Лисий след (сонеты и диссертации)

Урожайный Ламмас Завтра начнется третий месяц лета (и кельтский Лугнасад — праздник начала сбора плодов, хлебов и прочая, так что можно будет порадовать себя каким-нибудь причудливым хлебом со злаками, самое оно. Мы же со спаниелем Николаем Иванычем все больше по грибам промышляем, конечно). И я как раз ещё успею взять в блоге летнюю отпускную паузу на пару недель, чтобы нам всем обоюдно плодотворно отдохнуть и соскучиться. Так что, дорогие мои читатели, отличного продолжения лета, комфортной погоды, впечатлений, приключений, добра и восстановления. Вернусь с рецензиями на новый роман Хелены Побяржиной и антиутопию Даниила Туровского. Ну и со всякими другими разностями (наверное). А пока — обнимаю, откланиваюсь, побежала читать книги дальше, чего и всем желаю (лучший вид отдыха, да:))).

Какой была Елена — с лебяжьей шеей, с белым оттенком щек и плеч? Какой была Елена настоящей? Прекрасная — вердикт оценщика, взгляд продавца на рынке: смотрите все! Прекрасная Елена — венец трофеев, лучший сектор приз, лилея нежнокожая, нимфея — рабыня обстоятельств, дар богов? Могла тогда Елена — отказаться? (Кассандры участь не дает соврать — могла б, но проклятой осталась всё равно). Используемая до сих пор как повод, для битв, атак, полемики, обиды, для выяснения, кто прав, а кто неверен, для потрясения щитами и мечом — любила ли, жалела ли, страдала? Ведь был же у нее не только облик, внутри нее существовало сердце, душа, любови, предпочтенья, различие добра и зла? Елена — только выдумка? Мужская басня, блажь, первопричина агрессии и эротический мираж? Несчастной женщины по имени Елена — никто не знал, не вспомнят никогда? #в_стихах 20.07.2026

Криминальное чтиво по-модернистски Кевин Бирмингем «Самая опасная книга. Как «Улисс» Джойса навсегда изменил литературу» (2014, русское издание 2026), Альпина Нон-фикшн Здесь есть все, за что мы любим детективные сюжеты: идеальный художник не от мира сего Джойс с его гениальными текстами и три великолепные барышни в трех мегаполисах (Лондон, Нью-Йорк, Париж), мечтающие сделать его творчество достоянием общества вопреки всем запретам; целый штат охранителей — полицейских, таможенников, провокаторов, патентованных ханжей защитников нравственности и чувствительных особ, оскорбляющихся по любому печатному поводу; лихие контрабандисты, ввозящие в США тираж запрещенного «Улисса» теми же потаенными путями, что и спиртное во времена «сухого закона»; книжные пираты, распространяющие «Улисса» нелегально (студенты филфака, вдумайтесь! люди платили немалые деньги и рисковали штрафами и тюремным заключением, чтобы прочитать того самого Джойса, которого с трудом одолевают в рамках курса модернизма). А также: благородные меценаты, свободолюбивые адвокаты и один принципиальный судья, не побоявшийся разобраться в том, что именно делает художественное произведение непристойным и подлежащим запрету и изъятию (как отличить порнографию от искусства?) Кстати, один из уроков предпринятого Бирмингемом исследования гласит: и имена тех, кто книги запрещал и сжигал (буквально), и тех, кто бился за право художника на самовыражение и публики на свободный выбор, — все они останутся в истории, подтвержденные соответствующими документами. И рано или поздно непременно будут обнародованы. Бирмингем не занимается литературоведческим разбором «Улисса» (да и цитирует, к сожалению, только самые «острые» места), не предлагает он и жизнеописание самого Джойса или творческую историю создания «Улисса». Его занимает антитеза «текст» vs «цензура», то есть многолетняя эпопея публикации «Улисса» сначала частями, а потом и целиком в условиях тотального пуританского, военного, идеологического преследования всего, что не укладывается в неопределенные, но жесткие рамки «общественного блага». С одной стороны, опыт «Улисса» наглядно демонстрирует, насколько универсальны механизмы запрета на протяжении всей истории культуры, насколько подозрительны все эти «гениальные» и «революционные» шедевры, понятые разве что кучке эстетствующих интеллектуалов, а «просто читателя» вводящие в соблазн. (И тут совершенно справедлив вопрос адвоката: почему для допуска литературы на рынок она должна быть рассчитана на уровень наивной школьницы?! — Невольно порадуешься тому, что у нас на этот случай есть просто возрастной маркер 18+). С другой стороны, «Улиссу» понадобилось всего около десяти лет, чтобы из «непристойной порнографии» превратиться в «современную классику». Бирмингем особенно и с большим оптимизмом напирает на факт изменчивости литературных и прочих норм, на пересмотр представлений о дозволенном, который неизбежен и всегда в итоге побеждает ретроградов. И в этом смысле чтение его книги о тернистой судьбе «Улисса» к читателям, к студентам в университетские аудитории, к статусу «самого известного модернистского романа» — весьма поучительно. В книге масса документов и человеческих судеб, воссоздающих контекст появления «Улисса» в Европе первой трети прошлого века. Роль почтовых рассылок в доставке книг, значение нишевых журналов для создания писательской репутации, книжные магазины как литературные салоны и тд. Среди всего этого — больной, слепнущий, часто пьяный, безумный «идеальный модернист» Джойс, подлинный Гомер XX века, чей роман не осилила его собственная жена, «прототип Молли Блум» (по крайней мере, в своих письмах знаками препинания Нора Барнакл не пользовалась). Как считает Бирмингем, признание «Улисса» — хоть какая-то плата за все мытарства этой непростой четы. Казалось бы, где мы, а где «Улисс» с его автором. Но читалось круче любого триллера. И очень откликалось. #в_книгах

Пишет Борис Натанович Пастернак, генеральный директор издательства "Время": «Наконец мы сделали это. Давно пора бы, но — то одно, то другое, без дела вроде не сидели. Переиздали Собрание сочинений Андрея Платонова в 8 томах. Первый том вышел, страшно сказать, в 2008 году. А в 2011 наше Собрание было удостоено главной премии «Книга года». Обставлено все было торжественно и красиво, с вручением кипарисового ларца, в котором содержалось эмалево-золотое, усыпанное алмазами яйцо работы — нет, не Фаберже — а ювелира Андрея Ананова. А внутри этого яйца сверкала — нет, не кащеева игла, а крохотная книжечка, тоже усыпанная алмазами. Сейчас вся эта красота хранится в издательском сейфе. Конечно, Андрей Платонов и есть самый настоящий алмаз в русской литературе, так что в награде никаких излишеств, все по делу. Наше издание было первым, в которое вошли все известные на тот момент произведения Платонова, в том числе стихи, пьесы, статьи и рецензии. Для многих такой Платонов, во всей его полноте и разнообразии, стал открытием. Да и вообще, тот восьмитомник закрыл зиявшую брешь на книжных полках безусловной классики ХХ века — теперь все были в сборе. Новое издание по составу томов и оформлению повторяет прежнее, весь Платонов на месте. Но изменился состав сопроводительных материалов. За двадцать лет, прошедших с начала работы над Собранием, в платоноведении многое случилось. Главное — сильно продвинулось издание научного многотомного собрания сочинений Андрея Платонова, работу над которым в Институте мировой литературы РАН ведет группа под руководством Н. В. Корниенко. Наталья Васильевна является составителем и издания «Времени». У тех ценителей Платонова, кому в нашем, более демократичном издании будет не хватать каких-то комментариев или сведений, теперь есть возможность заглянуть в академическое издание. Посмотрел, как дела с ценами на 8-томник Платонова у букинистов. Ух ты, затянули мы с переизданием…» В продаже появится на днях.

Неожиданный эффект антрепризы «Загадочные вариации», антреприза, ООО "НИКАТЕАТР" Режиссер — Владимир Мирзоев В ролях: Гоша Куценко и Григорий Сиятвинда На фоне решительного и бескомпромиссного подорожания театральных билетов до уровня рывка в стратосферу антреприза, которая всегда означала дорогущие билеты на звездный состав, вдруг оказалась значительно доступнее громких московских премьер («дожили-с»). В этом смысле «Загадочные вариации» на сцене театра Ермоловой — идеальный пример тренда. Театр полон, публика в фойе взбудораженно обсуждает, что в театре-то Куценко значительно талантливее, чем в телевизоре, со сцены этот же Куценко импровизирует, заводя зал, но очень тонко соблюдая баланс между спектаклем и шоу. Декорации ненавязчивые, но стильные. А Сиятвинда вообще красавец (прежде не видела его на сцене, теперь жалею). Конечно, мне отчаянно мешает воспоминание о виденном сто лет назад спектакле по этой же пьесе, в котором играли Филиппов с Костолевским. При всем уважении, Филиппова Гоше Куценко не переиграть, а вот Сиятвинда звучит значительно разнообразнее и естественнее. Вообще, то, что ставилось в театре Маяковского как остросюжетная психологическая дрррррама, в антрепризе (по законам жанра) представляется скорее трагикомедией с авантюрно-детективным налетом, в которой каждый из героев совсем не тот, кем кажется. Несмотря на все обманки, провокации и претензии, пьеса позволяет задуматься об уязвимости человеческого существования, о тяге к самообману и хрупкости мужского (человеческого) самолюбия, о творческом перевоплощении как форме памяти и любви. Ну и о проклятии одиночества, не минующем ни знаменитого писателя, ни счастливого мужа, ни… И о способах бегства от одиночества как пути от эгоизма к эмпатии. И все это с юмором, с актуальными акцентами, с отдачей и искренним желанием удивить и растормошить специфически-нетеатральную публику антрепризы. Скажем так: если на эти «Загадочные вариации» вдруг попадёт зритель, от театра в принципе далекий, шанс, что в театр он захочет вернуться, довольно велик. Кмк, это даже чуть больше того, чего я боялась ожидать))). #в_театре_и_кино

чередование осадков и жары купальские то ли венки то ли костры величественность грозовых то туч то облаков — следов дыхания воды дожди а после них волна прохлады объятья громогласного заката разнообразные оттенки перикора — так пахнут травы чернозем и корни сосновые иголки и слёзы — капельки смолы не ставшей янтарем как будто бы вдвоем висим на телефоне — я мысленно рисую этот воздух передаю воздушно-капельным путем (увы, односторонним) рецепторами втянутый простор пространства осязательный напор делиться горизонтом кругозором — такой себе побег из безысходного сомнительность спасения любви все ж выглядит достаточной заслонкой от искушений злобы от ненависти ко всему и вся укрыться в сочиненном диалоге сентиментально-летняя эклога намёк на восполнимость бытия #в_стихах 06.07.2026

Живописный детектив, или Гений и злодейство Лоран Бине «Игра перспектив/ы» (2023, на русском 2025, издание 2ое, исправленное), Издательство Ивана Лимбаха Со времен отца современной постмодернистской медиевистики Умберто Эко (немного «сарказм», конечно же), жанр интеллектуального исторического постмодернистского детектива более чем прижился в европейской литературе. У Лорана Бине получилось идеальное «Имя розы» light: и по объему (очень человеколюбивый), и по форме повествования (ах, роман в письмах —да здравствует психологизм, характерность и эмоции, а также недостоверные рассказчики, фигуры умолчания, обвинения и объяснения между строк, многоэтажные подтексты, ребусы и даже исповеди). Читать все это необычайно интересно и увлекательно, поскольку сюжетные линии переплетаются под неожиданными ракурсами — в не всегда очевидной сразу перспективе. Так вот, о перспективах и их играх. Бине, вслед за Эко, играется и с социальной справедливостью и народным стремлением к оной. И с религиозными поисками, ересями, конфликтом между фанатиками и свободными художниками с их творческим видением библейских историй (упоминается сожженный Савонарола и откровенные в своей наготе фрески Сикстинской капеллы). Умело жонглирует политическими амбициями Козимо Медичи во Флоренции и Екатерины Медичи в Париже (дада, той самой вдохновительницы Варфоломеевской ночи). Вообще, среди героев романа — и гении, и исторические злодеи на любой вкус. Микеланджело и Бенвенуто Челлини, Джорджо Вазари и Якопо Понтормо (вокруг странной смерти которого и разворачивается действие), наличествует даже одна из немногих известных женщин-живописец — монахиня (!!!) Плаутилла Нелли (и нет, не притянута за уши ради повестки, а действительно значимый персонаж). Ну и атмосфера возрожденческой Флоренции: палаццо Питти, память о Данте, мосты, соборы, река, вино… и постоянные восклицания про чуму на оба ваши дома (неважно, что Флоренция не Верона, колорит понятен). Из таких ингредиентов вроде бы грех не состряпать пиршество духа (снова сарказм) — и Бине действительно уводит конфликт из чисто детективной сферы в область философии искусства, причем не только к темам «художник и толпа» и «художник и власть», но и «художник и трагедия таланта», «художник и всепожирающее время», «художник и …совместимы ли гений и злодейство» (ну конечно, как без этого). Плюс, само собой, целая галерея развернутых описаний картин и фресок (не могу сказать, что ни одной фрески не пострадало, но все артефакты романа существовали реально). Так что, в какой перспективе и с какими жанровыми запросами ни читай, что-то точно вычитаешь. P.S. Не могу удержаться и скажу, что не только Микеланджело, но и Вазари великолепным образом изображены еще в прошлом веке очень ярким писателем русского зарубежья Марком Алдановым в повести «Бельведерский торс», которую всем горячо рекомендую к прочтению. #в_книгах

Драматический джаз «Гастроли в Ленинград», театр имени М.Н. Ермоловой, премьера — май 2026 Режиссер — Талгат Баталов В главной роли — Евгений Шварц (Валентин Придд в «Этерна. Часть первая», Феликс Юсупов в «Караморе», Николай I в «Пророк. История Александра Пушкина») Собственно, в том и была задумка — посмотреть Шварца на театральной сцене (даже грустно, что в день премьеры худрук Ермоловского Олег Меньшиков предпочёл «Гастролям» — громкого «Гамлета» в МХТ. Забегая вперед, скажу: знаете, Олег Евгеньевич, на фоне увиденного в вашем подведомственном театре «Гамлет» МХТ, пожалуй, даже стоит стоит своих денег). Казалось бы, потрясающий исторический сюжет: предоттепельный 1955 год, в Ленинград на поезде прибывает американская труппа с постановкой легендарной «черной» оперы «Порги и Бэсс», вместе с артистами едет молодой тогда Трумен Капоте («Завтрак у Тиффани»), чьи эссе и легли в основу пьесы. («Что могло пойти не так?») Как справедливо поинтересовались в сети, каким образом из такого материала можно умудриться сделать типичную агитку? …Когда страдающая от мужа-абьюзера Ленора Гершвин вдруг задумывается, не остаться ли ей в Ленинграде, принимающая сторона радостно обещает найти ей комнату в коммуналке (интересно, автор пьесы реально не читал в детстве Маршака: «Дом над Невою купить бы я рад, да не захочет продать Ленинград»?) Молодой переводчик, приставленный к труппе сын репрессированных родителей и бабушки-аристократки, гордо не поддается на провокации развращенных американцев и предпочитает их заманчивым предложениям карьеру драматического артиста. Да, это выглядит таким же кринжем, как и звучит в пересказе (не, ну я местами очень смеялась, конечно, но в постановке-то подавали все это «сегодня он играет джаз, а завтра родину продаст» серьёзнее некуда). Справедливости ради, режиссер пытался смягчить и едва ли не обыграть лозунговость фраз, найдя нестандартное решение роли главного партийного функционера. Но в целом — убийственно(. Играют артисты театра Ермоловой на уровне самодеятельности Дома культуры, танцы, костюмы и парики имеют вид морально устаревших ещё в прошлом веке. Довольно неплохо смотрится цифровая сценография и живой оркестр. Поют (что удивительно) при этом очень даже прилично. Возможно, Шварцу даже повезло: в таком контексте его талант, органичность, пластика просто вне конкуренции. Пара движений в такт музыке — и полное ощущение, что труппа у него чисто на подтанцовке. Вызывающая легкость существования на сцене, когда — единственный — Шварц (и его Капоте) чувствует себя естественным: посмеивается и иронизирует, анализирует, комментирует, драматизирует, вступается за другого, набирается творческих впечатлений и тд. Короче, проживает роль на полную катушку, сливается с ней как со второй кожей, как будто у него за плечами целый железнодорожный состав театрального опыта (круто, правда). Поклонницы Шварца будут ходить на этот спектакль с цветами и восторгами совершенно заслуженными. (Ну а я мысленно пожелаю Евгению какую-нибудь шекспировскую роль у какого-нибудь хорошего режиссера). #в_театре_и_кино

не оборачивайся на то, что выпрыгивает из-под ноги опирайся на длинную палку и не беги — ты прекрасно знаешь, где здесь тихонько живут грибы тсс! никому не проговорись это заговор, нет, это тысячелетняя магия собирательство как основа основ пропитания ты представь: десять раз по сто лет назад девочки в вышитых сарафанах вот так же шли по грибы да ягоды все глубже — пять тысяч лет назад — тот же лес десять, одиннадцать тысяч — как раз закончился ледниковый период вот она — реальная нить традиции — полный короб грибов, шорох трав, ягоды — настоящее лакомство я шагаю по лесу, выведывая и высматривая, совсем так же как делали это спокон веков женщины-собирательницы те же участки мозга, что составляют ментальные карты леса (и любой другой местности), говорят, отвечают нынче у городских и прочих жителей за распознавание очертаний слогов и букв как выбрать маршрут, чтобы срезать крюк, как отличить дуб от бука, где ищут подберёзовики, где — грузди — многие сотни верст и сезонов чтения лесных повестей, лесные погони, лесные эпосы и отдельные строчки (надо ли удивляться, что стихи и грибная охота снизошли ко мне практически одновременно, по мановению / вдохновению выстроились в сюжет поиска и кульминацию нахождения)… да подними уже голову! смотри вверх там — такое небо и сосны… #в_стихах июль 2026