Sound Laws

Корневые расширители В индоевропеистике давно известна, хотя и не так часто привлекает внимание, проблема распространителей корня (Wurzeldeterminativa, Wurzelerweiterungen, root extensions/enlargements). Наиболее подробно эти детерминативы были рассмотрены в объемной работе более чем столетней давности (Persson 1912). Чем они отличаются от суффиксов? Формально расширители почти всегда моноконсонантны, тогда как суффиксы могут иметь более сложную структуру (*-men-, *-ter- и т.д.). Расширители корня представляют собой фоссилизированные элементы: в отличие от суффиксов они непродуктивны. Таким образом, расширители уже составляют с корнем нерасчленимое единство — в случае же с суффиксами мы имеем дело с прозрачным морфемным швом. Хронологически детерминативы могут быть древними суффиксами, значение которых со временем затемнилось. Эту неясность значения и функции обычно объявляют главной характеристикой определителей корня. Однако здесь как раз хотелось бы указать на работы, в которых сделаны попытки определить семантику и генезис некоторых распространений. Во-первых, это статья А.С. Безлепкина о расширителе *-bh-, в которой он убедительно демонстрирует возможность объяснить его как элемент, придающий значение состояния или перехода в определенное состояние, и потенциально связывает его с корнем *bhuH- ‘быть, становиться’ (см., однако, также работу Е. Акерманн). Далее, Л.И. Куликов (1991, 2010) и Е. Акерманн (2017) занимались разными аспектами того элемента, который часто трактуют как ларингальный расширитель (H-расширитель). Последняя работа Л.И. Куликова, правда, говорит о новом форманте внутри индоиранских языков, завязанном на переходности/непереходности, что сближает его исследование с работой Р. Люр о расширителе *-w-, появившемся уже в германских языках. Эти статьи указывают на то, что подобные субморфы могут быть не только глубокими архаизмами, но и возникать на более поздних стадиях, уже после распада праиндоевропейского языка. Также невозможно обойти вниманием проект, который вели исследователи из Санкт-Петербурга во главе с Н.Н. Казанским, и связанные с ним материалы: это сайт https://rex.iling.spb.ru/roots.html, который является базой данных корневых расширителей, и многочисленные работы, опубликованные по итогам конференции. Осталось добавить, что не всё в перечисленных работах мы находим в равной степени доказанным (а кое-что и совсем маловероятно), но, с одной стороны, такова природа исследуемой сущности, которая открывает путь большому количеству спекуляций, с другой стороны, мы всего лишь стремились дать примеры исследований и предоставить читателю самому судить об их содержании. (Спасибо @finjolle за помощь.)

В латинском языке есть занятное слово novācula ‘бритва’. Интересно оно тем, что в нем ничего не осталось от исходного корня. Реконструируется оно как *ks-new-eh₂-tleh₂, и первый элемент, корень *kes-, представленный здесь в нулевой ступени, мы находим в таких словах как чесать, коса и косить. В ряде ИЕ языков корень приобрел суффикс *-new-/-nu- (даст V глагольный класс в санскрите; в русском соответствующий суффикс -ну- передает семантику семельфактива, однократного действия, однако изначально это был показатель фактитива), который обнаруживается, например, в хеттском (ki-iš-nu-uz-zi) и в индоиранских языках. В последних мы уже наблюдаем сращение суффикса с корнем, из-за чего глагол перешел во II (корневой) класс: скр. kṣṇáuti ‘заострять, точить’; также имеется инструментальное имя kṣṇótram ‘точильный камень’. В латыни к этому *ks(-)new- добавили еще один фактитивный показатель *-eh₂-, а два начальных согласных отпали в результате упрощения кластера. Получившийся глагол совпал с глаголом novāre ‘обновлять’ (от novus; это другой древний фактитив: 3Pl лат. novant = хетт. ne-e-u-wa-aḫ-ḫa-an-zi < *néweh₂n̥ti) и сам по себе до нас не дошел (возможно, он исчез очень рано). Наверняка кто-нибудь из латинских антикваров, введенный в заблуждение омонимией этих основ, выводит для ‘бритвы’ остроумную народную этимологию. Осталось только добавить, что формант *-new-, хотя и существовал в ПИЕ языке как уже вполне самостоятельный, может быть в свою очередь объяснен как n-инфиксальное образование от основ на *-u-. И действительно, в нашем случае такая основа имеется: *ks-(e)w- представлено такими образованиями как др.-греч. ξύω ‘скоблить’, (?) лат. saucius ‘раненый’ (менее вероятно объяснение *ksnew- как u-расширение основы *ks-(e)n- > ξαίνω ‘чесать’). Сегодня лат. novācula продолжает жить в том же значении в иберо-романских языках: исп. navaja, порт. navalha, галис. navalla, астур. navaya.

В этом году вышло, видели? https://brill.com/display/title/73615 11 глава там это Клукхорст про анатолийский собственно Ещё Inglese, G., & Gasparini, F. (2026). Basic valency in Akkadian and Modern South Arabian languages: A comparative outlook. Brill's Journal of Afroasiatic Languages and Linguistics, 18(1), 240-286. https://doi.org/10.1163/18776930-01801001

Система Каланда в латинском языке Система Каланда названа в честь нидерландского индолога и индоевропеиста Виллема Каланда (1859 - 1932), который в статьях 1892 и 1893 гг. привлек внимание к определенному словообразовательному паттерну в индоевропейских языках. В них обнаруживается ряд чередующихся суффиксов от одного и того же корня, так называемые "каландовские дериваты", которые отчасти распределены по функциям (суффикс *-i- в первом элементе композитов: скр. ṛj-i-pyá-, др.-греч. ἀργ-ί-πους ), а отчасти находятся в непонятных отношениях, образования синонимичны (суффиксы прилагательных *-ro-, *-mo-, *-lo-: скр. ṛj-rá- ‘белый’; авест. tiγ-ra- ‘острый’, скр. tig-má- ‘то же’). Последующие лингвисты включили в систему s-основы (суффикс *-os/-es-), прилагательные на *-nt- и *-u- и глаголы состояния (стативы на *-eh₁-). Если праиндоевропейскую систему Каланда для большинства корней приходится собирать по крупицам в отдельных ветвях и.-е. языков, то в латыни мы находим схожую систему, которая отлично видна синхронно и которую можно назвать продуктивной (частично эта система продолжает работать даже в современных романских языках). Список деривационных суффиксов в ней пересекается с ПИЕ Каландом минимально и отношения между ПИЕ и латинской системой неясны, но все равно исследователи иногда называют латинскую словообразовательную сетку "латинским Каландом". В свое время я начал было составлять таблицу производных в латыни (в нее не вошли имена ж.р. на -i/edō), но потом напал на работу Э. Аделаиды Хан (1947): в ней все они уже были разобраны подробно, хотя важно иметь в виду, что это синхронный анализ без особой исторической перспективы. Другие статьи по теме написаны А. Нуссбаумом и Л. Пултровой (прилагаю в комментариях). Здесь я ограничусь перечислением элементов системы в латинском: (1) статив, II спр. : (2) nomen qualitatis на -or, -ōris, m. : (3) прилагательное качества на -idus : (4) nomen qualitatis на -e/idō, -inis, f. : (5) фиентив на -e/isc-ō, III спр. : (6) составной каузатив на -faciō, IIIb спр. : (7) каузативный пассив на -fīō, III спр. : (8) интенсив-фреквентатив от каузатива на -tō, I спр. Примеры: I. (1) caleō, -ui, —, -ēre ‘быть горячим’ : (2) calor, m. ‘жар’ : (3) calidus, -a, -um ‘горячий’ : (4) — : (5) calescō ‘становиться горячим’ : (6) calefaciō ‘нагревать’ : (7) calefīō ‘быть нагреваемым’ : (8) calefactō ‘сильно нагревать; топить’. II. (1) rubeō, -ui, —, -ēre ‘краснеть = быть красным’ : (2) rubor, m. ‘краснота’ : (3) rubidus, -a, -um ‘красный’ : (4) rubēdō ‘краснота’ : (5) rubescō ‘краснеть = становиться красным’ : (6) rubefaciō ‘делать красным, краснить’ : (7) rubefīō ‘I am made red’.

Генуя, Женева и Орлеан Латинский портовый город Genua на берегу Лигурийского моря на сегодняшнем литературном итальянском зовется Genova (ср. также Mantua ‘Мантуя’ > Mantova). Можно сделать вывод, что соответствующая эпентеза в виде глайда после u имела место уже в древности [Genuva], тем более, что аналогичную вставку мы находим после i. И то, и другое видно в эпиграфике (puuer, Saliienus; ср. Adams 2013: 113-118). Топоним является производным от слова genu ‘колено’ и, по всей видимости, это название связано с положением Генуи в дуге залива. Я не готов обсуждать этрусскую и лигурийскую гипотезы, они кажутся мне менее экономными, чем собственно латинская этимология. Однако на кельтской остановится придется, т.к. аналогичным образом устроен топоним Женева, древняя галльская Генава. Этимологию Генавы часто возводят к кельтскому корню *genu-, который в праиндоевропейском означал ‘щеку; челюсть’, а в кельтских языках приобрел дополнительно значение ‘рот’. Отсюда недалеко и до ‘устья’. И действительно, Женева находится на реке Роне, древнем Родане, у самого Женевского озера (оно же Леман). Вот только Рона в этом месте не впадает в Леман, а вытекает из него: факт, оставшийся неизвестным Ксавье Деламарру (Delamarre, Xavier, Dictionnaire de la langue gauloise, Paris, 2003, p. 177), что довольно странно для человека, специально занимающегося регионом. Наконец, главный удар по гипотезе ‘устья’ для Генуи и Женевы наносит столица карнутов Генабум / Кенаб, впоследствии восстановленная и переименованная императором Аврелианом (270 - 275) в свою честь и ставшая современным Орлеаном. Кенаб, как и Женеву, производят от пракельтского *genwā + *abū ‘река’. И здесь первый элемент композита совершенно точно не значит ‘устье’, так как город находится при излучине (‘колене’) реки Луары, античного Лигера. Таким образом, стоит признать: да, на территории Генуи впадают в Генуэзский залив реки Бисаньо и Польчеверо, но никакого отношения к устью ни латинское обозначение Генуи, ни когнатное кельтское обозначение Женевы не имеют.

О браке Филологии и Меркурия в Новое время Когда барон Пьер де Кубертен готовил первые Олимпийские игры в Греции в 1896 году, с предложением ввести спортивную дисциплину марафонский бег выступил филолог, индоевропеист и создатель термина "семантика" Мишель Бреаль (1832 - 1915). Первое соревнование проходило по тому же маршруту, который, по преданию, пробежал Фидиппид после битвы афинян с персами при Марафоне в 490 г. до н.э., а дистанция составила около 40 км. Забег завершился на афинском стадионе Панатинаикос, построенном специально для первых игр из пентелийского мрамора (там же завершился марафонский забег, закрывавший греческую Олимпиаду-2004). Сегодняшняя дистанция 42 км 195 метров была впервые установлена на Олимпийских играх 1908 в Лондоне, чтобы покрыть расстояние от Виндзорского замка до королевской ложи стадиона «Уайт Сити».

В последние несколько лет получила новый импульс тема языковых связей между балто-славянскими и индоиранскими языками, которая по мнению некоторых исследователей не ограничивается контактами (например, между иранскими и славянскими языками, чему посвящены, в частности, ранние работы А.А. Зализняка). По мнению ряда авторов, имеет смысл говорить если не о праязыковой общности и отдельном узел на языковом древе, то о непрерывном диалектном континууме, в котором распространялись фонетические инновации вроде правила RUKI. Всплеск интереса связан с публикацией монографии Акселя Палмера Indo-Slavic Lexical Isoglosses and the Prehistoric Dispersal of Indo-Iranian в издательстве Лейденского университета. Однако проблематика эта отнюдь не нова и восходит как минимум к диссертации Гельмута Арнца Sprachliche Beziehungen zwischen Arisch und Baltoslawisch, опубликованной в Гейдельберге в 1933 году. Эта работа у Палмера упомянута, но многие примеры, собранные Арнцем, не обсуждаются. Особенно бросается в глаза отсутствие разбора обозначений животных: – др.-инд. kūrmá- ‘черепаха’ : лит. kùrmis (1), лтш. kur̃mis ‘крот’ (в этимологическом словаре латышского языка К. Карулиса предлагается связывать с обозначением червя, но сегменты с сонантом несводимы друг к другу; если в балтийских языках и можно было бы апеллировать к вриддхи, то в санскрите оно так не работает); – др.-инд. jáhakā- ‘хорёк (или ёж?)’ : лит. šẽškas ‘хорёк’ (c двойной, контактной и дистантной, ассимиляцией: *žežkas > *žeškas > šẽškas); – др.-инд. maśaka- ‘слепень; мошка’ : лит. mašalaĩ ‘мошки, мошкара’; – kulīkā- ‘некая птица’ : рус. кулик; – скр. śakuná- ‘рябчик; сойка’ : ст.-сл. соколъ (праслав. *sȍkolъ (с); лит. sãkalas заимствование); – скр. kāka- ‘ворона’ : лтш. (диал.) kakis ‘галка’ (могут быть независимыми звукоподражаниями). При этом приведено европейское слово для бобра, но не сказано, что в санскрите у него помимо цветообозначения ‘коричневый’ есть конкретное значение ‘мангуст’. Между тем, пример наглядно иллюстрирует несоответствия в семантике у прочих слов: в условиях с новой фауной старые обозначения применялись к новым реалиям. Мне затруднительно выступать в этой области в качестве самостоятельного исследователя и самому принимать или отбрасывать этимологии Арнца – тем больше хочется чтобы все подобные параллели, даже если не принимаются в расчет как Wanderwörter или по каким-либо другим причинам, оговаривались автором новой работы.

18 июня произошло радостное для классической филологии и индоевропеистики событие. В Московском государственном университете Анастасия Андреевна Брайловская защитила диссертацию по теме «Падежный синкретизм в греческом языке микенского периода и в языке Гомера». Это уже вторая за год работа под руководством Николая Николаевича Казанского и Алексея Ивановича Солопова, за которую присвоена степень кандидата наук. (В декабре прошлого года за диссертацию «Микенская лексика в греческой эпической традиции на материале поэм Гомера» получила степень Капитолина Владимировна Круглова.) Можно счастливо констатировать, что у микенологии в России теперь вновь две столицы. С любезного согласия Анастасии Андреевны выкладываем видеозапись и стенограмму мероприятия. Все материалы защиты доступны на сайте Диссовета (https://dissovet.msu.ru/dissertation/3960). От нас сердечные поздравления и пожелания успехов на новом этапе научного пути! https://disk.yandex.ru/i/gWB-bLzvoXy3eg

Об одном ПИЕ суффиксе в русском и латинском языках Лейденский этимологический словарь латинского языка (De Vaan 2008) и Ю. В. Откупщиков (Откупщиков 1999) сходятся в трактовке латинской ‘мачты’: mālus < *mādus < *mazdos. Это мог бы быть красивый пример на переход d > l: dingua > lingua 'язык', *devir (ср. деверь) > levir, dacruma > lacrima 'слеза', *sodium 'сидение' (ср. др.-ирл. suide 'то же') > solium. Но нельзя застраховаться от того, что mālus получилось из *mazd-sl-os по известной словообразовательной модели: 1) vehō ‘везти’ ~ vēlum ‘парус’ (*wegh-slom¹, ср. весло) -> vēxillum ‘знамя’ (уменьш. *wegh-slo-lom / -sl-elom; откуда вспомогательная историческая дисциплина вексиллология); 2) pangō ‘вбивать’ ~ pāla ‘лопата’, pālus ‘кол’ (*pag-slā/os) -> дим. pāxillus ‘колышек’; 3) texō ~ tēla ‘ткань’ (< *tek-slā); 4) axis -> āla ‘крыло’ -> āxilla ‘крылышко; подмышка’ (ср. нем. -e Achsel, -n ‘подмышка’ < PGmc. *ahslō); 5) aula / ōlla (*auk-slā) ‘горшок’ -> auxilla ‘горшочек’; 6) tēlum ‘копье’ (*tek-slom, ср. теслó, нем. -e Dechsel, -n ‘то же’ < PGmc. *þehslō); 7) māla ‘челюсть; щека’ (*mand-slā / *smak-slā) -> māxilla ‘верхняя челюсть’ (если принимать первую этимологию Турнейзена, то -x- по аналогии с другой частью тела āxilla); 8) paulus ‘маленький’ (*pauk-slos) -> pauxillus ‘крошечный’; 9) tangō ~ tālus (*tag-slos) ‘лодыжка; щиколотка’ -> tāxillus ‘игральная кость’. Кроме упомянутых веслá и теслá производные с этим суффиксом в русском включают: 1) мысль (PSl. *myd-sl-ь); 2) диал. муслы ‘скулы’ (откуда мусолить; *mud-sl-); 3) гусли (*gǫd-sl-i); 4) масло (*maz-sl-o); 5) русло (*rus-sl-o); 6) число (*čit-sl-o); 7) свясло ‘соломенный жгут для вязки снопов’ (*sъ-vęz-sl-o); 8) сусло (*sut-sl-o, если не чувашизм); 9) чресла (церковнославянизм вм. исконного чересла; *čert-sl-o); 10) кресло (*kret-sl-o); 11) прясло (*pręd-sl-o); 12) ясли (*ěd-sl-i)². Бросается в глаза, что исходы всех корней в праславянском ограничиваются согласными *t, *d, *z, *s. Отсюда гипотеза о том, что суффикс *-sl- не является самостоятельным, а происходит фонетически из сочетания зубного согласного с дентальным суффиксом *-tl-, образующим инструментальные имена (т.о., -D + -tl- > -sl-). Латинский и ряд других ИЕ языков, однако, опрокидывают эту логику. Остается либо полагать, что суффикс в какой-то момент обособился и зажил своей жизнью. Либо искать новую фонетическую формулу. Либо, наконец, оставить суффикс *-sl- изолированным. В конце хотелось бы вернуться к латинскому слову, с которого мы начинали, и предложить этимологию одного слова русского языка, чье происхождение традиционно считается неясным. Слово мосол означает крупную выступающую кость и по некоторым предположениям может иметь тюркскую этимологию. Однако в свете латинского mālus хочется выдвинуть гипотезу, что мосол также может являться закономерным отражением ПИЕ *masd-sl-os. Латинскому mālus по значению точно соответствует прагерм. mastaz 'мачта' (< PIE *masdos)³. Немного отличается семантически ср.-ирл. maide 'палка' < пракельтск. *mazdyo. Реконструируемое значение при этих данных будет довольно расплывчатым: 'продолговатый / вытянутый предмет'. Значение 'кость' подходит прекрасно, особенно если принять во внимание тот факт, что несколько слов с суффиксом *-sl- имеют в латыни⁴ значение части тела и в двух случаях даже специально кости: mā(xil)la, tā(xil)lus⁵. ¹Отсутствие обозначений палатальных здесь можно трактовать: 1) либо как реконструкцию той доиталийской стадии, когда уже произошла депалатализация в кентумных языках; 2) либо как реализацию идеи Мейе-Лубоцкого об отсутствии в ПИЕ палатального ряда как такового: см. Meillet 1894, Lubotsky 2001. ²Ремесло и коромысло несколько загадочны. -росль в недоросль, поросль и т.д. из *-rost-sl-ь? Спасибо @ma_sokolov за указание. ³Соглашаться с Kroonen 2013, который отрывает латинский рефлекс от кельтского и германского, не вижу никакого смысла, хотя, возможно, стоит поразмышлять над идеей о праслав. *mostъ как германизме (что, впрочем, тоже небесспорно). ⁴И не только, ср. Achsel.

Пара фактов о западногерманских приставках Английский не всегда последовательно, но различает на письме приставки fore- и for-, которые имеют разное происхождение и значение, хотя в устной речи зачастую омофоничны. Так, fore- соответствует немецкому vor- и чаще всего значит пред- (на глубоком уровне пред- также когнатное, но с другой ступенью аблаута): например, англ. foresee = нем. vorsehen = нидерл. voorzien ‘предусматривать; предвидеть’; англ. forego = нем. vorgehen = нидерл. voorgaan ‘предшествовать’. С другой стороны, англ. for- соответствует нем. ver- и может придавать значение удаления, запрещения, уничтожения: ср. англ. forgive = нем. vergeben = нидерл. vergeven ‘прощать’; англ. forbid = нем. verbieten = нидерл. verbieden ‘запрещать’; англ. forget = нем. vergessen = нидерл. vergeten 'забывать'. Эти стройные ряды нарушаются неэтимологическими написаниями в английском, а также дополнительными значениями, которые приставки и приставочные глаголы приобрели в ходе истории отдельных языков. Немецкая приставка vor- отделяемая, ver- неотделяемая. Разная судьба постигла в английском и немецком приставку be- < прагерм. *bi-. В немецком это до сих пор продуктивное словообразовательное средство, которое среди прочего может делать бесприставочный глагол переходным (то же в нидерландском и фризском). В английском приставка оказалась оттесненной на периферию. Слова с be- здесь часто являются архаичными, относятся к возвышенной лексике или имеют формальный характер. Только редкие глаголы входят в активный словарь (become, behave, begin).

IV Фестиваль языков Индии пройдёт 24 мая (воскресенье) на площадке МГТУ-МАСИ (ул. Садовая-Черногрязская 8с1, м. Красные ворота). Что такое Фестиваль языков Индии?

Юбилейные чтения к 100-летию со дня рождения Александра Иосифовича Зайцева Петербург, 21–22 мая 2026 г. Юбилейные научные чтения, посвященные 100-летию со дня рождения профессора Александра Иосифовича Зайцева (21.05.1926–21.01.2000) ПРОГРАММА 21.05.2026, четверг Филологический факультет СПбГУ (Университетская набережная, д. 11, ауд. 25) 16:30–18:00 Торжественное открытие конференции М. В. Корышев, А. К. Гаврилов, Н. Н. Казанский Пленарное заседание Ведет Е. Л. Ермолаева Н. Н. Казанский (ИЛИ РАН, СПбГУ) Идея равенства в греческой культуре Л. Я. Жмудь (СПбФ ИИЕТ РАН) Медицинская техника в эллинистической Александрии Перерыв 10 мин. 18:10–19:10 Ведет Н. А. Алмазова А. Л. Верлинский (ИЛИ РАН, ВШЭ Москва) «Не существует моего сочинения об этих вещах и никогда не будет» (7-е письмо, 341 с). Платоновская критика письменных рассуждений в «Федре», подлинность Седьмого письма и «неписаное учение» В. И. Кащеев (Саратовский государственный университет) Становление филолога-классика: Александр Зайцев в 1950е–1960е годы в свете его писем Александру Дерюгину 22.05. 2026 пятница ИЛИ РАН (Тучков пер., д. 9, конференц-зал) 14:30–16:00 Пленарное заседание Ведет Н. Н. Казанский М. М. Позднев (СПбГУ) Век, лишенный надежды: снова о стихах 96–99 «Теогонии» Гесиода Е. В. Желтова (СПбГУ) Ударение, тон, тонема: к описанию тональной системы древнегреческого языка М. Н. Казанская (ИЛИ РАН, СПбГУ) Слово κεβλή в эллинистической поэзии Перерыв 15 мин. 16:15–17:45 1 секция Ведет А. Ю. Братухин А. И. Солопов (МГУ) онлайн Методы латинизации фамилий ученых нового времени на примере фамилии Иоганна- Георга Гмелина О. В. Бударагина (СПбГУ) Кто опаснее: iuvenis или puer? (Ov. AA 3, 485–486) Н. А. Алмазова (СПбГУ) Изобретение Пифийского нома 2 секция Ведет А. Л. Верлинский Д. В. Панченко (СПбГУ) Еще раз о едином авторе «Илиады» и «Одиссеи» Е. Л. Ермолаева (СПбГУ) Гомеровский вопрос в переписке А. И. Зайцева и Ст. Уэст В. Т. Мусбахова (Κέντρο Ελληνικής Γλώσσας, Салоники) онлайн Сбылось ли пророчество о гибели феаков? (Od. 13, 158) перерыв 15 мин. 18:00–19:30 1 секция Ведет М. М. Позднев Д. Ф. Бумажнов (Гёттингенский университет) онлайн «Заповедь о ненависти» и некоторые пути ее преодоления в ранней христианской литературе (IV–VII вв.) С. А. Тахтаджян (Школа библейской филологии, СПб.) Два прощения А. Ю. Братухин (Пермский государственный национальный исследовательский университет) ΕΚ ΜΙΜΗΣΕΩΣ ΑΛΗΘΕΙΑ ΟΥ ΔΙΔΑΣΚΕΤΑΙ: Климент Александрийский против Аристотеля? 2 секция Ведет Е. В. Желтова М. М. Дандамаева (Государственный Эрмитаж) Первые востоковеды: греки и Восток Е. А. Дружинина (СПбГУ) О любви к познанию в «Письме Аристея» С. Э. Андреева (Еврейский ун-т Иерусалима) онлайн О налоге на проституцию в свободных городах Римской Империи NB! Чтения пройдут в смешанном формате. За ссылкой на подключение обращаться в Варваре Алексеевне @varezhka_va в среду 20-го мая вечером и в четверг 21-го утром. Leucomustaceus #классическаяфилология #классическая_филология #петербург #зайцев

https://hiphilangsci.net/category/podcast/ - англоязычный подкаст об истории особенно исторической лингвистики

Илья Г. относительно предыдущего текста справедливо уточнил, что ударение по закону Дыбо «съезжало» не со всякого циркумлектированного долгого или краткого слога, но лишь с доминантного (+) (акцентные валентности — еще одно важное понятие в словаре МАШ). В противном случае ударение переместилось бы не только в парадигме b, но и в парадигме c. [Это в литовском ударение по закону де Соссюра (1895) сдвигается с любого циркумфлекса вне зависимости от маркировки: то есть и во 2й (+), и в 4й (-) парадигме.] Но самое замечательное это то, что в концепции правостороннего дрейфа (с 1993 г.) «новый акут» не считается вторичной интонацией ретракционного происхождения, как полагали Ст. Ившич и Кр. Станг. Он был на своем месте всегда. А значит, «неоакут» парадигмы b это в действительности старый (доминантный) циркумфлекс. Такие вот терминологические кульбиты.

Словарик. Баритонеза – наосновое ударение, окситонеза – наконечное ударение, подвижность – чередование наосновного и наконечного ударения в парадигме. Примеры акцентных кривых современного русского языка – на картинке. МАШ – Московская Акцентологическая Школа. ААП – акцентно-аблаулатные парадигмы. Два взгляда на индоевропейское ударение: мейнстримная индоевропеистика – первичны баритонеза и окситонеза. МАШ – первичны баритонеза и подвижность. В славянских языках развивается «вторичная» окситонированная парадигма (а. п. b) в результате протракции ударения с доминантных циркумфлектированного и краткостного корней на следующий слог (закон Дыбо; с 1993 осложнен концепцией «правостороннего дрейфа» С.Л. Николаева, отменяющей закон Ившича-Станга). Зная разобранный выше закон Иллич-Свитыча, можно понять ошибку, сделанную Г. Хиртом. Г. Хирт (1899) был первым (по словам И.-С.), кто предпринял попытку связать праславянскую систему акцентных парадигм с индоевропейской. Хирт счел праславянскую окситонезу (а. п. b) тождественной (мейнстримной) праиндоевропейской на основании сопоставления славянских о-основ мужского рода с древнеиндийскими и древнегреческими окситонированными именами той же категории. Но как мы увидели, именно в ней произошел праславянский переход существительных акцентной парадигмы b в акцентную парадигму с по причине тождества акцентных кривых в единственном числе до протракции ударения по закону Дыбо.

В литовском языке мы наблюдаем процесс, аналогичный действию закона Иллич-Свитыча / «метатонии Хольцера». Но если в славянских языках (за искл. о-ва Сусак?) переход существительных о-основ м.р. на тот момент еще баритонированной акцентной парадигмы b в подвижную а.п. с осуществился в полном объеме, то в литовском это work in progess. Надо полагать, что поскольку это все еще тенденция, а не свершившийся факт, этот сдвиг не носит названия закона. О переходе литовских существительных а.п. 2 в а.п. 4 Иллич-Свитыч пишет на стр. 30-42 ("Именная акцентуация в балтийском и славянском", 1963). Причина выравнивания двух акцентных парадигм именно в о-основах у имен с краткостным корнем та же, что и в случае закона Иллич-Свитыча: совпадение всех форм подвижной и баритонированной парадигм в ед. ч. Первоначально ударение отличалось в формах им. и творит. падежей ед.ч. Но в инструменталисе различие было элиминировано действием закона де Соссюра: LSg. *žam̃be > žambè (= aulè (4), где окситонеза была изначальной, ср. αὐλός < *h₂ewlós ‘трубка’). А в номинативе действием закона Ниеминена, определившего оттяжку ударения с конечного краткого -as (PBSl. *warnás > лит. var̃nas ‘ворон’, 4 а. п.). [В случае закона де Соссюра баритонированная парадигма сблизилась с подвижной, а в случае Ниеминена наоборот, подвижная с баритонированной, что привело к полному совпадению акцентных кривых в сингулярисе о-основ м.р. с кр. корнем.] Действие закона Ниеминена предшествует сокращению конечных акутированных по закону Лескина (с žiemà ‘зима’ < *žeimā́ оттяжки уже не происходит) и удлинению e, a под ударением (*dagás > *dàgas > da͂gas (4) ‘жара’). Что интересно, старые индоевропейские существительные о-основ среднего рода, попавшие в литовском в результате перестройки трехродовой системы в двуродовую в мужской род, сохранили противопоставление баритонированной и подвижной парадигм в этом типе имен гораздо лучше.

«Тысяча» в хеттском В томе Š Чикагского словаря хеттского языка, вышедшем в 2019 году, слово šakri- / šekri- занесено как лексема с неизвестным значением (CHD Š, p. 49). В статье 2023 года О. Сойсал установил, что оно значит «тысяча». Этимологически слово восходит к ПИЕ основы *šakro- «священный». То, что хетты выбрали для значения «тысяча» дериват именно от этой основы и корня, видимо, не случайно: концепт тысячи увязывался ими с понятиями, относящимися к сфере сакрального. Это видно, например, по словосочетанию «тысяча богов», описывающему хеттский пантеон. Литература: Soysal O. ša/ekri- „tausend“ in den hethitischen Texten: Eine gesegnete Zahl? // Die Welt des Orients. 2023. Bd. 53. S. 109–121.

Кажется, на сегодняшней лекции по индоевропеистике встал на место один из кусочков пазла. Для реализации балтославянского акцента важно было положение ларингала в слоге. Если ларингал был таутосиллабическим, он давал интонацию акута (который затем мог сократиться в литовском по закону Лескина): таким образом, окончание а-основ *-eh₂ > *-á > лит. -à в mergà (4) ‘девочка’. Если же ларингал был гетеросиллабическим, он выпадал и в результате стяжения гласных получилась циркумфлектированная интонация: например, GSg mergo͂s ‘девочки’ < *-eh₂e/os. (Напоминает генезис облеченного ударения в древнегреческом из стяжения: φῶς ‘свет’ < φάος (ср. «светоносный» фос-фор) vs. φώς ‘муж’.) Похоже, именно этот механизм силлабификации стоит за поправкой В. М. Иллича-Свитыча к закону Хирта (1963: 78-83), принятой В. А. Дыбо, а значит, и Московской Акцентологической Школой. Оттяжка ударения происходила на последовательности вида CeH, CuH, CeHu (где е – любой краткий гласный, а u – любой сонант), но не CeuH (таким образом, латышское tiêvs 'тонкий' из *tenh₂wós c прерывистой интонацией, соответствующей литовской 3й акцентной парадигме = подвижной акутированной, а не с плавной интонацией, соответствующей литовской 1й а.п. = неподвижной акутированной). Надо полагать, что в последнем случае ларингал относился в последующему слогу (Ceu-H).

Евгения Владимировна Коровина — исследовательница языка и фольклора таких мест, куда большинство из нас никогда не добирались: Мексика, Океания, Индия... А еще она выпускница Института лингвистики и всегда желанный гость нашего семинара. Евгения Владимировна уже выступала у нас три года назад, а на следующей неделе, 9 апреля, она расскажет про знаменитую — и так до сих пор не расшифрованную — письменность острова Пасхи. Ждем всех, кого интересуют современные подходы к решению классических загадок. Как обычно, встречаемся в аудитории 802 (корпус 2), в 18:30. Напоминаем про пропуска: тем, кому они нужны, нужно заполнить гугл-форму не позднее 7 апреля. Чаепитие после доклада тоже обязательно будет!

Задавшись вопросом реконструкции балтославянского и праиндоевропейского ударения для некоторых слов, можно столкнуться с массой препон. С одной стороны, есть набор операций по выведению ПИЕ и прабалтославянского ударения, которые объясняют в рамках курсов исторической акцентологии. С другой стороны, в ряде случаев они не спасают, так как выясняется, что некоторые слова необходимо восстанавливать с акцентным варьированием (при никак не сводимых друг к другу рефлексах), часть же слов могло сменить акцентную парадигму, иногда – что приятно – по определенному правилу. Объясним на примере. Слово ‘зуб’ почти однозначно реконструируется на основе сравнения рефлексов в разных славянских языках как *zǫ̑bъ (циркумфлекс указывает на подвижную акцентную парадигму с): мы видим краткость и в чешском, и в словацком (zub), подвижность в русском зуб и т.д. В литовском находим žam̃bas c 4 (тоже подвижной) а.п. Напрашивающийся вывод: реконструкция прабалтославянской подвижности. Как результат – печаль по поводу ее несоответствия индо-греческой баритонезе (скр. jámbha- ‘зуб’, др.-греч. γόμφος ‘гвоздь, шип’). И все же прабалтославянский ‘зуб’ восстаналивают с баритонированным ударением (*ǵámbas). Почему? В славянских языках за изменение колонной а.п. на подвижную несет ответственность закон Иллич-Свитыча (который в этом случае также предлагалось называть «метатонией Хольцера»): о-основы мужского рода баритонированной парадигмы b (очевидно, изменение произошло до закона Дыбо) переходят в подвижно-окситонированную а.п. с. Объясняется это тем, что склонение этих имен и в а.п. b, и в а.п. с в единственном числе везде имело колонное ударение на основе (ср. зуб, зýба, зýбу, зýбом, но GPl зубóв), которое и сделало переход возможным (Иллич-Свитыч В. М. Именная акцентуация в балтийском и славянском. М.: Издательство АН СССР, 1963. Стр. 118-119). Допустим, мы сняли проблему праславянской подвижности. Теперь мы остаемся с подвижностью в литовском. Открываем ту же работу Иллич-Свитыча, ищем по указателю литовское слово и видим (стр. 31), что литературная норма в действительности колеблется между а.п. 4 и 2 и в диалектах мы также находим вторую (баритонированную) акцентную парадигму. Значит, есть основания подозревать, что подвижная а.п. 4 представляет собой инновацию. Вуаля, прабалтославянская баритонеза совпадает с индогреческой и позволяет реконструировать праиндоевропейскую (*ǵómbʰos).