Polina the Moose

Теперь и двадцать пролетели. С каждым месяцем возраст все менее трепетный, а коленки все менее целые. Как диагностировала доктор Надежда (удачное имя для педиатра): «ребенок нормальный побитый летний». Все свободное время от обработки коленок уходит на споры и разговоры. Как-то в мое отсутствие М. выучила слово «олень» — и теперь называет им всех подряд: и оленей, и лосей, без разбора. Надо бы радоваться, что у дочери прогресс, а я не могу. Есть в этом семействе, в конце концов, некоторые базовые принципы. Пока не запомнил, что олени — это другое, слово не засчитываем. Маме по части принципов повезло больше. М. быстро выучилась говорить «кофе» и теперь ходит за бабушкой хвостом и приговаривает «кофи, кофи!» — прямо как зомби у Джармуша. Бабушка наивно умиляется, но что с нее взять, она-то думает, что это из другого Джармуша, а того, который про зомби, она не смотрела и не знает, что бывает потом.

Девятнадцать. Я все пропустила в суете разъездов, а тем временем М. встречает последний месяц второго десятка в Москве. (привет!) Вот вам редкий романтический образ ребенка, поймать удается примерно раз в месяц. И со спины. В остальное время процветают здоровая вредность и жизнерадостный бандитизм. Взросление неизбежно сопровождается тем, что этот человек начинает делать больно иначе. Вчера, например, перед самолетом М. выучила междометие "ой!" и, широко улыбаясь, кричала на весь гейт своей матери-аэрофобу: ой! ой-ой! Ой-ой-ой-ой-ой!

Читая вместе с М., я выяснила, что любую книгу можно разложить на "ам!" и "бам!". Мы, конечно, проверили еще не все, но по идее должно работать где угодно, от "Курочки Рябы" до "Гамлета". В конце концов, что есть сюжет, как не чередование черного и белого, взлетов и падений, разочарований и надежд? Да и вообще, любая информация, как мы знаем, это цепочка единиц и нулей, и почему бы им не быть амом и бамом, кратко и в рифму. Другое дело, что тут еще поди пойми, кто из них единица, а кто ноль. Бывает, что ты ам, а бывает, что ам тебя. По ходу сказки черное и белое то и дело меняются местами, и, глядя на это, я уже совсем не готова сказать, что сведение к двоичному коду упрощает сюжет, - в жизни так и есть, это очень точно схвачено, а всякие другие слова, которыми покрыты страницы в промежутках между картинками, - это так, для красоты и здорового сна.

Восемнадцать, и этим все сказано. Да, М. еще не стала звездой в Голливуде (мы над этим работаем), но уже ходит на подиум (балкон) в нижнем белье (и без), ее автографы носят на себе все некрупные сербы Белграда, а верещит она никак не тише, чем Монтсеррат Кабалье. Я перебирала этот список в голове сегодня днем, когда ждала трамвая, укрывшись в тени фонаря - тень была жизненно необходима, я несла домой шарик со львом и жирафом, и было неочевидно, кто из нас раньше перегреется и взорвется на солнце, - и думала о том, что в этом списке нет ничего необычного и непредвиденного. Он сам по себе - точно так же, как и шарик со львом, которому удалось побыть подарком не дольше четверти часа, - лучше всякого заключения от педиатра свидетельствует о том, что у нас все хорошо.

Природа настолько очистилась, что навязывает мне свой зож и мешает работать ночью: с улицы залетают пчелы, бьются о лампу и падают прямо к моим ногам. Когда я хватаю их рубашкой и выношу на балкон, вокруг меня вьются летучие мыши, а по двору кружатся огромные тени от соседних пчел, атакующих единственный фонарь. Я закрываюсь от них в квартире и выключаю свет. Теперь здесь только я и мой текст, и мое настороженное лицо, подсвеченное текстом, и десяток отражений этого лица — в каждой секции стеклянных дверей. Нет, это уже совсем не Альмодовар, это какой-то Хичкок.

"Лето в городе", фильм Педро Альмодовара. В последние месяцы я много работаю, устаю, болею, лежу, наверстываю - и так все по кругу. От этого совсем не пишу, боюсь нарушить хрупкое равновесие, в котором между ужасным миром снаружи и ненастным миром внутри есть уютное здесь и сейчас, и оно существует, как сон, только до тех пор, пока не начнешь слишком сильно задумываться. Зато теперь я много смотрю с балкона - там гулких собак сначала скрыла магнолия, потом неведомые белые кусты, а потом снова не разглядеть, что именно, но как будто инжир. Сейчас и собак, и инжир поставили на паузу темнота и ветер, а я поставила настаиваться в холодильник гаспачо и думаю: только бы это был поздний Альмодовар. У раннего пришлось бы носиться по городу на мотоцикле, в парике и на высоких каблуках, размахивая пистолетом, а так хочется просто сидеть и спокойно грустить, стараясь не вспоминать, о чем.

Семнадцать. Пора сомнений, метаний, независимости и умеренного бандитизма. Честно говоря, именно бандитизм меня радует больше всего (особенно по ночам, когда все уже набандитились вдоволь и спят). Нет, конечно, очень приятно смотреть, как человек учится нести по миру не только хаос, но и пользу, и убирает свои вещи на место или самозабвенно протирает полы. Но по большому счету это просто копирование взрослых (хоть я и не помню за собой самозабвенности), здесь не так много работы ума. А вот чему я не учила: в ответ на просьбу выкинуть любимую грязную салфетку — разорвать ее на две части и с хитрым видом выкинуть половину, а потом еще, и еще, и давайте посмотрим, у кого первым иссякнет терпение. Таких примеров я не подавала, а откуда оно тогда? То-то же.

Если сесть на второй ряд лавочек около детской площадки, то открывается новый, совершенно не детский мир. Там тихо, тенисто и никто никуда не бежит, там рядом со мной немолодой серб обнимает свою собаку, потягивает пиво и, наморщив лоб, пытается упражняться в русском языке. Начали, как обычно, с комплиментов М. и ее голубым глазам: "Они... ээ... мнээ.. Вжух! Хаос!" Продолжили стихотворением "У попа была собака..." Вовремя остановились, чтобы никого не травмировать (в первую очередь, собаку), и многозначительно подмигнули. Потом, увидев у нас грушу, попробовали было вспомнить "Russian fighting song about apples and pears", но тут силы внезапно иссякли. Когда я спасла положение и подсказала, что это за song, мой собеседник размяк, заулыбался, вместо русского вспомнил английский, и дальше мы спокойно обсуждали, почему русские так часто бывают необщительные и отстраненные. Я, конечно, сейчас тоже не из общительных, и сербский мой по-прежнему нулевой, но приятно знать, что, если иногда садиться на новую лавочку, то и я кое-что могу сделать для диалога наших культур.

А вот и М. - встречает свои шестнадцать в переезде между двумя итальянскими столицами. Возраст уже немаленький, задачи встают серьезные, буквально имперского масштаба, и колорита соответствующего. - Что делать, если глупая мать сняла квартиру на пятом этаже без лифта? - Как быть, если на обед из овощей одни артишоки? - Чем заняться, если туристы мешают залезть на колонну Пантеона? На фото М. решает еще одну проблему: глупая мать из п. 1, собираясь гулять вокруг Палатинского холма, забыла дома грабли. Приходится разбирать остатки древнеримского ипподрома голыми руками. Ну, после такого - берегись, Белград!

У нас тотальная весна - самое дурацкое время года. Белые цветочки, розовые цветочки, желтые цветочки, клевер и магнолии, такая река, сякая река, чайки, утки, лебеди, дети, собаки, мелки, карусели, горки и качели, качели, качели. Голова кругом, плечи поеживаются, колени пружинят. Усадить себя на стул и заняться делом решительно невозможно, выходит или бегать, как белка, по потолку, или упасть навзничь и притвориться мертвым. М. продолжает коллекционировать комплименты. Сегодня очередная бабушка назвала ее "шишкица". Мою внешность, по счастью, никто не комментирует.

Событие недели: я кидала мячик! Да, посреди стремного сквера, известного своим памятником Пушкину и неопрятно выглядящими людьми. Да, мячик был мокрый и грязный и чужой. Да, одной рукой я по-прежнему кидать не могу, а второй вечно промахиваюсь. Но разве это может меня остановить, равно как и того, кто раз за разом бежит за этим мячиком, как за последним вагоном, и приносит его обратно, непременно к юным ногам милой М.? Я с наслаждением, неспешно почавкивая, пожинаю этот плод материнства. М. очень интересуется собаками, и сербы охотно дают с ними знакомиться, но чесать их М. пока стесняется, а бросать мячик вдаль еще не умеет. Хорошо, что у нее есть заботливый взрослый, который может подать пример! Столько собак, как за последнюю пару месяцев, я не трепала в своей жизни. А мячик кидаю так вообще в первый раз, и сразу в восторге. Никому не нужен штатный бросатель мячика, или внештатный, фри-лансер, так сказать? Еще не однажды я буду скучать (надеюсь, что буду скучать) по городу, где мне повезло оказаться среди детолюбивых людей и в собачьем раю.

Давно здесь не было белградских собак. А они не перевелись, нет-нет, и по-прежнему идеально вписаны в этот город. И даже будучи заперты за забором - вписываются в забор.

Если бы я вела дневник детских успехов, то сегодня там появилась бы такая запись: ура и уф, камень с души! Юная М. научилась выполнять просьбу "выплюнь отгрызенный глаз".

Дорогой доктор, у меня снова #сныполиныандреевны. Каждый день собираюсь их записать и каждый день стираю, чтобы не привлекать внимания санитаров. А тут подумала: хватит жалеть санитаров. Сны у меня большие и красивые, столь же ужасные, сколь и прекрасные, и будет очень обидно, если вдруг окажется, что это лечится. В общем, сегодня коротко: мне снился затопленный Омск. Никогда не была в Омске, ничего не читала про наводнения, но вот он, перед моими глазами. Ночь, рассеянный лунный свет, и гигантские дома стоят по пояс в прозрачной воде, сквозь которую, как в аквариуме, просвечивают пустые нижние этажи. А на верхних — горят теплые окна. Там по-прежнему живут люди. И не потому что не могут покинуть (это я пошутила, уже проснувшись, но для сна было бы глуповато), а потому что везде есть жизнь. И потому что даже будучи полумертвым, увязнув в холодной воде, застряв в темноте и не зная, когда рассвет, все равно можно зажечь у себя на чердаке спасительный огонек.

Это пятница, и мой здоровый образ жизни (который, к счастью, у больного человека невозможен по определению) свелся к тому, что мы дули мыльные пузыри, которые "не содержат глютена".

Сегодня я болею и меня не только знобит, но и немного заносит. Зато я наконец прочувствовала еще один неочевидный плюс этой квартиры. Бессчетные стулья здесь нужны, чтобы строить препятствия и лабиринты для тренировки разных некрупных существ. Антикварные столы - чтобы на них спал кот. Смутно-концептуальные картины - чтобы было, с чего начать смолток с гостями. Так вот, а бесконечные квадратные метры, которые очень утомляют в быту (хорошо бы одолжить у кого-нибудь шагомер), полезны, чтобы можно было ходить по синусоиде и спокойно вписываться в любой проем. С нетерпением жду следующего инсайта, загадки-то на этом не кончились. Например: зачем в ванной нужны лампы, которые включаются кнопкой прямо на корпусе, на более чем двухметровой высоте?

О нет, сегодня я вовсе не кот. Сегодня я зачем-то - так всегда начинаются истории ужасов - пошла проверить, почему на дальней площадке всегда так мало детей. И решила заглянуть - ничему-то меня не учат ни жизнь, ни классика - в высохший заброшенный бассейн. А там на дне - как в зеркало глядела. Но что это такое? Если бы мы знали, что это такое, если бы мы знали, что я такое.

Когда я мечтала жить у подножья горы, чтобы она романтически маячила у меня над головой, а я бы тогда драматически смотрела на нее и вздыхала, я совсем не боялась своих желаний, потому что была уверена, что в жизни не буду жить у горы. Что ж, теперь я живу прямо на склоне - пусть не настоящей скалы, но довольно уверенного холма, настолько крепкого, что мне нравится называть его горой. И жизнь на склоне, естественно, скорее драматична, чем романтична. Кругом риски - потому что нет ни одной ровной детской площадки, и вечно укатывается что-то (а то и кто-то). Кругом опасности - что если прямо сейчас, на переходе через крутую шестиполосную улицу, любимый мячик выскочит из цепких лапок? Кругом выборы - сделать крюк и обойтись без большого подъема или срезать и пройти по прямой (предварительно спрятав мячик), как кариатида, практически головой толкая коляску. Но есть и плюсы (помимо накачанных икр). Когда выходишь из дома в смог и понимаешь, что нечем дышать, гора - это единственное спасение. И я смотрю на нее, и вздыхаю, и прячу мячик, и потягиваю икры, и закатываю рукава, и принимаю героически-греческий вид - и вперед, туда, за облака, головой толкая коляску, грудью устремившись к соснам, между которыми, я знаю точно, остались последние молекулы кислорода.

Хотела бы я быть таким котом: сидишь в коробке, которую разворотил не ты, и не можешь привыкнуть к тому, насколько ты теперь приличен и хорош. За последний месяц этот вставший на путь исправления бандит избавился от большинства своих вредных привычек. Он приветлив и ласков, старательно играет, практически не дерет мебель и даже не каждую ночь ходит в пять утра по голове. Секрет? Очень прост: минус двадцать процентов еды. Как это работает, я не знаю, но оказалось, что перевоспитанию хулиганов лучше всего способствуют именно кухонные весы. Вот потому - эх! - я и не буду таким котом.

Сегодня, в первый день весны, мне прописали лекарство от малярии. (- Вас часто беспокоят боли? - Да нет, в общем все хорошо, вот только когда меня бьют детской шваброй или когда я закидываю кота на холодильник...) На улице и правда какая-то Африка. Но Африка с подвохом. Каждый раз, когда я смотрю на бесконечно счастливых людей, расчехливших солнечные очки, я думаю: как они будут удивляться и грустить, когда вдруг - никогда же такого не было! - похолодает градусов так на двадцать. И ледяной ветер в тени нашептывает мне за ворот толстовки, что я права. Правило сохранения разума номер 125: не думать о том, как оно вдруг возьмет и похолодает. Гулять до упада, а потом упасть и лежать, игнорируя будильники и 125 правил здорового сна. Хотя нет, сначала сходить в аптеку.