Клубок вокруг Единого

Церковный участок (из зимних аудиозаписей) Иду мимо участка на перекрёстке. На нём церковь. И ничего больше. Кроме снега, огороженного забором из проволоки. Прямо между дорогами. Увидев это, почувствовал идею, что местность собирается вокруг убеждений. Что заставить людей делать что-либо совместно, можно лишь разлив между ними одинаковые убеждения, единые на всех. Вот тогда они начнут «работать» друг на друга. А иначе — разноголосица, способная придти к созвучию лишь ненадолго. И скорее случайно. И понятное дело, что атомарные индивиды, выросшие в течение, наверное, периода модерна, столкнулись с такой вот сепарацией, губительной для себя же самих. То есть что произошло? Индивид вынул себя из общественного тела — и оказался в плохом обществе. В обществе безразличных, закрытых, изолированных людей, способных повести себя непредсказуемо. Сегодня так, а завтра иначе. Какие долгосрочные отношения? Когда настолько тотальна неопределённость. Лишь постоянное нахождение в облаке становлений, в непрерывном их желании. Но я далеко ушёл от темы. Любое объединение может быть сведено к образу этой церкви, образу единого учения, догматики, традиции — к чему-либо, передающемуся между людьми, разлитому в них.

Ну а как же без эзотерических идей? Кажется, нащупал способ сказать об одном своём представлении. Сужение внутреннего опыта, происходящее в экстремальных для жизни ситуациях, натолкнуло меня на мысль о линк-состоянии. К примеру, для умирающего от холода…

Языки описания При должном умении даже малозначительный опыт я могу описать так ярко, так объёмно, что слушающему он покажется важным. И суть в том, что особые умельцы — назовём их мастерами-словоделами — со временем приобретают такой навык говорения, что любую малозначительную деталь могут превратить в выдающееся событие. На поверку же, слушатель всё чаще оказывается свидетелем фокуса. Ему казалось, смысл тут — ан-нет, здесь пусто. Можно, конечно, шельмовать мошенников слова, но важнее сместить внимание с конкретного «места смысла» (где такового не оказалось) — на сам навык его помещения в конкретное место. Как же это важно!

Преобразующий опыт Я убеждён, что существует процесс, обеспечивающий вспышки озарений (понимания) при одновременном удалении личности (мыслительного шума) и утишении (обуздывании / взятии под контроль / удовлетворении) тела. Пребывание в подобном состоянии, представляется мне, целительно само по себе. При этом, путь к нему лежит через внутренние состояния на грани выносимого — если работа с ними не ведётся, возможен деструктив. Некоторые назвали бы это путём к просветлению, обожением, чисткой каналов — по-всякому. Мне хочется найти свою формулировку. Воутер Ханеграаф предложил вполне адекватный термин: изменённые состояния знания. В его описании герметической духовности (в «Hermetic Spirituality and the Historical Imagination») я обратил внимание вот на что: преобразующим опытом может быть наблюдение за тем, как при полном нивелировании личности (превращении себя в одно лишь наблюдение) тобой начинает управлять нечто большее и управляет в разы эффективнее, чем на то был способен ты сам. Тут вам и пророчествование, и автоматическое письмо, и ченнелинг, и чего только не. Описания этого опыта будут лишь тусклым отблеском, да ещё и неотделимым от какой-либо традиции, но обеспечивает его некое свойство, присущее человеку как наделённому воображением существу.

Оформление вечности Нет причин переживать из-за вечности, если в вечности хорошо. Проблемы начинаются, когда оформляется вечность, и в ней оказывается плохо. Как будто именно поэтому она оформляется медленно, чтобы мыслящее существо успело понять, каково в ней, и обратило процесс вспять настолько, насколько это возможно. А затем продолжило поиск лучшей вечности. Но есть и подгоняющий фактор: что-то из того, что существо решить не в состоянии, всегда решалось и будет решаться без него, и всё в большей пропорции. Это похоже на запрограммированное очерствение реальности: со временем возможности к изменению происходящего пропадают вплоть до полного отсутствия в списке акторов, смерти. Так производится поиск. Мне вот только не ясно чего.

Кем бы мы ни были, мы можем хотеть увидеть или найти нечто конкретное — и тогда становимся лёгкой мишенью для обмана. Или сами начинаем обманывать, и, возможно, в первую очередь самих себя. Способно ли повредить идее Юнга опровержение всех приводимых им доводов? Конечно нет. Потому что его идея в том, во что нужно верить (или: в том, что нужно хотеть увидеть). Даже знаменитый его пример из собственной практики про скарабея, если ознакомиться с ним в версии «Синхронистичности», производит впечатление натянутости: пациентка рассказывает сон про скарабея, и в окно влетает… нет, не скарабей — просто напоминающий его хрущ обыкновенный. Я бы сказал, что выход мысли Юнга на предсказания — это ложный ход. Всё, о чём он пишет, не имеет никакой предсказательной силы. О непричинном связующем принципе можно говорить только постфактум: что-то уже произошло, и вдруг имеет для нас неожиданный смысл. Единственный способ его применения — это ориентация в жизненном направлении, исходя из появления «страннозначных» совпадений, чем в основном и занимается эзотерический люд, балансируя на грани апофении.

Юнг и эксперименты Райна В начале года начал читать «Синхронистичность» Юнга. Когда дело дошло до упоминаемых им опытов Джозефа Райна, а это где-то 9-я страница Введения, появилось ощущение, что мне втирают очки. Юнг пишет: Точное доказательство (с адекватным научным обоснованием) существования непричинных комбинаций событий было обнаружено только очень недавно, в основном благодаря экспериментам Дж. Б. Рейна и его сотрудников, которые, однако, не поняли, какие далеко идущие выводы можно сделать из их находок. Вплоть до сегодняшнего дня не было приведено ни одного убедительного аргумента против результатов этих экспериментов. Затем следует описание экспериментов по угадыванию карт Зенера — это колода из 25 карт с простыми геометрическими рисунками, по 5 штук каждого. Приводятся ошеломительные вероятности полученных результатов, затем эксперимент разносится в пространстве — вплоть до расстояния в 400 километров между угадывающим и колодой, — затем и во времени: угадывающий озвучивает последовательность выпадения карт, и только потом (к примеру, через неделю) «выпадают» карты. Всё это, конечно, не влияет на результат: некоторым умельцам мешает только скука, мол, результаты ухудшаются с ментальным утомлением. Ещё упоминается эксперимент с игральной костью, выбрасываемой машиной, в то время как испытуемый интенсивно желает, чтобы выпало конкретное число. Эксперименты Райна проводились в 1930-х годах, Юнг публикует оригинал статьи в 1952 году. В 1956-м выходят мемуары карточного фокусника Джона Скорна («The Amazing World of John Scarne»), в течение нескольких лет посещавшего лабораторию Райна и присутствовавшего при нескольких опытах. Скорн отмечает мастерство лучшего перципиента Райна, Губерта Пирса, которому нередко удавалось правильно угадать все 25 карт: С нашей профессионально-артистической точки зрения искусство фокуса у Губерта Пирса было довольно высоким, но не идеальным. Не доверяя тасовальной машине, он всегда тасовал колоду сам, а Райн лишь снимал её и давал Пирсу ощупать перед началом эксперимента. О степени мастерства Скорн судит по тому, что удачнее всего у Пирса получались угадывания в первых и последних пяти картах колоды. В середине удач было меньше. Каждый, кто имел дело с карточными трюками, знает, что именно так и должно получаться. А вот по поводу эксперимента с костями: Я подверг незаметному обследованию аппарат для выбрасывания костей и сами кости. (…) Во всех случаях у Райна применялись либо заведомо несимметричные кости, либо производилась небольшая регулировка машины. (…) Машина регулировалась якобы для приведения ее к полной симметрии, а фактически, наоборот, для создания асимметрии… Всё это можно прочесть даже в русскоязычной литературе: в 1974 году Владимир Львов собрал свидетельства и мнения учёных по поводу экспериментов Райна в своей книге под броским названием «Фабриканты чудес» (глава «Переворот в науке Дж. Б. Райна»). Вот одна выдержка оттуда: Английский ученый Ч. Хэнзел в своей книге «ЭСП: научная оценка» (в советском издании «Парапсихология») дает ценные дополнения к этой картине. Один из примеров — так называемый классический эксперимент сотрудников райновской лаборатории Прэтта и Вудраффа в октябре—феврале 1938–1939 годов. В отчетах Райна этот эксперимент рекламируется как высший образец «контролируемой проверки на пси». Как пример «тщательнейшего контроля против возможных ошибок, равного которому нет во всей истории парапсихологии». Для проверки на месте этого и других «экспериментов» Хэнзел приехал в Дурхэм и изучил обстановку опыта. Вскоре, пишет Хэнзел, «я обнаружил, что, выступая в роли экспериментатора, могу без всякого труда определять положения карт, развешиваемых на шпеньки по ту сторону экрана»… А это, «если не тасовать карты после каждого прогона, открывает возможность для обмана… Короче, товарищу Райну нет доверия. Но это не к тому, что Юнг ошибался.

Упоминаемые ниже книги

«Тетрафармакон» Эпикура: Бог не внушает страха, смерть не внушает опасения, благо легко достижимо, зло легко претерпеваемо. Пейте на здоровье.

Чтобы нарушить возникший здесь авторский анабиоз, вот вам впечатлившие меня иллюстрации к «Избранной прозе» Лукиана. Издательство «Правда», 1991 год, художник — Владимир Носков-Нелюбов. Конкретно эти 3 идут подряд. Комментарием кину саму книгу, если кому захочется посмотреть больше.

Эффект творца В сфере творчества есть эффект, который я бы назвал эффектом творца. Сколь ни было по факту посредственным творение, у творца просыпается желание распространить его в миру. Открывается почти бесконечный резервуар энергии для весьма сомнительных и трудозатратных усилий по его продвижению. Этим объясняется обилие откровенного мусора на рынке произведений искусства. Ведь чем больше творцов, тем больше ценность зависит от способности донести, в чём именно она состоит. В ход идут горящие глаза, хитроумная идея, сумасшедший концепт, вызов эмоций, претензия на уникальность, надуманная новизна, пошлый эпатаж — что угодно, только не непосредственные качества самого произведения. Не один раз я испытывал этот эффект на себе. И в редкие мгновения остранения ловил неудобную мысль, что, столкнись я со своим творением в отрыве от родительской к нему привязки, равнодушно прошёл бы мимо. Но даже подобное откровение не может расколдовать мощные чары: «моё детище, моё творчество, моя прелесть». В конце концов, это человечно: носиться с несовершенным, но таким родным своим! Генеративные нейросети высвечивают именно эти священные узы: теперь уже, наверное, у всех есть знакомый, носящийся с плодами своих промптов, будто рожал их в собственных муках. Да-да, промпты тоже нужно уметь писать, бла-бла-бла, но я о чём: даже отсутствие творческих мук не устраняет эффект творца полностью. Подобное творчество подозрительно похоже на выброс слот-машины, однако желание его продвинуть никуда не исчезает. Разве что спектр возникающих у творца чувств смещается в сторону нарциссизма — смотрите, я сделал (хотя делал преимущественно не он). Творец ослеплён моментальным отражением собственной гениальности. Остальным же всё чаще хочется пройти мимо. P.S. Хотел оставить акцент на самом эффекте, но текст завёл в сферу критики ИИ, породив последние две строчки. Они сильно меняют общее высказывание, но и удалить их полностью я не могу — нравятся. Зачёркивание — приемлемый компромисс. Своеобразная метаиллюстрация эффекта.