Регионо/логика

Почему это забавно? Анекдот бьет в довольно архаичную привычку антропологов считать себя более информированными в «объективном» смысле, чем информант. Якобы исследователь, отправляясь в «поле», знает, как на самом деле устроен мир, а собеседник лишь «верит» в какие-то странные вещи. Современная антропология выступает против подобной оптики. У де Кастру, Кона, Десколы и ряда других авторов постоянно встречается одна важная мысль. Люди, сообщества и социальные группы не просто по-разному интерпретируют один и тот же мир. Вероятно, различается сам состав реальности, набор действующих сущностей, границ между ними, способов связи человека, животных, вещей и прочих non-human, пространства и времени. Мне же интересно, как эта интуиция может работать в цифровых антропологических исследованиях города. В исследуемых мной массивах социальных медиа я постоянно сталкиваюсь с городскими нарративами о хороших и плохих районах, мигрантах, туристах, «чужаках», экономике, экологии, политических действиях и бездействии. Можно видеть в этом разные представления об одном и том же городе. В классическом подходе мы как будто предполагаем, что существует один «объективный» город, а люди создают о нем различные нарративы. Но точно ли пользователи говорят об одном и том же городе? Для кого-то локальность - просто территория повседневной жизни, для кого-то место памяти и ностальгии, для кого-то пространство бурной экономической активности. Как показывают результаты моих исследований соседских чатов, в них, в относительно герметичном взаимодействии, постепенно производится своя социальная реальность, которую участники начинают воспринимать как само собой разумеющуюся. В Иркутске, с его точечной застройкой, многие ЖК действительно напоминают отдельные островки со своими границами, стилями жизни, конфликтами, представлениями о нормальном и ненормальном, «своих» и «чужих». Получаются социопространственные сущности с собственной онтологией. При этом эти онтологии во многом похожи друг на друга, хотя участники каждого отдельного ЖК едва ли воспринимают себя как часть какого-то более широкого контекста. Внутри чата постоянно проговаривается, подтверждается и усваивается сам мир, в котором живут его участники. Полагаю, что для анализа городских цифровых сред было бы довольно плодотворно добавить такую онтологическую чувствительность. Не просто изучать, что горожане думают о городе, но допускать, что в разных цифровых средах могут собираться несколько различающиеся версии самого города. В сущности, изучение перспективизма америндов или жителей ЖК «Атмосфера» в Иркутске - лишь разные грани одной дисциплины.

Единство и многообразие или однообразие без единства? В журнале "Crede Experto" вышла моя новая статья про управление системой образования для малых этносов в Китае. В ней я развиваю идею, которую мы предложили с коллегами в прошлом году на красноярском форуме "Образование для коренных народов Севера, Сибири и Дальнего Востока и китайских эвенков". Про то, что социальное управление образовательной системой для малых этносов - это своего рода хорошо организованное "перетягивание каната" между сохранением коренных культур и созданием единой китайской нации. Новую статью я назвал «"Единство и разнообразие" или "однообразие без единства"» в попытке передать противоречие между двумя концепциями сосущестования ханьцев и малых этносов. Эти две концепции - уже давно тасканные-перетасканные "хэ эр бу тун" (和而不同) и "тун эр бу хэ" (同不而和). Они являются частью изречения Конфуция, приведенного в «Лунь юе», сборнике афоризмов мудреца, якобы составленном его учениками ок. VI–V вв. до н.э.: «Благородные живут в согласии [с другими людьми], но не следуют за ними, низкие – следуют [за другими людьми], но не живут с ними в согласии» (君子和而不同，小人同而不和) (а переводе Л.С. Переломова). Противопоставляя «благородных мужей» и «низких людей», Конфуций указывает на то, что «хэ» (согласие, единство) – это нравственно правильное поведение, а «тун» (одинаковость, однообразие, «следование за другими», т.е. подражание) – это поведение неправильное. Как правило это интерпретируется следующим образом: «благородный муж» легко уживается с людьми и ведет их за собой, но не уподобляется толпе, продолжая следовать нравственным принципам, чтобы не растерять их самому и подать пример другим. «Низкий человек» умеет только уподобляться толпе, легко поддаваясь соблазнам безнравственного поведения, однако у него нет с людьми настоящего единства, поскольку он не способен подать хороший пример. Естественно, в отношении этнической политики в современном Китае используют только "хороший" термин "хэ эр бу тун", подчёркивая, что все этносы разные, но могут сосуществовать в согласии, для этого им необязательно становиться одинаковыми. Вместе с тем, если проследить этническую политику с 1949 года, то легко увидеть, что вплоть начала 70-х Китай на первое место ставил единство китайской нации, а не её этническое разнообразие, фактически реализуя "тун эр бу хэ". Это "бу хэ" (отсутствие реального единства) в итоге только усисило местный национализм, да и на международной арене Китай не красило, так что с 70-х начался постепенный переход к некоторому "разнообразию". Худо-бедно так Китай и жил некоторое время. Но вот пришли Си Цзиньпин и его команда. И поставили довольно противоречивую задачу: построить единую китайскую нацию, но при этом сохранив культуры малых этносов. В итоге, в системе управления задачи распределились логичным образом: центральная власть заботится об единстве (хэ), а сами этносы - о сохранении разнообразия (бу тун). При этом, конечно, власть им должна помогать, а этносы - не подрывать единство. Такое вот получается, как я уже сказал, организованное "перетягивание каната" с неравными силами. Собственно, из наблюдений за Китаем видно, что все движется скорее к большей китаизации, чем к сохранению культурного баланса, но мягкими, ненасильственными методами. А как дальше - покажет время. Такой вот новый Китай, в котором, похоже, "хэ" ожидается больше, чем "бу тун". Китай. Инструкция по недеянию

Как Китай строит единую нацию силами этнического образования Изучили с коллегами стратегии этнического образования, на которых современный Китай пытается строить единую китайскую нацию, статья скоро выйдет. А пока краткие тезисы. Идея того, что разрозненные регионы с разными культурами и языками должны представить себя единым целым, занимает мысли китайских элит уже давно. На XIX съезде КПК в 2017 была поставлена задача "сформировать сильное чувство общности китайской нации", но легче сказать, чем сделать. При этом нужно как-то поддерживать малые этносы, которые хотят сохранить собственную идентичность. Ставка сделана на принцип "единства и многообразия", его озвучил на том же съезде Си Цзиньпин. Как этот принцип реализуется сегодня? Если попробовать отследить китайскую аналитику по этой теме, то можно зафиксировать как минимум четыре стратегии. 1) Стратегия "мультикультурности образования" предполагает совмещение мультикультурного / двуязычного образования и культурной адаптации. Это обозначает, что, с одной стороны, малым этносам можно учиться родному языку и на родном языке, с другой – им следует адаптироваться к общенациональному языку и культуре, чтобы активнее включаться в социальную жизнь. 2) Стратегия "культурной трансформации" направлена на формирование у обучающихся представления о том, что взаимовлияние культур ведет не к их утрате, а к их взаимному обогащению. Это должно помочь нивелировать конфликты, вызванные сильным влиянием общенациональной китайской культуры на местные этнические культуры. 3) Стратегия "этнической идентичности" включает в себя формирование такой идентичности у малых этносов, которая позволила бы им не забыть, что кроме принадлежности к своей народности, они также обладают "четырьмя идентичностями", озвученными еще на XVIII съезде КПК: гражданской, национальной, культурной и социалистической. Эти четыре идентичности привязаны не к конкретной национальности, а к китайской нации в целом. 4) Стратегия "социального равенства" построена на базовом тезисе о том, что образование регионов проживания малых этносов отстает от уровня образования развитых районов, в том числе по культурно-историческим причинам. Решение проблемы в рамках этой стратегии видится в большей включенности этнического образования в общенациональные образовательные процессы. Если обобщить вышеизложенное, то общие тенденции развития системы образования коренных народов лежат в постоянном поиске золотой середины между сохранением малой этнической идентичности и формированием носителя общекитайской национальной культуры. Вторая часть задачи представляется довольно непростой, но в рамках пока еще весьма негомогенной китайской нации представляется китайским элитам архиважной. Китай. Инструкция по недеянию

Китай, регионы и региональные этносы   В китаеведных кругах развернулась небольшая дискуссия, порожденная интервью Алексея Маслова, в котором он рассказал, что идея единой китайской нации сегодня побеждает идею многонациональности. Это прокомментировали «Китайская угроза» и «Политика в Большой Индо-Пасифике». В рифму прозвучал и пост канала «Право Китая» про то, что 汉语 сегодня употребляется все реже, потому что это, по сути, «язык ханьцев», тогда как Китаю требуется 中文, т.е. «язык Китая». Несмотря на то, что язык-то один, а вот политический смысл разный. Оба термина, по сути, стали больше идеологическими, чем лингвистическими. Мои пять копеек – про то, что интересует меня: какими управленческими средствами формируется «единство нации», особенно через управление системой образования. Про это я выступал два года назад на форуме в Красноярске, а в прошлом году на эту тему опубликовал две статьи: на английском, совместно с коллегами, и на русском, где, в числе прочего, затронул и проблему "языка ханьцев" и "языка Китая". Ниже дублирую посты из своего канала «Китай. Инструкция по недеянию», где я кратко изложил содержание доклада и статей. Кому интересно подробнее – сходите по ссылкам. Кому достаточно кратко – читайте ниже. #регионоведениеКитая #идеология #китайскийязык Китай. Инструкция по недеянию Регионо/логика

Тот самый прощальный взгляд Цюй Цюбо. Скоро его схватят и казнят гоминьдановцы. Китай. Инструкция по недеянию Регионо/логика

А что по телеку? Все, кто меня знает, прекрасно знает, что я не люблю телевидение: последний раз телеканалы в моем доме вещали году этак в 2014-м. Но бог свидетель как я обожаю телевидение в качестве инструмента регионологии: он отлично помогает видеть, какой сейчас официальный дискурс в регионах мира. Поэтому в Китае телевизор всегда смотрю. И каждый раз натыкаюсь на что-то интересное.   Два года назад я случайно породил всероссийский мем про Сталина, между делом рассказав Китайскому Городовому о том, с каким удовольствием смотрю по китайскому ТВ сериал, совершенно зашкварный с точки зрения художественной ценности – «外交风云» (“Дипломатические игры”). А Алексей взял и выложил в своем канале ту самую сцену, где Сталин матом напутствует Микояна перед поездкой в Китай.   В этом году мне повезло не меньше, ну прямо само провидение! Пока я редактировал свою грядущую статью про то, как первые китайские коммунисты интерпретировали для себя идеи Толстого, снова стал читать их биографии.   Из них меня, как обычно, более всего интересовал Цюй Цюбо, потому что он был моим коллегой – одним из первых китайских социологов, про него я уже писал. При этом у него очень интересная биография: учился в Москве, там же вступил в ряды коммунистов, а когда вернулся, стал деканом факультета социологии Шанхайского университета и читал лекции по марксистской социологии Бухарина. А еще он перевел на китайский множество русских писателей, в том числе Пушкина, Гоголя, Толстого. А еще был автором одного из проектов латинизации китайского письма. В общем, личность незаурядная.   И тут же на китайском ТВ я наткнулся на гиперпропагандистский сериал «Великий поход», а я напоминаю, что это масштабное отступление коммунистов с юга, через половину Китая из-под удара Гоминьдана в 1934 году. Само событие – уже прекрасный идеологический прецедент того, как можно превратить отступление в триумф: не бегство, а сохранение сил для дальнейшей борьбы.   Сериал также снят со всеми необходимыми атрибутами: красивые и бравые коммунисты, хитроватые и мерзкие на вид гоминьдановцы, а еще поющие патриотичные песни девчушки и долгие планы главных героев, грустно глядящих в камеру перед близкой кончиной. А попалась мне сцена прощания Цюй Цюбо с товарищами по партии: он не присоединился к Великому походу, а остался партизанить.   Мы в этот момент уже знаем, что он скоро будет арестован гоминьдановцами и казнен. Но камера оставляет его и следует далее за Великим походом. По официальной версии во время пыток и на пути к месту казни Цюй Цюбо пел «Интернационал» в собственном переводе и кричал коммунистические лозунги. В общем, мне всегда немного грустно от того, что живые люди превращаются в плакаты и мы никогда не узнаем, какими они были на самом деле. Такая вот занимательная социология и регионология на китайском ТВ. #регионовениеКитая #идеология #регионология Китай. Инструкция по недеянию Регионо/логика

В сентябре проводим Байкальский демографический форум (надеюсь, что первый, но пока не загадываем). Ждём Никиту Мкртчяна, Лилию Карачурину, Ирину Калабихину, Татьяну Юдину, Анну Багирову, крупнейших сибирских экономистов В.А. Крюкова, Е.А.Коломак, коллег из Китая, Казахстана, Монголии. Очень надеюсь, что наш форум получится отличным от часто встречающегося формата "заклинательной магии" ("рождаемость нужно повышать") и пройдет как нормальный академический разговор с участием заинтересованного бизнеса (таковой также ожидается).

In memoriam: Елена Трубина (1957-2026) Тяжелейшая потеря для гуманитарных наук о городе - ушла из жизни Елена Трубина, блестящая исследовательница мирового масштаба, которая на заре российской урбанистики познакомила воодушевленных, но слабообразованных городских практиков с базой мировой городской теории. И одновременно задала в России систему координат и ориентиров в городских исследованиях, которой полтора десятилетия пользуются местные урбанисты. Ее главная книга "Город в теории: опыты осмысления в пространстве" вышла в 2011 году (15 лет назад!) и моментально стала настольной для всех, кто интересовался городом и пытался заниматься городскими исследованиями. Фактически это был авторский навигатор по миру зарубежных теорий о городе, и многие именно оттуда узнали про Чикагскую школу городской социологии, Анри Лефевра, Джейн Джекобс, Мишеля де Серто, Шарон Зукин, Луиса Вирта и многих других классиков урбанистической мысли, чьи работы вышли в переводе на русский язык уже позже. При этом вклад Елены Трубиной в городские исследования определенно не ограничивается тем, что она первой познакомила российских читателей с зарубежными урбанистическими теориями. Она не только рассказывала о чужих идеях, но и формулировала свои, проводя в одиночку компактные, но очень яркие полевые исследования. Когда мы в канале проводили тематическую Неделю антропологии городских праздников, то рассказывали о ее язвительно-критической статье "Праздники в Нижнем Новгороде: развлекая людей в распродаваемом городе" по мотивам включенного блиц-изучения местной фестивальной культуры. Отдельно нужно сказать об отношении Елены Трубиной к городской антропологии. Будучи философом по образованию, она не относила себя к антропологам, но живо интересовалась этой дисциплиной. В 2016 году она написала статью про одну из основополагающих для городской антропологии работ Макса Глакмена "Мост" (1940), в 2019 году выпустила благожелательную рецензию на сборник научных статей под редакцией Сеты Лоу "The Routledge Handbook of Anthropology and the City" (2018). Но самое важное ее высказывание по теме - статья "Городская антропология: сложное наследие специализации" (2016): с одной стороны, это очень толковый исторический обзор основных антропологических подходов, применявшихся по отношению к городу; с другой стороны, критическая рефлексия по поводу того, почему все годы своей истории городская антропология сталкивается со множеством трудностей. В 2022 году Елена Трубина уволилась из Уральского федерального университета, где много лет работала, а позже переехала в США работать в Университете Северной Королины. В марте этого года она написала, что "с облегчением выходит на пенсию" и год назад побывала на "последней в своей жизни научной конференции". Рассказывала, что выращивает помидорную рассаду и посадила 6 инжирных деревьев. За отчетами об успехах в области огородничества скрывалась отчаянная борьба с агрессивной формой рака. Вчера рак всё-таки победил, и Елены Германовны не стало. Но ее идеи, книги и статьи продолжают прорастать и оставаться удивительно плодотворными, как те маленькие инжирные деревья, успехам которых она так радовалась. Светлая память!

Китайский научный текст: идеология VS прагматика   Иван Зуенко в своем канале опубликовал пост о статье Игоря Денисова про опасность некритического отношения к китайским текстовым источникам. Не могу не согласиться с важностью этой проблемы, тем более, что я предпринял попытку частично решить ее в своей докторской.   Изучая китайское социальное управление, я столкнулся с тем, что полевые социологические методы тут практически неприменимы, а единственное, к чему у нас есть доступ – это китайские научные тексты. В них есть информация о том, как внедряется низовое управление: тысячи интервью, сотни кейсов, десятки экспериментов. Но как доверять этому тексту, если отлично знаешь, насколько сильно влияние идеологии на любые официальные тексты в КНР?   Размышляя об этой проблеме, я понял, что нам мешает, в первую очередь, присущее нам региональное мышление: в своем регионе мира мы отлично знаем особенности локального эзопова языка и как его читать. По крайней мере, этими свойствами обладают исследователи, которые не скользят по поверхности. Однако уверенность в этих навыках играет со многими злую шутку: читая текст иного региона, мы не учитываем степень значимости локальных социально-политических факторов.   Конечно, идеология КНР считывается в тексте сразу, но ее влияние оценивается по-разному: кто-то отбрасывает китайские материалы сразу: слишком много идеологии, значит не отражена реальность, а кто-то пренебрегает значимостью идеологии и принимает слишком многое за правду. Ни тот, ни другой подход не приносит пользы.   Для решения этой проблемы, хотя бы в некотором приближении, я попытался сформулировать концепцию исследовательских моделей, в основе каждой из которой лежат разные факторы. Для разных регионов определяющими факторами могут быть разные, но для сегодняшнего Китая это прагматизм, идеология и традиционализм.   По вполне понятным признакам можно определить, какие работы или части работ выполняют поставленную задачу: решение реальной социальной проблемы (прагматизм), обоснование партийно-государственной идеологемы (идеология) или обоснование особого китайского пути примерами из истории (традиционализм). Вот одна из статей, в которой я описываю механизм функционирования исследовательских моделей на примере идеологически-ориентированных.   Быстро стало очевидно, что моделирование научного творчества реализуется для любого социально-политически сложного текста и для любого региона: в моем случае были социологические работы по китайскому социальному управлению, но указанные модели будут обнаруживаться в современных политических, исторических и иных текстах, только сами регион-специфичные факторы и степень их влияния факторов будут отличаться. Кроме того, выделенные для КНР факторы будут влиять не только на социологические тексты, но и на многие другие.   В общем, на мой взгляд, осознанный подход к тому, как и в какой степени эти факторы проявляются в разных типах текстов – и есть основной инструмент исследователя, который хочет избежать текстологического детерминизма. #идеология #традиция #регионология Китай. Инструкция по недеянию Регионо/логика

Российское регионологическое знание: истоки, эволюция, перспективы   А тут вот моя статья про развитие регионологии в России опубликована в журнале «Китайское славяноведение». Журнал издается Пекинским университетом иностранных языков, где я выступал с докладом по этой теме, и коллеги заинтересовались материалом.  Рецензирование довольно строгое, мне пришлось серьезно доработать статью, но это пошло ей на пользу.   Эта работа предлагает новый взгляд на ранее предложенную мной и моими коллегами периодизацию развития регионологического знания, на этот раз – через призму концепции социальности знания И. Касавина. Уделяю внимание и тому, как отечественное востоковедение и китаеведение повлияли на развитие современной регионологии. А еще – почему они способствуют продвижению трансдисциплинарности в науках, связанных с изучением различных стран и регионов.   Если кому интересна эта новая коллаба регионологии и китаеведения – велком!   #регионология   Регино/логика Китай. Инструкция по недеянию

А тем временем вышел новый (3, 2026) номер Периферии. Открывает номер перевод главы "Маргинальность: центры, периферия, окраины и заброшенные места" из книги Research Companion to the Periphery and Peripheral Regions: Concept, Diagnosis, Dilemma (2025). Текст интересен не только удачной систематизацией и сопоставлением понятий периферии и маргинальности, но и довольно новым для отечественной социогуманитаристики концептом "заброшенных мест" (left behind places). Статья Анны Ардальяновой, Александры Джура и Софьи Бакаревой показывает, как малый город становится узлом "воображаемого". Опираясь на экспедиционные материалы в г.Спасск-Дальний, авторы показывают, как образ клубничной столицы Приморья живет параллельно с промышленной логикой развития города. Виктория Рыжова в своем тексте предлагает взгляд на политический дискурс через соотношение жанра и его положения в центр-периферийной структуре дискурса. В статье Кирилла Иванова поднимается давняя и по-прежнему острая дилемма техник вхождения в закрытое поле и этики исследователя. Пикантность текста в том, что таким закрытым полем выступает не просто группа, а интернет-чат, как презентация реального сообщества. Екатерина Юрченко анализирует практики и механизмы конструирования инаковости у студенческой молодежи. В ее фокусе не просто Чужак, а чужак-сосед, которого она определяет как "приграничного чужого". Продолжая тему культурного пограничья, Галина Троцкая на примере внутреннего перевода рассказа Кена Лю показывает, что транслингвальный автор творит в тексте новые смыслы, не принадлежащие ни к одной исходной культуре. А Ольга Власенко показывает сходные процессы на примере различий адаптации голливудских кинотрейлеров для России и Японии. Завершает номер обзор Анны Винокуровой конференции Трансраничье-3, прошедшей в мае этого года. "Прошу к столу, вскипело!"©

Еще одно напоминание (миль пардон!) 22-24 октября в рамках Томского антропологического форума мы вместе с Леонидом Бляхером проводим секцию «Вахта и «пустота»: новые мобильности в центрах и перифериях». Мы приглашаем к обсуждению вопросов о том, ограничивается ли влияние «вахты» лишь относительно небольшой общностью? Какое влияние «вахта» и шире – новые мобильности оказывают на периферии, выступающие местом занятости вахтовиков и пространством «нового освоения»? Как меняется их освоенное и заселенное пространство, где «вахта» становится одним из символов пустоты? Остаются ли в стороне от этих изменений разного уровня центры, для жителей которых все более привычным становится способ и образ жизни вахтовика? Как «вахта» меняет социальные институты и плюрализирует представления о социальной норме? Ждем заявок через здесь.

Наконец-то вышла еще одна наша с Евгением Владимировичем статья по теории и методологии региональных исследований. На этот раз мы попробовали применить теоретические построения Мануэля Деланды, чтобы еще ближе подобраться к тому, как вообще можно "препарировать" регион. Регион, пожалуй, в самом широком смысле - от городского квартала до макрорегиона. Правда, вопрос масштаба прямо в статье не рассматривается. И лично в моей голове он пока концептуально не сложился. И снова мы затащили в соавторство бакалавра. Ване (тому самому бакалавру), в свою очередь, я бы рекомендовал бросить привычку теряться и игнорировать сообщения. До добра не доведет, ей-богу. Статья вышла в уважаемом журнале «Балтийский регион» (RSCI). Что особенно радует, нас приняли и в переводную англоязычную версию журнала (Scopus Q1), которая, правда, пока еще не вышла. Но когда выйдет, Ансси Пааси, на которого мы тут тоже ссылаемся, сможет спокойно ознакомиться с нашей идеей. Может, еще и Деланде перешлет, хах. https://balticregion.kantiana.ru/upload/iblock/077/wwq2tvo1s9ftxy7tds8bvhap1stbdome/7_134-150.pdf

Вышла ещё одна очень для меня значимая статья по теории трансдисциплинарной регионологии, "Регион в сборке", в развитие идей Мануэля Деланды в приложении к региону. Мы написали её в соавторстве с замечательным Кириллом Андреевичем Ивановым и нашим общим студентом, стажером Научно-исследовательского центра трансдисциплинарной регионологии, Иваном Семёновым. Приятно, что наши методологические разработки вышли в ещё одном профильном для нас регионологическом журнале, "Балтийский регион", входящем в Scopus Q1. Продолжаем двигаться к целостному представлению о регионе, приглашаем всех желающих присоединиться! Регионо/логика

Секция "Этничность в прожекторе когнитивных социальных наук" на ТАФ 2026 Друзья, 22-24 октября планируется регулярный, уже IV, Томский антропологический форум, на котором мы продолжаем поворачивать исследования этничности в когнитивную сторону. Можно податься с тезисами. Здесь описание секции. Что здесь будет нового. Год назад на КАЭР когнитивная социология/антропология этничности была заявлена, уже совсем скоро под Питером мы попробуем расширить ее дисциплинарные границы, на ТАФ же мы надеемся, что работа будет рутинизирована, и когнитивно-социальные науки постепенно войдут в режим нормальной науки по Куну. При этом даже если вы чувствуете, что ваша работа об этничности недостаточно когнитивна — все равно подавайтесь, мы там все плюс-минус такие)) P.S. Многие спрашивают — почему "прожектор". Честно сказать — для разнообразия. P.P.S. Распространите пожалуйста среди тех, кому это может быть интересно и важно. P.P.P.S. Дедлайн 5 сентября.

Нифига себе прикол!

Неожиданное прочтение нашей статьи. Скорее всего, Ансси Пааси увидел, что мы его процитировали, но сам факт, конечно, радует. 👇 Регионо/логия

Регионы, дискурсы и прогулки по улицам Тайваня А я снова про методы изучения региональной специфики, и сегодня опять пост-кроссовер между двумя каналами, поскольку касается он и китаеведения, и регионологии. И он про выявление регионального дискурса. Это ещё один из докладов на "VIII Готлибовских чтениях", а теперь и статья в сборнике, материал подготовил Владимир Анатольевич Курдюмов. В настоящее время он занимается разработкой расширенной модели понимания дискурсивной реальности на примере Тайваня. В основе исследования - сопоставительный анализ различных дискурсивных понятий, сложившихся в региональных дискурсах. Прочтите статью, там много примеров, как и почему в различных регионах по-разному понимаются многие вещи, начиная от комаров и парков и заканчивая Азией и христианством. Для тех, кто занимается пространственными исследованиями, интересным примером служат прогулки по городским улицам. В России это социальный ритуал с эмоциональной составляющей, но сложилось так потому, что городское пространство это позволяет и в некотором смысле под это заточено. На Тайване же, с его узкими тротуарами и высокой загруженностью улиц понятие подобной прогулки попросту отсутствует: гулять нужно в парках или за городом. В итоге Владимир Анатольевич обещает большой глоссарий дискурсивных понятий тайваньской реальности, но помимо этого меня здесь очень интересует и методологическая рамка, которая поможет в регионологических сопоставительных исследованиях. Читаем! Китай. Инструкция по недеянию Регионо/логика

Регион, идентичность, трансдисциплинарность В связи с проблемой национальной идентичности сломано уже немало копий, а наша коллега, лингвист и регионолог из Беларуси Инна Ильичева, как мне кажется, движется в верном направлении - изучает идентичность региональную. Недавно она рассказывала об этом на "VIII Готлибовских чтениях", а статью уже можно почитать в сборнике. Ее интересует построение матрицы региональной идентичности, которая формируется через понимание четырех типов пространств региона: ономастического, когнитивного, медийного и культурного. Эти пространства можно рассматривать в онтологическом ключе (для оценки исходных данных региона) и в операционном (через применяемые методы изучения). Последняя оптика построена на трансдисциплинарности, поскольку регион - сложный объект и требует объединения методологии разных наук. Подробнее - по ссылке, читаем. Регионо/логика

Вышла и бесплатно доступна онлайн новаторская книга про цифровую антропологию Китая Как вы помните, новость о том, что российские учёные выпустили монографию про цифровую антропологию мессенджера Max, оказалась первоапрельской шуткой. Зато в этом году в Лондоне вышла замечательная книга "Understanding China through Digital Anthropology" ("Как понять Китай с помощью цифровой антропологии"), и ее может бесплатно в электронном виде скачать и прочитать любой желающий. Это коллективная монография, и ее составителями являются великий цифровой антрополог Дэниэл Миллер (недавно мы писали, что в переводе на русский язык вышла его книга про джинсы) и его ученица Синьюань Ван, которая тоже работает на кафедры антропологии UCL. Почему эта книга так важна и интересна? Потому что она бросает вызов сложившейся в последние десятилетия западноцентричной модели цифровой антропологии. Исследователи привыкли, что во всем мире люди из разных культур пользуются одними и теми же интернет-платформами и социальными сетями, которые разработали программисты с "глобального Запада". И в этой логике форпост цифрового мира - это условные стартапы Силиконовой долины и американские интернет-инфлюенсеры, а пользователи из других стран - отстающие и медленно осваивающие "передовые технологии". Авторы коллективной монографии показывают, что в случае с китайским интернетом такая оптика абсолютно не работает. Китай - единственная страна в мире, которая создала полностью альтернативную цифровую медиаэкологию: WeChat вместо WhatsApp и Facebook, Alibaba вместо Amazon, Tencent вместо Google и т.д. И именно поэтому изучение китайского интернета даёт исследователю возможность подлинного сравнения - возможность увидеть то, что в западном цифровом мире было невидимым, само собой разумеющимся. Китай - это зеркало, в котором западная цифровая культура впервые видит себя как частную, исторически обусловленную форму, а не как универсальную норму. Авторы показывают, что отношение между технологией и человечеством исторически развивалось в Китае и на Западе по принципиально разным траекториям. На Западе понятие "цифровое" исторически несёт в себе либеральные коннотации: свобода информации, развитие горизонтальных сетей, свобода самовыражения. В Китае коннотации принципиально иные: технология имеет прежде всего моральные импликации, связанные с двумя традиционными концептами - ролью государя/государства в обеспечении гармонии и благополучием населения (welfare). Именно поэтому китайское государство может одновременно масштабно инвестировать в цифровые технологии и жёстко следить за тем, чтобы они "соответствовали гармонии". Общие теоретические установки этой коллективной монографии раскрываются в нескольких главах, представляющих кейс-стади по цифровой антропологии Китая: от анализа практик использования китайскими женщинами приложений для трекинга менструального цикла до включенного наблюдения разработки алгоритмических систем рекомендаций в крупной китайской IT-корпорации. Отдельное сокровище - последняя глава книги, где представлен очень качественный обзор многочисленных работ по цифровой антропологии, опубликованных в Китае и практически неизвестных исследователям из других стран, которые не владеют китайским языком. И это тоже буквально параллельная история цифровой антропологии - не просто "перенос" западных концепций на местный материал, а самостоятельная научная школа с собственной проблематикой, терминологией и институциональной базой. Словом, шикарная книга, обязательная к прочтению для всех, кто занимается цифровыми исследованиями. К тому же, повторимся, бесплатно доступная онлайн. Горячо рекомендуем!