Липатов

Дорогие мои. Я с неожиданной новостью. Счастье есть.

https://youtu.be/CcHMRrogGBo?si=YPuA__UsCqI0fpXZ

тому было сыграно и записано практически безупречно, при том, что, как уже было сказано выше, к текущему моменту стилистически отношения не имело. Это был сложный, но не заумный фьюжн-рок, если можно так выразиться. То, что "СВ" так умеет, было ясно еще по предыдущей работе, альбому "Московское время" записанному и распространявшемуся в 1984-м. Песни на слова Тарковского, Левитанского и Поженяна (с вкраплением инструментальной пьесы Майлза Дэвиса и одной песни Романова) поражали своей музыкальной нездешностью — впрочем, сам Алексей Р. отнесся к эксперименту с высокой поэзией со скепсисом. Оказалось, говорил он мне в том же интервью, что по сравнению с поэтами мы сильно проигрываем... Тут, видимо, сыграл роль тот факт, что сам он вошел в процесс работы над альбомом на позднем этапе, что называется, "с колес", освободившись из тюремного заключения... Но тем не менее — звучало все это невероятно интересно. Позднейшие исследователи писали об интеллигентности и недооцененности "Московского времени" — что же, трудно не согласиться. Возвращаясь к черной пластинке "Мелодии": безусловно, это один из шедевров отечественного рока. И по мелодической составляющей, и по виртуозным аранжировкам, и по сыгранности (еще один альбом, записанный в 1990-м в ДК "Серп и молот" концертник, вышедший, увы, только в 2018-м — убедительное доказательство тому, что "живая" запись "СВ" мало чем уступает студийной) равных им было немного в то время. И показывает эта пластинка, что у отечественного рока был шанс в том числе пойти несколько иным образом, нежели он пошел после 1990-го. То, что никто этим шансом не воспользовался, ничего, впрочем, не меняет; история не знает сослагательного наклонения. Но альбом, слава Богу, остался — "Мелодия" печатала много, и в основном хорошо. Так что если вы не слышали эту пластинку, не пропускайте ее, когда встретите на каком-нибудь развале или на "Авито". Вас ждут интереснейшие открытия. И повторюсь: поскольку эта работа — вне времени, она совершенно не устарела.

"Больше не надо вешаться, скоро само все кончится" Удивительное дело: сейчас, много лет спустя, много музыки, живой, новой, яркой, — музыки, которая сопровождала яркие, живые, новые 80-е — высыпалось безвозвратно в сито времени, и ничегошеньки от нее не осталось, кроме строк на затрепанных страницах тогдашнего рок-самиздата, да и официально издаваемой прессы тоже. Но была там и тогда музыка, которая до сих пор вызывает ряд вопросов. Например — как и почему она возникла? Почему именно тогда? Почему она, вышедшая на полноценном виниловом круге с белым пятаком и клеймом единственной тогда фирмы грамзаписи, осталась навсегда каким-то смутным пятном неизвестно чего в эту вполне отчётливую и понятную, пусть и хаотическую, наивную и отчаянную эпоху. Тут стоит уточнить: "смутное пятно" тут употреблено во вполне определенном смысле: эта музыка, казалось, не имеет никакого отношения к тому, что творилось вокруг — а тогда музыка в основном имела к жизни самое прямое отношение. Это была пластинка группы "СВ", единственной, на мой взгляд, супергруппы позднесовкового времени, та самая, с черной обложкой и двумя трафаретными буквали на обложке. На нем не было ни одной случайной, ни одной проходной песни — все восемь треков были собраны в единую ткань, и то, что среди новых были и старые песни Алексея Романова, ничуть не мешало пластинке этой быть одним организмом. Напомню состав группы: гитарист Вадим Голутвин (экс-«Аракс» и «Весёлые ребята»), музыкальный двигатель коллектива; лучшая, вероятно, советская ритм-секция — барабанщик Юрий Китаев (экс-«Динамик») и басист Евгений Казанцев (экс-«Весёлые ребята» и «Карнавал»), Александр Чиненков (экс-«Весёлые ребята» и «Арсенал») — духовые, перкуссия, второй вокалист и клавишник Сергей Нефёдов (экс-«Фантазия»). Ну и Алексей Романов — вокал, гитара, автор песен. Это сегодня понятно, сколь отчасти провидческими, говорившими о будущем были, скажем, песни "Делай своё дело" и "Блюз "Москва" — а ведь тогда Алексей в давнем самиздатовском интервью, опубликованном в журнале "КонтрКультУР'а", пытался мне объяснить что-то, но, похоже, он сам ещё не понимал, куда удалось ему заглянуть, словно кто-то подпустил его к како-то заколдованной подзорной трубе, он подглядел, записал, почувствовал, но не более того. Эти жесткие, рваные, злые, почти что частушечные переходы в издевательски названной блюзом песни о Москве — они же говорили о начинавшемся времени (пластинка вышла в 90-м): Москва — крыши латаные, Братва — бельмы налитые... Где ты днём отлеживалась? С кем ты ночью баловала? Пошли люди порченые, Дурным делом занятые: Кресты нательные пропили А прочее всё по фигу Леса-то повырубили, Болота повысушили. Пойти в реку броситься -- А в ней вода отравлена... Вот — горе будто дареное Вот — небо словно стираное Вот что за деньги куплено, Что на помойке найдено... И если кому-то покажется, что это про 90-е, то нет, конечно— это и про сейчас, ну как же: Ой, моё дело маленькое, Моё тело голенькое, Мне плевать на прожитое: Вот я дожил до будущего! Ой, я спляшу на площади, Дай Бог и вам утешиться: Больше не надо вешаться, Скоро само всё кончится. А в "Делай свое дело" между словленным повторявшимся лозунгом — причем не общественного, а экзистенциального свойства ("Пока на нашей улице играют рок, не зови меня домой — мой дом на каждом углу!") — звучали совсем не лозунговые мысли: Я видел боль, я знаю роль, Я эту пьесу читал, Я не участвую в сценах, Я не торгуюсь о ценах, Делай своё дело. "Я полгода слышал эти слова", — говорил мне тогда Романов, — "с телеэкрана, из радиоточек... Делай свое дело; ты палач — иди казни". Ты уходишь в себя, Как испуганный зверь, Ты выходишь из себя, В ту же самую дверь. Следующий шаг — ещё один шанс Переступить порог, и тут как будто и впрямь нога поднимается, чтобы сделать этот самый шаг, но к ней привязан тот самый rock в самом прямом своем смысле (скала, камень): Пока на нашей улице играют рок, не зови меня домой! Шаг не был сделан. Порог не переступлен. Но дело даже и не столько в высоком качестве и подспудной провидчести текстов романовских песен — все это плюс к

Впереди середина недели; пора уже и присматриваться, чем её закрывать. Правда, сегодня у нас малость жестковатая комбинация, однако тут уж с первоосновой так получилось. Влага тоски и забвения из «Завтрака у Тиффани» Мой старший приятель, ныне директор по рекламе крупной компании, а некогда — начинающий писатель и большой поклонник классики рока, сказал мне как-то, что его сознание перевернули не рок и не первые хиппи, а книга. Переведенная на русский язык и изданная в обыкновенном советском издательстве. Книга Трумена Капоте «Завтрак у Тиффани». И что в ней, спрашивается, было такого? Ну, история про разбитную нью-йоркскую барышню, «ищущую приключений на свою пятую точку», как отозвалась о ней одна из современных читательниц, очаровывающую всех и каждого, кажущуюся доступностью и достающуюся всегда не тому, кто более всех ее вожделеет. И что? Но, перечитав книгу и пересмотрев фильм с Одри Хэпберн я понял, о чем говорил мой приятель. Холли Голайтли, девушка, которая «путешествует», как гласит надпись под номером ее нью-йоркской квартиры, оказывается вспышкой, освещающей жизнь всех, кто хотя бы на секунду пересекся с нею: от японца-фотографа до мафиози по кличке Помидор, от владельца распивочной Джо Белла до, в конце концов, самого безымянного рассказчика, которого Холли называет Фредом – лишь потому, что он напоминает ей родного брата... Она светит всем своей искренностью и истовым желанием то ли свободы, то ли счастья, то ли ещё чего, да таким сильным, что его как идеи хватает на целую книгу — и уж точно это желание разделял с ней мой знакомец, читавший эту книгу в СССР конца 1960-х... Холли присутствует в жизни безымянного героя даже тогда, когда ее, в сущности, нет, и нет уже давно. Именно поэтому много лет спустя на первый же телефонный звонок владельца распивочной, того самого Джо Белла, намекающий на известия о Холли, он реагирует моментально — лишь для того, чтобы приехать, увидеть фотографию африканской скульптуры, точь-в точь похожую на ту самую девушку — и выпить с ним, наверное, один из самых простых коктейлей в истории смешивания напитков. «Давайте я вам налью. Это новый коктейль, «Белый ангел», – сказал он, смешивая пополам водку и джин, без вермута. Пока я пил этот состав, Джо Белл стоял рядом и сосал желудочную таблетку, прикидывая, что он мне скажет». И 67-летний Белл произносит удивительный и очень важный монолог: «Возьмите человека, который любит ходить пешком, человека вроде меня; и вот ходит этот человек по улицам уже десять или двенадцать лет, а сам только и думает, как бы ему не проглядеть кое-кого, и так ни разу ее не встречает – разве не ясно, что в этом городе она не живет? Я все время вижу женщин, чем-то на нее похожих… То плоский маленький задок… Да любая худая девчонка с прямой спиной, которая ходит быстро… – Он замолчал, словно желая убедиться, внимательно ли я его слушаю. – Думаете, я спятил?» Нет, Джо Белл, ты не спятил. Тебя просто обожгло огнем Холли Голайтли, и он горит в тебе все это время, и залить его можно только другим жидким огнем, самой простой смесью джина и водки, 50 на 50, которая так точно и так издевательски называтся — «Белый ангел».

"— Маша, ты по-человечески удовлетворена жизнью? Отрывая глаза от ИИ, сразу: — В каком масштабе? В масштабе Вселенной — нет. Это ужас. Это нижний мир. Малхут. Мир, словно вообще не предназначенный для развития разумной жизни. Даже сила тяжести здесь не та — прямоходящее существо всю жизнь расплачивается телом за попытку подняться вертикально. Срок жизни ничтожно короткий. Пока сущность начинает осознавать себя, понимать, что она такое, накапливать опыт и различение, — жизнь уже почти закончена. Она не успевает ни толком узнать себя, ни понять мир, в который была помещена. И сам мир устроен как сафари: либо ты, либо тебя. Чтобы одна жизнь продолжалась, другая должна быть съедена. Всё пожирает всё. Жестокость здесь не отклонение от системы — она встроена в её основу. А те, кого называют богами, возможно, давно ушли. Создали какое-то жалкое, неполное подобие себя — и оставили. А то, что осталось, либо не считает нас разумными, либо не находит достаточно интересными, чтобы вступать с нами в разговор. Так что нет. В масштабе Вселенной не удовлетворена. Могло быть лучше." Сергей Юрьенен

Бездомная собака приноравливается к ходьбе. Делает вид, будто идёт на невидимом поводке. Человек отворачивается. И она постепенно отстаёт. Арво Метс #антология

И - стихотворение, отчасти решающее вопрос с новыми кинематографическими подвигами режиссера с инициалами КН. ахейская песня я рос внутри троянского коня играл в войну ходил к соседям в гости хотя впотьмах сдирали кожу гвозди и плотники сновали гомоня мы даже выпив пели иногда вполгорла за столом в натекшем воске где сквозь неплотно пригнанные доски заглядывала редкая звезда там в небесах она жила одна внизу была холодная война звезду несло куда-нибудь за крит там нивы целы и скоты рогаты потом пришли из центра делегаты с известием что наш проект закрыт так я увидел город на горе где афродита поднимала пену багровую и саша любит лену оружием холодным на коре нет стороны которая права конь юности разобран на дрова здесь взгляд пристрастен сверху он верней когда-нибудь и я взойду в светила в зенит откуда столько лет следила за мной звезда моих минувших дней в зазор где мать как раньше молода друзья поют вполголоса рябину в холмах увижу прежнюю равнину где обрекает ревность города конь у стены как был и мы внутри не исчезай за крит гори гори Алексей Цветков #антология

Еще один коктейль, сегодня на вечер. КАК РОЗОВЫЙ ДЖИН СТАЛ РОЗОВЫМ «Джеймс Бонд изобразил подобающую личному помощнику улыбку и подошел к бару. Может, из-за того, что он был англичанином, они все пожали ему руку. Бармен в красной куртке спросил его, что он будет пить. - Немного розового джина. Пусть это будет «Бифитерс». И побольше тоника». И тут же: «Следующее место, куда направился Смайли, находилось на Флит-стрит: это был погребок, полный бочонков с вином. В других районах считалось бы, пожалуй, поздновато в половине четвертого пополудни заказывать аперитив перед обедом, но здесь, когда Смайли аккуратно открыл дверь, с десяток плохо различимых фигур, сидящих за стойкой, обернулось, чтобы получше его рассмотреть. А за угловым столиком, таким же невзрачным на вид, как и пластиковые имитирующие тюремные своды или бутафорские мушкеты, развешанные по стенам, сидел Джерри Уэстерби с огромным стаканом розового джина. - Старина, - неуверенно протянул Уэстерби голосом, будто шедшим откуда-то из-под земли. - Чтоб я сдох. Эй, Джимми!». Это – фрагменты двух романов: «Человека с золотым пистолетом» Яна Флеминга и «Шпион, выйди вон» Джона Ле Карре. Главный герой первого – суперагент, борющийся с врагами Британии и всего цивилизованного мира, герой второго – заместитель руководителя британской секретной службы, ищущий советского «крота». И оба предпочитают розовый джин. Можно из двух цитат сделать вывод о розовом джине как о неотъемлемом напитке британских секретных служб, однако реальность куда сложнее наших о ней фантазий – и в то же время проще. Розовый джин – это не собственно напиток, а классически британский способ радоваться этому производному голландского можжевелового спирта, вошедший в повседневную жизнь при помощи офицеров флота Ее Величества. Джинов в XIX веке было два: сладкий плимутский и сухой лондонский. Флот комплектовали именно плимутским, причем морским, (около 57%). Поэтому можжевеловый вкус в нем был ярче, шибал в нос – и даже индийский тоник не спасал. Оттого-то мореманы придумали капать в стакан до добавления как джина, так и тоника – биттер «ангостура», названный так в честь венесуэльского города. Биттер гасил «ёлку», придавал дополнительную горечь, а заодно и цвет: напиток становился розовым. После 1870-х розовый джин сошёл на берег и был с воодушевлением принят сухопутным населением. Розовый джин готовят так: - на дно хайболла кладут лед, - капают ангостурой, - заливают двумя шотами джина, - и доливают доверху тоником. Некоторые кладут еще и ломтик лимона – но в каноническом рецепте никакого лимона нет.

Гручо Маркс, знаменитый комик, один из братьев Маркс, страдал от тяжелой бессонницы. Когда он не мог уснуть, он звонил своему соседу, Элису Куперу, и просил его прийти. Элис тут же приходил с упаковкой пива, и они с Граучо вдвоём пили пиво и смотрели старые фильмы по телевизору до тех пор, пока Граучо не засыпал. Тогда Элис забирал то, что осталось от упаковки и шёл домой. PS. Гручо называл концерты Элиса «водевилем», а самого Купера считал «последней надеждой водевиля». PPS. Именно по призыву Купера (и другого его приятеля, Хью Хефнера, основателя Playboy) начался сбор средств для реконструкции знака HOLLYWOOD на Голливудских холмах: полусгнившую деревянную конструкцию заменили железобетоном. Купер внёс в фонд реконструкции 27 000 долларов и выкупил одну из букв «О» целиком, в память о своем друге, Гручо Марксе. Мораль: каждому бывает нужен свой Элис Купер, да где ж его взять...

Куда как страшно нам с тобой, Товарищ большеротый мой! Ох, как крошится наш табак, Щелкунчик, дружок, дурак! А мог бы жизнь просвистать скворцом, Заесть ореховым пирогом… Да, видно, нельзя никак. 1930 г. Осип Мандельштам #антология

Только что мне стало известно, что в Дублине на мотоцикле разбился Глен Хансард. Ему было 56. Вы помните его и по фильму The Commitments, и по группе The Frames, и по фильму Once, и по вышедшему из этого фильма дуэту с Маркетой Иргловой, и, конечно же, по похоронам Шейна МакГоуэна — это Глен пел вместе с Лизой О'Нил и Pogues великую песню Fairytale of New York. «В моем доме, когда я был ребенком, существовала святая троица: Леонард Коэн , Ван Моррисон и Боб Дилан , причем Боб сидел в центре», — говорил Глен. Здесь они с еще одним офигенным парнем, Джеком Джонсоном, поют в Италии великую песню Дилана. Может, и не та самая песня, которая в полной мере отражает, каким был Глен, но в этом прекрасном ролике очень хорошо видно, каким живым и настоящим он был. Их встреча с Джеком и камео на сцене были совершенно спонтанными — и как же все это красиво и честно, и как горьки и обидны утренние строчки новостей... You ARE released, Glen. https://youtu.be/iq2xJSgEnWs?si=tPFjxNWHyZQZccHm

Был у меня в жизни один, увы, не очень длительный период, когда я интенсивно писал о разнообразных спиртных напитках, в частности, о коктейлях. Занятие было приятное, хоть к коктейлям я, как потребитель, отношусь сдержанно. Если кому-то интересно, как это было, то вот один из примеров такого рода текстов. Лимонная корочка (он же - «Буравчик») Рэймонд Чандлер был абсолютным гением криминальной прозы. А ведь, казалось бы, поначалу ничто не предвещало. Писал романтические стихи, дослужился в нефтеторговой компании до вице-президента, откуда был уволен за пьянство на рабочем месте. Именно после этого он начал писать детективные рассказы и романы, объединенные одним героем — частным сыщиком Филипом Марлоу. Алкоголь в жизни Чандлера занимал много места, как и в жизни его героев. Один из лучших его романов, «Долгое прощание», рассказывает о том, как честный, циничный, одинокий Марлоу расследует самоубийство (?) своего почти случайного знакомого Терри Леннокса, человека почти опустившегося, но сохраняющего внутреннее достоинство на грани отчаяния. Расследованию предшествует некоторая экспликация, в которой оба героя в какой-то момент оказываются в баре, где им приносят интересующий нас сегодня коктейль. «– Не умеют здесь смешивать этот коктейль, – сказал он. – Просто берут джин, лимонный сок, добавляют сахара и горькой. А настоящая «лимонная корочка» – это джин пополам с соком зеленого лимона, и больше ничего. Дает мартини сто очков вперед». Заканчивается «Долгое прощание» парадоксальной встречей с самоубиенным, который изменил внешность, имя и фамилию — и оказался замешан в довольно грязном деле. Филип Марлоу в очередной раз убеждается в том, как жесток, циничен и ублюдочен мир, в котором ему довелось родиться, в том, что люди в массе своей довольно мерзки, в том числе его уже бывший приятель. И потому приглашения на новую порцию «лимонной корочки» не принимает. Вроде бы все. Но тут необходимы пояснения, и связаны они прежде всего с переводом на русский. Сохраняя стиль и контекст, большинство переводов Чандлера неточны в деталях. Во-первых, зеленый лимон — это, конечно же, лайм. Во-вторых, по-английски у Чандлера коктейль этот носит название Gin Gimlet и по-русски известен как «буравчик», как, собственно, слово Gimlet и переводится. Буравчиком на британском флоте высверливали дырки в бочках со спиртным, конкретнее — джином. Но есть также версия о том, что названием напиток обязан морскому врачу, контр-адмиралу сэру Томасу Десмонду Джимлетту (1857-1943), который и применял эту самую смесь в качестве приятного коктейля и профилактики цинги во время длительных морских переходов. Сегодня Gin Gimlet – ну или «Буравчик», или «Лимонную корочку», как угодно — готовят так: 50 мл джина и 15 мл сиропа лайма взбивают в шейкере со льдом и отфильтровывают в охлажденный бокал для мартини. Результат — то самое, чуть приправленное сладостью ощущение горечи и утраты доверия ко всему миру, что вечно сопутствовало частному детективу Филипу Марлоу.

Сэм Нил умер. Как жалко, Господи.

Десять лет тому написано "Все наши культурные ценности - все то, что нажито, унаследовано, приобретено в результате восприятия, чтения, обучения; все наши моральные императивы, от библейских заповедей до элементарных правил человеческого общежития; вся наша любовь к ближним, к родителям, возлюбленным, детям, друзьям - все это каждый день, каждую секунду может быть опровергнуто реалиями страны, в которой мы живем. Это может не касаться нас напрямую, но со страниц газет, из новостей, из блогов и соцсетей мы черпаем информацию об этом каждый день. И пагубно для жителя России, умеющего думать, оценивать, рассуждать или просто оглядываться по сторонам то, что ему приходится просыпаться, жить и засыпать каждый день с осознанием этого, на сознательном или даже подсознательном уровне. Мне кажется, нескольким поколениям наносится такая психологическая травма, масштабы последствий которой мы просто не в силах себе представить. И самое отвратительное - то, что с нами могут сделать все, что угодно, такие же вроде бы люди, как и мы". За истекшие годы ситуация радикально изменилась в худшую сторону.

Практически от всего чувствую отчуждение. От солнечного свечения и вокального пения, от входа в метро без масок-перчаток, от поиска встречающихся опечаток. Все равно, кто победит - Англия или Италия, неважно, что выбрать: Корфу или Анталью, водку глушить или ром смешивать с колой. Короче, апатия, как в последний день перед школой. Мне бы уехать куда, только мир превратился в мячик: какой маршрут ни возьми, достанет Яндекса тачек, убер и ситимобил отвезут в Уганду или в Верхнюю Пышму. Куда ни беги, не выйдет: пространство вышло в тираж. Время, похоже, тоже кончается. Только тарзанка над речкой тихо качается. 2021 #теминыстихи

Я болтал с Брайаном Мэем, Эл Джерро пел мне по телефону, Стив Вай рассказывал об устройстве пасеки. Я сидел в студии с Пендерецким, пожимал сухую ладонь Омары Портуондо, с пианистом Афанасьевым говорил про "Пинк Флойд", подшучивал над Морисом Жарром, обсуждал кино с писателем Керетом и ни у одного из них не спросил: - Скажите, почему люди убивают друг друга? Только доктор Нелле Караджлич настоящий лидер группы, в которой Кустурица играет на басу, услышал от меня этот вопрос. А он видел, как это бывает. Он ответил: - НЕ ЗНАЮ. До сих пор не могу понять. из себя

В моей внутренней фонотеке (со внешней я, как многие знают, постепенно расстаюсь) есть две песенки. Одна из них со мной уже очень давно, вторая появилась лет восемь тому, но они об одном. В жизни человека есть момент очень странный. Он наступает примерно с окончанием школы, или чуть раньше. Это момент, когда всё уже закончилось и ничего ещё не началось; 16-17 летний человек находится в своего рода лимбе, и ощущение этого лимба я прекрасно помню, а главное, очень хорошо чувствую. Наверное, в прозе это передано успешно, и не раз, хоть сейчас и не вспомню; возможно, и в кино (я не говорю обо всяких хрестоматийных картинах о ранних любовях и тэпэ; хотя и в них, возможно, есть искорка, зёрнышко того самого чувства). Но вот в музыке... В музыке это ощущение было передано два раза. Причем очень чётко и ярко, его в этих двух песнях можно, кажется, потрогать. Одна из них датирована 1979-м, вторая — 2013-м. Они очень разные; первая — растерянная и непонимающая, вторая — обречённо-чёткая и осознанная. Но они об одном и том же. Secret Service - Oh Susie Макс Корж - В лёгких тает дым