния легендарному внешнему врагу, гламур - это миф о счастье, которое можно купить за деньги. Мы застреваем в мифах, как в болоте, потому что они нам понятны на интуитивном уровне. Бог рождается из грома, молнии и страха перед тем, что ты не можешь объяснить и понять. Так возникает правда, истина, которая может определять судьбу человека просто на основе его невежества. Борьба с мифом появляется в тот момент, когда у человека возникает радикальное сомнение. За это, кстати, свою чашу с ядом испил Сократ. Древнегреческое общество враждебно отнеслось к попытке мыслителя отказаться от образа бога и попытаться ответить на банальнейшие и вечные вопросы человечества: что такое справедливость, что значит быть свободным, в чьих руках моя судьба, что значит быть человеком. Такие мысли попали под статью о развращении молодёжи. Традиционные ценности надо беречь. Как знакомо. Намного позднее другой ценитель и знаток классической филологии Ницше вовсе возвестит о смерти бога. За что, видимо, этот бог сведёт его с ума. Боги не любят хулы в свой адрес и часто заточают всякого бунтаря в теле не то коровы, не то оливкового дерева. Ну или какого-то ещё другого овоща. Так что развенчание Ноланом мифа - вполне себе предсказуемый, понятный и благородный шаг для человека высокой культуры (учитывая, что этот порыв всегда наказуем, как мы помним). Разумеется, он выбирает один из самых значимых эпизодов из культурного наследия Европейской цивилизации (и шире человечества) - легенду об Одиссее. Конечно, миф, с которым борется Нолан - это миф о Войне. О жертве, о славе, о героизме, о пафосе великой победы, о хитроумных полководцах и достижениях технического прогресса в период гонки вооружений. Ничего из этого не оправдывает тех ужасов, через которые проходит человек до (жертва Агамемноном своей дочери во имя успеха операции), во время (тысячи мёртвых молодых здоровых людей, осиротевшие дети и разрушенные города) и после (возвращение домой искалеченных, травмированных физически и морально людей, борющихся со своими внутренними чудовищами и демонами) окончания войны. Одиссей - это просто Человек. Одиссей - это каждый из нас. Путешествие Одиссея - это путешествие всего человечества к себе самому после тех потрясений, которые вновь и вновь исторически ему суждено преодолевать. Но кем суждено? Богами? Провидением? Роком? Да нет. Им самим. Миф об Одиссее потому и жив, тысячи лет спустя, потому что человечество не научилось делать выводы. Нолан это прекрасно подмечает и буквально объясняет, что коллективный Гомер создаёт столь великие песни не из своего безграничного таланта, а из боли и ужаса перед уроборосовским течением реальности на протяжении десятков тысячелетий существования человечества. Одиссей не может вернуться домой. Потому что он больше не Одиссей. Он не тот, каким был 20 лет назад, и его дом не тот, потому что сам мир изменился, потому что время течёт и наполняется лишь новыми монстрами, ловушками, ужасами. Единственное, на что мы можем надеяться, что те, кто будут после нас, не повторят тех ошибок, которые совершаем мы. Но эта надежда - тоже часть мифа, а значит, новый Одиссей уже где-то растёт и новая война зреет на урожайных мирных полях. Нолан видит трагедию там, где привычно видеть блеск героической позы. И его видение мне близко и понятно. Но есть одна критическая проблема в том, как появляется миф и как он разрушается.

«Одиссея» 2026 Реж. Кристофер Нолан #чтоясмотрю

Мне сегодня снилось, что моюсь в горячей воде. Какое потерянное удовольствие в эпоху царствования искусственного интеллекта! Забавно, что горячую воду отключили уже недели две, а я даже не знал, когда дадут снова. Зачем мне это знание? Я мылся всё это время под холодным душем. Сложнее всего мыть длинные волосы, которые точно нужно было постричь в знак примирения с посланной на меня карой. И чудо. Сегодня дали горячую воду. Радость от внезапного приобретения была почти детской. Вспомнилось. И в ванне, и в бане, Всегда и везде — Вечная слава воде! Когда-нибудь столь же внезапно и неожиданно я почувствую радость от другого события, дату которого я тоже не знаю, но точно знаю, что оно свершится.

Каждый порядочный интеллектуал должен прийти к тотальному маргинальному антиинтеллектуализму

Я для себя понял, что одна из моих, наверное, самых главных претензий к «Одиссее» в том, что люди там не говорят, а цитируют текст. Пускай временами и очень красивый и наполненный. То есть в словах нет жизни. Они не рождаются сами собой из бытия кинопространства, они как будто берутся из потустороннего воздуха смыслов. И можно было бы списать это, например, на некую театральность, как задумку для подачи, но ведь диалог Одиссея с Пенелопой в финале очень проникновенный и именно живой, он трогает, он запускает мысль, в отличие от остального текста. И поэтому кино для меня работает слабо. Я сильно не люблю, когда через экран просвечивает сценарий

Что ж, потрясения на «Одиссее» не случилось. Есть о чём подумать и написать, кино, конечно, нужно смотреть, но мне оно показалось недостоверным. И дело не в антураже, цвете кожи, языке. А в том, насколько ты вообще веришь тому, что тебе показывают, о чём тебе говорят. В пресловутом логосе. Эта «истина» художника для меня родилась (явилась) в последнем получасе фильма, и в этом отрезке как раз и чувствуется тот кинематограф, за который любят Нолана. Проникновенный, динамичный, наполненный, эмоциональный.