вася чернышёв

CV (к посту прикрепить не получилось)

Друзья, я ищу работу. Я превосходно пишу. Поэзию, прозу, сценарии, СММ-тексты — все что угодно. Еще я занимался переводами, субтитрами и озвучкой для видео, это я тоже здорово умею. Месяц назад в издательстве “Медузы” вышла моя дебютная книга. Полгода назад я провел цикл практических семинаров по экспериментальным техникам письма. Год назад я получил визу талантов Великобритании за достижения в области литературы. Про остальное вы можете прочитать в CV, прикрепляю его к посту. Если у вас есть идеи, кому может быть нужна моя светлая голова — пожалуйста, напишите мне в личку (@vasilllche) Буду рад репосту.

New note (no additional text) отчего она никогда не ест? звонит благовест. колокол хмуро качается. жизнь — колесо. крутится, не кончается. суп пересолен, мать влюблена в париж. аэродром за дачей, вырастешь-улетишь. в теплице гниют баклажаны, пыль на фано. пепельница-ангел. стук за стеной. я вижу сны: колокол под дождем, солнце на крышах, соль на лице твоем, тень самолета, пепел из ноты ре, азбука морзе: точка. тире. тире. ангел полупрозрачный, сотканный из дождя — все это можно видеть, но невозможно взять. ангел, что будет после? что такое «париш»? осенью будет осень. вырастешь — улетишь.

Вот и первая рецензия на «Тайме», созрела на плодородных полях мысли Ф. Отрощенко. Советую к прочтению! (саму мою дебютную повесть тоже, безусловно, советую. где ее прочитать — см. закрепленное сообщение)

есть тайны за гранью жизни и смерти: по-нашему — йцукенг по-ихнему — qwerty

вася чернышёв pinned «Ну что, это наконец произошло! Я очень рад. Не знаю, что тут добавить. Купите "Тайме" или скачайте приложение и прочитайте там за фри, если вы в России или если у вас нет денег.»

Дебютная повесть Василия Чернышёва “Тайме” В издательстве “Медузы” вышла дебютная проза поэта Василия Чернышёва — “Тайме”. До начала полномасштабного вторжения Чернышёв жил в Москве, выступал на Московском поэтическом слэме и в театре Фоменко, публиковался в журналах ROAR, “Демагог” и “Полутона”. “Тайме” — его первый прозаический текст. Он о невозможности возвращения, о тоске по тому, чего больше нет. Мы попросили автора рассказать о том, что стало предвестием книги и как она создавалась: Когда началась война, я уехал из России. Почти сразу. Месяц я побыл в Грузии, а потом смог уехать в Европу. Книгу я задумал ещё в 2024 году. Я жил в Польше, но глубоко не любил это место. Я постоянно думал о Москве. О моей любимой, родной Москве. Дело в том, что я выехал до всего ужаса, и Москва осталась в моей памяти такой, какой была: большим шумным городом, в котором летом мотоциклы проносятся за окном и стреляют выхлопными трубами сквозь сон, а утром широко шелестят деревья, и ты идешь пить кофе к папе или садишься в электричку и едешь куда-то… Конечно, мотоциклы никуда не делись, электрички тоже были на месте. Но что-то улетучилось. Я это точно знал, но не мог описать. Мне не хотелось придумывать страшную сказку про ужасы кровавого террора, а история все равно давала крен в эту сторону (я переписывал начисто трижды). Так что весной 25-го мне сорвало резьбу и я поехал. Это было за неделю до призыва. Я воображал, как мне вручают повестку в аэропорту, не дав пройти даже паспортный контроль, как я вырываюсь, сбегаю, живу под кустами смородины у железной дороги и веду партизанскую борьбу, или не вырываюсь и потом безуспешно пытаюсь дезертировать с фронта… Короче, ничего этого не произошло. Просто было страшно. И что-то сломалось. Больше не искрилось. Не захватывало. Не фурычило. У меня есть такое дополнение к этой книжке, некий бонус-трек. Стихотворение про Нину, к которой Паша по сюжету едет в Москву. Там есть фраза “больше не играет пианино”. Об этом и книга, на самом деле. Не играет. Просто не может играть. Эти слоги целовали серафимы, Словно стеклышки, зарытые в секрете. Где они теперь? Неуловимо Шелестят серебряные спицы. Пусть тебе приснится медуница И деревья в довоенном свете. Эти слоги поцелованы царями, Как прозрачная антоновка на даче, Где рассвет вскипает пузырями. Мой велосипед тогда был самый быстрый, И закладывало уши после Истры. Здравствуй, Нина. Что же это значит? “Ничего не значит, — скажет Нина. — Больше не играет пианино”. Может там под крышкой фортепьянной спит Петрович, маленький и пьяный? Спит и видит женщину-синицу. Лучше бы увидеть медуницу. Эти слоги целовала Нина. Губы у нее из пластилина, И на каждом из слогов по отпечатку. Слоги сделаны из камня, как колодцы. Мы не умерли, мы просто иноходцы, Сосланы в небесную Камчатку. Книга доступна бесплатно в приложении “Медузы”, а чтобы поддержать автора и издательский проект, электронную версию можно купить в магазине издательства. #новости #новинки #тамиздат

Рассказал немного про то, как книжка создавалась

а вообще репостните, мне будет очень приятно. или прочитайте и напишите че думаете. или рецензию. это будет ещё приятнее.

Ну что, это наконец произошло! Я очень рад. Не знаю, что тут добавить. Купите "Тайме" или скачайте приложение и прочитайте там за фри, если вы в России или если у вас нет денег.

К чему может привести сильная тоска по родине? И что будет, если попробовать вернуться? Рассказываем о повести Василия Чернышева «Тайме» — она вышла в нашем издательстве До начала большой войны России с Украиной поэт Василий Чернышев жил в Москве, писал стихи, выступал на Московском поэтическом слэме и в театре Фоменко. В марте 2022 года он, как и многие россияне, уехал из страны. Раньше Чернышев писал только лирику и публиковался в журналах ROAR, «Демагог» и «Полутона». «Тайме» — его дебют в прозе. Герой повести живет в Польше и ищет свое место в жизни, но больше всего времени посвящает мыслям о спешно покинутой Москве и о девушке, «милой, милой Нине», оставшейся там, пока однажды не решает вернуться. Вот что говорит о «Тайме» автор: Я очень долгое время тосковал по своей родной Москве. Эта тоска не проходила, потому что я каждый день видел, как Москва, привычная мне и некогда любимая мной, превращается во что-то иное, мутирует и растет уже отдельно от меня. Я очень долго думал об этой трансформации и хотел рассказать о чувстве исчезающего дома. <…> В 2022 году я, как и многие, уезжал на волне паники. Не собрал документы, ни с кем нормально не попрощался, взял ноутбук, какой-то свитер и 3 марта пересек границу. Мне хотелось вернуться в Москву, прийти в те же места, где я бывал, встретить тех же людей и, возможно, ощутить себя так же, как я ощущал себя до войны. Но это оказалось невозможным. Об этом и рассказывает «Тайме». Книгу даже можно назвать запоздалым прощанием с Москвой. Настолько запоздалым, что это уже практически поминки по родному городу. ✽ ✽ ✽ Мы публикуем повесть Василия Чернышева «Тайме» бесплатно в нашем приложении — читайте ее по ссылке. А если вы хотите поддержать автора и наш издательский проект, то вы можете купить электронную версию книги в нашем «Магазе».

Новости! Только что разговаривал с выпускающей редакторкой Медузы, обсуждали текст релиза. «Таймé», моя дебютная повесть, выходит в издательстве Медузы в эту пятницу. Не пропустите.

пожалуйста, перестаньте писать «жвачка», «корабль» и «ноябрь». Это ведь жевачка, от слова жевать. Нояборь от слова Новембер. И кораболь, не знаю от какого слова.

мама а пять юбилей? руки от сахарной ваты липкие голубые господи химия дай попробую хоть мама оса оса мама это не оса это муха а куда палочку дай сюда нет не вытирай об меня иди вот в фонтанчик так пять юбилей мама да? с юбилеем развода. я запомнил, какие у тебя были глаза, когда ты пила из фонтанчика, застыв почему-то на одной ноге: ярко-зеленые и немного стеклянные будто.

в новеньких оксфордах я развертываюсь на красные ленты в закатном свете на крепостной стене Канли-Кулы, Тепе-Кермена, Азеулы металл зеленого цвета. рой мотоциклов. стать бы мухой. знать бы, что думают люди. пыль оседает на шкаф. заглох вентилятор. я давно не звонил отцу. консервное солнце, глупый день. брать бы за подбородок, пить поцелуи из чайника, отламывать от пирога скулы её лица. а наутро голова болела, как от удара бутылкой. скоро и ты приедешь: подтянутый, загорелый, армейский.

пусть комары и клещи высосут мою кровь. пусть станут евреями по отцовской линии и антисемитами — по материнской. станут Иоаннами в крещении. пусть увидят на даче шаровую молнию и запомнят ее на всю жизнь, но никому об этом не рассказывают, потому что шаровых молний не бывает. пусть влюбятся в Женечку и начнут курить, чтобы ее впечатлить, а потом увидят ее случайно в раздевалке и навсегда станет слишком стыдно. пусть похоронят Джамиля по кличке Обама, которого задавило экскаватором на стройке, и весь класс будет, как на первое сентября, только мамы плачут, и учительница плачет, и цветы дарят не ей, а кладут на могилу, на могилку. пусть закончат школу без троек. забудут Женечку. забудут всех остальных. переедут из Нальчика в Казань, будут нюхать амфетамин из одной купюры с незнакомым танцором и заболеют свинкой. бросят курить. научатся стричь, делать филировку, мелирование, окрашивание и завивку, но облысеют к тридцати. переедут из Казани в Манчестер, будут спать с женой адвоката и воровать у нее украшения, не догадываясь, что это она каждый раз кладет их на видное место, из жалости. пусть однажды после слишком длинного дня выйдут пешком за город, напьются джина на заправке Бритиш Петролеум и лягут в траве у шоссе… и тогда ночью, опьянев от моей крови, лес закачается и тяжело запоет мою песню.

если из парка видно холм то с холма открывается вид на парк в парке — шорох, змеиный сезон на холме — ржавый триангуляр пережить бы лето — вот это трюк девяносто два раскаленных дня где есть ужи — там нету гадюк в ржавых железках живет столбняк дряблые старики трясутся в маршрутке выходят у гипермаркета YOUR HOME и собирают в пакетик змеиные шкурки глядя сквозь них напросвет на холм

поездом, самолетом, автобусом… сидели бы дома! мир и так переполнен и в меру скучен моря — это просто соленые водоемы горы — это просто каменные кучи город Г неотличим от города Д человеческий быт везде одинаков нет, обязательно надо побывать везде: посетить то, заехать туда-то, маме — магнитик, пепельницу — папе… и костел безвольно валится набок в оглушительном треске камер.

посвящается В. Тихонову Черный гудрон ночи. Меня лихорадит. Лето. Выйди на выступ на ощупь, дом обогни, лунатик. Птицы в такую жару падают замертво с веток. Снятся ли сны? Да, наверное, снятся… Что за ботинки? Их скрип так приятен уху. В комнату входит разувшись, носками шуршит по ковру, открывает ящик. Друг, как ты высох… И кудри твои поредели. Вот он бормочет: — Где бронзовое пресс-папье? Где мой Сатир с отломанной лапой? Я исхудал, меня треплет сквозняк, мне бы что-нибудь с весом! Мне тяжело на земле, оттого что я легок… Я все тоньше и тоньше, ведь память твоя — барахло! Помнишь на даче, мы ели креветки, нас рвало? Помнишь, ты думал, что я мужеложец, боялся? Клятву хотя бы ты помнишь? Нет, ты забывчив, как сойка! Дай мне Сатира, верни мне подарок, зачем он тому, кто не помнит ни одного анекдота, ни одного дня рождения, ни о… Имя хотя бы ты помнишь? Помнишь ли имя? Дом обогнув по карнизу, я просыпаюсь: выломан ящик, рукав у рубашки надорван, и на ковре статуэтка. Отколота лапа. Кто мне ее подарил? Уже и не вспомнить.