Несвежие истории

Еду в автобусе. Напротив парень сидит. Выглядит аккуратно, одет со вкусом. Рядом с ним бабка сидит — типичный представитель подкласса городских. А между нами стоят три пацана, на вид лет 14–16. Подъезжаем к остановке, парень поднимается, на ходу доставая мелочь, и вот у него из кармана выпало несколько пятитысячных купюр. У бабки глаза загорелись, остальные пассажиры тоже напряглись. Даже у меня мелькнула порочная мысль. А подростки, быстро усадив на место уже подскочившую бабку, подняли деньги и окликнули уже выходящего парня. Тот обернулся, увидел у них в руках деньги и быстро захлопал по карманам. Короче, деньги вернули владельцу. Бабка через пару минут завозмущалась: — Ироды поганые, ни себе ни женщине пожилой, #б вашу!.. На что ей ответили просто эпической фразой: — Мы пропащее поколение. Дальше в автобусе было тихо.

Ехал я в командировку в Питер. На «Сапсане». Опаздываю, бегу через здание вокзала, расталкивая пассажиров. Понимаю, что поезд уже должен отойти минуту назад, а поезда — не самолёты, задерживаются крайне редко. Но я всегда борюсь до последнего: «А вдруг не ушёл?!» Выбегаю на перрон — точно, стоит. Я поднажал. Тут из двери последнего вагона высовывается тётка в РЖД-шной форме и машет мне рукой: «Быстрее беги!» Влетаю в последнюю дверь — тётка еле увернулась. Стою, дышу с частотой переменного тока. Слышу, сзади по рации у тётки спрашивает кто-то: — Ну что там? — Всё, он сел! — отвечает. Тут двери закрылись и поезд тронулся. Я конкретно обалдел. Ну, думаю, проснулся знаменитым! Правда, непонятно, с чего вдруг?! Оборачиваюсь, а там запыхавшийся Боярский стоит.

Ох уж эти автоисправления…

Лет 6 назад, тоже в июле, возле дома на лавочках, прямо под окнами, появилась компания бухих долбо@бов и начали песни орать. Ночью конечно. Я снайперски метнул в них огурец, чтоб не убить, но попал по машине, припаркованной рядом. Через пару минут выскочили трое подвижных пацанов с битами и закончили концерт. Иногда промах в бою ведёт к победе в сражении.

Сказал племянникам, что они еще маленькие, чтобы пользоваться мойкой Керхер. Они стали доказывать, что я не прав. Помыли машину, окна, все коврики. Лучше бы классику читали. Например, Тома Сойера.

При «Талибане», захватившем афганскую столицу в 1996-м, в Кабуле осталось всего два еврея на весь Афганистан. Раньше их было около 40 тысяч, они занимали в Кабуле большой квартал, но примерно в шестидесятых большинство уехало в Израиль, а с начала войны страну покинули почти все остальные. Остались только двое — Ицхак Левин и Забулон Симентов. Оставшись вдвоём, они умудрились вдрызг поругаться между собой. Каждый считал, что именно он достоин управлять полуразрушенной синагогой в Кабуле и хранить свитки Торы. Оба явились в синагогу из своих домов и стали там жить в разных углах, делая вид, что не замечают друг друга. Ицхак пошёл в атаку и написал донос в «Талибан», что Забулон — сионист, агент Моссада и ЦРУ и мешает правоверным мусульманам молиться. Талибы арестовали Забулона и даже избили прикладами автоматов, но, разобравшись, выпустили. Тогда Забулон написал такой же донос на Ицхака — что тот резидент американских спецслужб. Талибы тоже схватили Ицхака и побили, однако снова выпустили и потребовали от евреев вести себя спокойно: люди, мол, заняты, у них тут джихад всё-таки. Оба кабульских еврея продолжали писать друг на друга кляузы. «Талибан» умолял оставить его в покое, но те не слушали. Забулон обвинял Ицхака в устройстве публичного дома в самой синагоге и потрясающем разврате, Ицхак сообщал талибам, что Забулон — профинансированный агент ЦРУ, готовящий вооружённое нападение на мечеть. Друг с другом Ицхак и Забулон подчёркнуто не разговаривали. Оба соблюдали субботу и зажигали свечи. В итоге пришли талибы и забрали свитки Торы — кто-то из евреев потребовал взять их на хранение, чтобы не достались другому. Оба еврея обвиняли в этом друг друга. Когда в 2001-м году «Талибан» свергли, Забулон и Ицхак не успокоились. Они всё так же писали доносы в ЦРУ: вот, мол, этот еврей в синагоге на самом деле законспирированный агент «Аль-Каиды», заберите его в Гуантанамо. Плакало половина ЦРУ, а евреи не унимались. Противостояние в итоге выиграл Забулон Симентов — ибо Ицхак Левин умер в 2005 году.

После хорошего возлияния на каком-то празднике паренёк с девушкой поймали «мотор» и поехали домой. Через некоторое время парень просит остановиться — ну, развезло там, или по какой нужде. Остановились. Парнишка выходит, проходит вдоль дороги метров 20, останавливается и начинает «голосовать». Несколько обалдевший водила оглядывается на девушку — та тоже не в курсе. Подъезжают. Паренёк открывает дверь и вопрошает: — Шеф, до Ботаники, за двадцатку. Девушка начинает махать рукой перед его носом — в том смысле, что это я, Лариса, мы вроде как вместе едем. Парнишка фокусируется на ней и обрадованно говорит: — О, Лариска, и ты здесь? Вместе поедем? И так три раза…

Живём мы с женой Наташей у её родителей. Я, сжав зубы, зарабатываю как только можно, чтобы скопить на свою отдельную квартиру. В нашем доме царит та самая обстановка, которая запечатлена во многих анекдотах. Тёща каждый день мне напоминает, что я у них — приживал, гость и вообще человек случайный. Раньше я срывался, всё это заканчивалось Наташкиными слезами, поэтому пришлось собрать все нервы и молчать. Молчать изо дня в день. А иногда так хочется дать Маргарите Николаевне Петуховой по морде. Но я сделал по-другому. В нашей местной газете дал объявление: «Избавляю от радикулитов и почечных колик — быстро, надёжно!» Указал там телефон друга, а газету как бы невзначай оставил у нас на кухне. Тёща спиной мается. Она в детстве занималась гимнастикой, упала с бревна и чего-то там себе повредила. Во всех знахарей и целителей она верит истово. Вот и позвонила туда, записалась к моему старому приятелю на приём. Он сам врач, осмотрел её и посоветовал свежую мочу самого ненавидимого ею человека. Разумеется, моя кандидатура оказалась вне конкуренции. Вечером тёща долго не могла подойти к нужной теме, переговоры вела через Наташу. Я сперва артачился — мол, что вы за бред удумали, — но потом нехотя согласился. Тёща в ночной рубашке стояла в ванне на четвереньках, а я ей поясницу поливал. День перед этим в туалет не ходил, чтоб побольше скопить. За ту минуту у меня перед глазами все четыре года совместной жизни прошли. Такого облегчения не испытывают, наверное, даже космонавты после возвращения на родную Землю! Самое смешное: спину-то у Маргариты Николаевны отпустило. Это раз. С тёщей теперь у меня отношения золотые. Это два. Даже когда она по старой привычке начинает кудахтать, у меня одна мысль в голове: «Да ссал я на тебя!!!» И так на душе легко становится…

Заболел у меня кот. Простыл. Лежит, лапки сложил, глазки закатил, хвост расстелил — «простите, если что было не так». Жена в трауре висит на телефоне, обзванивая всех и вся в поисках спасения кота. Наконец приносят какие-то таблетки. Размером с 5 копеек. Начали пхать таблетки ему в пасть — дулю. Кот, хоть и при смерти, мордой вертел, плевался и орал как паровозная сирена. Я предложил засунуть лекарство коту с другой стороны, а добрая бабушка — …намочить таблетку в валерьянке. Сбегала за пузырьком, произвела все манипуляции и поднесла коту. Кот воспрял. Вскочил. И «заточил» пилюлю за милую душу. Так как он «болел» с утра и с утра же ничего не ел, его развезло сразу. Кот, забыв, что он больной, стал мило всем улыбаться, гулять по квартире и напевать себе под нос пошлые песенки. Все успокоились. Зря. Через час наступило похмелье. Мой кот, моментально связав причину и следствие, ложится на бочок, складывает лапки и, закатив глазки, начинает «умирать». Сердобольная бабуля наливает ему по второй… К концу дня вдребезги пьяный кот пришёл в совершенно скотское состояние — орал не переставая матерные песни и выл так, что у соседей кровь стыла в жилах. Закончилось тем, что, объявив себя мустангом, кот начал скакать по квартире, «впечатался» башкой в дверной косяк, идиотски ухмыльнулся и вырубился. Утром не до конца протрезвевший кот решил провернуть «вентиль» с лапками ещё раз. Теперь уже на балконе. Привычно расстелился. А мы его — оп — забыли и закрыли на три дня, уехав на дачу. Через три дня, когда мы открыли балкон, нашли кота, кротко сидящего рядом с засушенной и почти съеденной морковкой, — совершенно трезвого и очень несчастного. А валерьянку прячем.

Москва. Гаишники остановили машину друга для проверки документов. Во время проверки инспектора вызывают по рации с соседнего поста, и между ними происходит следующий диалог: — 52, приём. — 52 слушает. — Сейчас у вас Porsche Cayenne будет проезжать, тормозни его, он сегодня щедрый. — А что сказать? — Скажи: «Нарушаете!»

Отец мне рассказывал. Было это в Москве во время войны — той самой Великой Отечественной — году эдак в 1944-м. Отцу было лет 13–14, но говорит, что помнит это очень хорошо. Итак, едет он на метро, и на одной из станций заходят офицер с маленьким сыном. У офицера всё лицо в довольно свежих шрамах — всё ясно: недавно с передовой, пострадал за Родину. Народ смотрит на офицера с большим почтением: мужественный защитник. И тут ребёнок, заметив всеобщее внимание, решил прояснить ситуацию и убрать лишний пафос: — Да нет, это его мама тёркой! Пришлось этой парочке выйти на следующей станции.

У нас в садике, когда на лето сборные группы формируют, была такая история. Первый день, у воспитательницы дети из трёх групп — есть свои, но в большинстве чужие. Вечером всех разобрали, один ребёнок остаётся. Сидит, играет в песочнице. Воспитательница на веранде. Начинает волноваться. — За тобой кто должен прийти? — Папа! Ну, папа так папа, сидят дальше. Папы нет. А всё, садик пустой уже, один охранник, и спросить не у кого. Пошла, взяла списки, где телефоны родителей, чтоб позвонить. Спрашивает: — Тебя как зовут? — Петя Смирнов! Она все списки перешерстила. Нет такого ребёнка в списках, хоть ты тресни! И что делать? Был бы понятный ребёнок — забрала б домой, и дело с концом. А тут? А этот, главное, сидит, играет как ни в чём ни бывало. Обычно, если ребёнка долго не забирают, у него истерика, а воспитатель его утешает. А тут всё наоборот: ребёнку хоть бы что, а воспитательницу уже колбасит не по-детски. — Ну и где твой папа?! — На работе. — И когда он за тобой придёт? — Он не придёт. — ПОЧЕМУ??? — Он футбол смотрит. Он когда футбол смотрит, его лучше не трогать. — Он что, на работе футбол смотрит? — Ну да, на работе. — Это что ж такая за работа, что там футбол смотрят? — Он охранником работает. — Где? — В детском саду. — В КАКОМ??? — Ну, тут… В этом саду. В вашем. Он сказал: «Исчезни с глаз, и чтоб до конца футбола я тебя не видел!» Вот я и сижу. А вы почему не уходите? Эх! Вас наверное тоже до конца футбола из дому выгнали…

Дело было четыре года назад. С братом организовывали компанию, которая сейчас прекрасно работает под его руководством, а я ушёл в своё дело. Только открылись, напечатали визитки. И на моей, и на визитке брата было написано «менеджер по продажам» (компания занимается оптовой торговлей). Хотя по сути брат был генеральным директором, а я как бы заместителем. Конечно, гордость за такое меня переполняла, и я друзьям говорил о том, что у меня бизнес с братом и всё такое. Брат же, наоборот, как-то не любил говорить об этом. — Ну да, есть… Пытаемся… — говорил он. Один раз была ситуация, при которой я понял, зачем это надо: подписывали договор с транспортной компанией, по всем условиям пробежались, пару дней обсуждали, и вот договор готовится в офисе транспортников. Брат достаёт учредительные документы и показывает их. Директор филиала, у которого даже на визитке была написана эта гордая должность, увидев, что брат является генеральным директором, чуть-чуть опешил: — А почему у тебя на визитке стоит, что ты менеджер по продажам? — Если на визитке написано «директор», то и на переговорах с тебя спрос больше. А так можно сказать, что надо обсудить с руководством, перенести вынесение решения, подумать, взвесить… Должность на визитке не влияет ни на что, кроме самомнения и понтов. После этого директор филиала транспортной компании поменял свою визитку на «специалист по логистике». До сих пор с ним работаем.

— Вы уж помягче с ним, — в руке отца больного зашуршала купюра. — Третью неделю истерит, как свой диагноз узнал. И ничего с ним сделать не можем. Как один остаётся в квартире, сразу к телефону — скорую вызывать. — Да знаю я. Наши предупредили уже, — фельдшер отвёл от себя руку с зажатой в ней тысячерублёвой бумажкой. Но мужчина с маниакальной настойчивостью засунул деньги в карман синей жилетки фельдшера. — Возьмите. Ну пожалуйста. Только сделайте что-нибудь, чтобы он успокоился. Хотя бы ночь поспал. Мы с женой сами уже скоро с ума сойдём. — Послушай сюда, — фельдшер отложил папку в сторону и повернулся лицом к больному. — Ты уже достал всех. И мать, и отца, и скорую. И себя в первую очередь. Лицо 25-летнего парня, дотоле пропитанное ужасом, на мгновение стало изумлённым. — Вы не понимаете? У меня рак! Мне три месяца осталось жить! — И эти три месяца ты будешь выть по ночам и на стену лезть? А днём скорую вызывать, чтоб не скучно было? — Мне страшно, — парень заплакал. — Я боюсь. Я боюсь умирать. — Умереть боишься или умирать? Парень перестал рыдать, не понимая вопроса. — Если умереть, то этого все боятся. А если умирать, то ты этим уже занимаешься. Причём по собственной воле. У тебя сейчас что-нибудь болит? — Нет, — парень прислушался к себе. — А хочешь, чтоб болело? — Нет. — А почему? — Ну как почему? — парень замялся. — Потому что больно будет. — Именно. Вот когда больно будет, тогда и поорёшь. И это будет действительно больно. Я уже насмотрелся на такое. Так что побереги силы. И душевные, и физические. — Вы просто не знаете, что это такое! — Не знаю, — фельдшер поёжился. — И не дай бог узнать. Но скорую я бы точно не вызывал по три раза на дню. Смысл? — А что же мне делать? В глазах парня опять замелькала паника. — Займись чем-нибудь. У тебя мечта есть? Детская? — Не помню, — парень скис. — Раньше хотел на гитаре играть. — Есть гитара-то? Больной отрицательно замотал головой. — Ну так поди и купи. Фельдшер достал из кармана синей жилетки тысячу рублей и сунул парню в нагрудный карман. — Остальные сам добавишь, не маленький. Родителям только не говори, что я тебе денег на гитару подкинул, а то ругаться будут. — Да не на… Фельдшер отстранил от себя руку парня с зажатой в ней купюрой. — Надо, Федя. Надо. Потом отдашь. Ну, бывай, — фельдшер поднялся с табуретки и взял ящик. — Гитару бери, чтоб руки чувствовали, что это точно под них сделано. Я тебе, как специалист, говорю. — А к чему вы мне это всё рассказали? — сорокалетний мужик с землисто-жёлтым цветом лица уже спокойно, вопросительно смотрел на фельдшера. — А к тому, что этот юноша играет на гитаре уже гораздо лучше, чем я. И вот уже пять лет всё обещает заехать и вернуть мне мою тысячу рублей. У вас что-нибудь болит на данный момент? Нет? Ну и слава богу. Тогда я удаляюсь.