Кафедра Истории Безуспешной Философии

Возможно философы нужны, чтобы кто-то был хуже психологов!

Дэвид Чалмерс, Нед Блок, Клаудиа Пассос и Сюзан Кейри летим вместе черти куда. Лето очень интенсивное и в плане науки, и в плане моих горных приключений. Возможно, в ближайшие дни оживлю канал, чтобы рассказывать о нашем воркшопе на тему дистрибуции сознания относительно младенцев, животных и машин. Если рассказывать не получится, заранее прошу прощения. В этот раз на мне много организаторских обязанностей и все очень непонятно. Но интересно.

Большинство скептических сценариев рисуют возможность глобального заблуждения. Вы не можете доказать, что вас не обманывает злой демон, что вы не спите, не находитесь в симуляции или не являетесь мозгом в бочке. Любые ваши доводы совместимы со скептическим сценарием. Например, вы спящий Джордж Мур, демонстрирующий снящимся вам собеседникам свои сотворённые сновидением руки. Один из ответов на подобный скептицизм состоит в указании на ограниченность применения такой эпистемической процедуры, как обоснования. Некоторые вещи мы неизбежно и правомочно принимаем за достоверные по умолчанию. Они могут играть роль узлов нашего дискурса, вроде убеждения в существовании внешнего мира, или обретать достоверность в силу надёжности познавательного механизма, вроде способности мгновенно узнавать лица. Сама возможность ошибки не угрожает рациональности, если мы управомочены принимать такие убеждения без явного обоснования. Но что, если глобальное заблуждение не просто возможно, а фактически более вероятно? Тогда скептическую альтернативу уже не обойти эпистемической скромностью: агент обязан принять её, если она более вероятна. Такой необычный вид скептицизма представляет мысленный эксперимент Мозга Больцмана. Суть его такова. В конце времён, когда погаснут звёзды, Вселенная придёт к состоянию максимальной энтропии, то есть, грубо говоря, к пустому пространству с хаотически размазанной материей. Однако второй закон термодинамики статистический. С очень низкой вероятностью из этого хаоса могут рождаться устойчивые структуры: бензольные кольца, пылинки, зубные щётки, тостеры и живые человеческие мозги со случайно сгенерированными воспоминаниями. Хотя каждое такое событие чудовищно маловероятно, такая Вселенная будет существовать бесконечно долго, а значит, человеческих мозгов с какими угодно воспоминаниями возникнет бесконечно много. А теперь сравните. Ваша настоящая личность, родившаяся ещё до термодинамического конца времён, была одна. Ваших же больцмановских мозгов двойников (БМ) за бесконечную историю Вселенной будет бесконечно много. Что вероятнее: что ваш текущий опыт принадлежит подлиннику или одной из бесконечного ряда случайных копий? На первый взгляд, вы вынуждены выбрать второй вариант. Но если обманываемый злым демоном мог бы признать поражение и обрести покой в скептицизме, для БМ мучения только начинаются. Если вы, следуя эпистемическому долгу, признаете себя БМ, космологические свидетельства, на основании которых вы это сделали, придётся признать не результатом столетий научного труда, а такой же случайной компиляцией частиц, как и всю вашу личность. Признав себя БМ, вы лишаете себя оснований для этого признания. Отказавшись считать себя БМ и снова доверяя космологическим свидетельствам, вы вновь обязаны считать себя БМ. Такая вот эпистемическая Сансара. Перспектива неуютная, так что эпистемическую скромность нужно отложить. Если вы физик, можно атаковать лежащую в основе сценария картину эволюции Вселенной (Ira Wolfson, Boltzmann Brain-Death). Но допустим, в истории Вселенной действительно существует огромное число наших двойников. Почему я должен заключить, что намного вероятнее именно я являюсь БМ? Дограмачи и Шенфилд утверждают, что в скептической трактовке неявно смешиваются две ситуации: 1) Какова вероятность, что случайно выбранный объект с опытом F из множества объектов с опытом F будет БМ? 2) Какова вероятность, что я, имеющий опыт F, на самом деле являюсь БМ с опытом F? В первом случае общее соотношение двойников и подлинников релевантно для заключения о вероятности. Но второй вопрос автоматически не сводится к первому. Более того, характер вашего опыта, его событийная и логическая связность, могут быть сильными свидетельствами против гипотезы БМ. БМ являются случайными объектами, а значит, у большинства из них будет совершенно невообразимый опыт. Если вы БМ, вероятность того, что в следующий момент опыт сохранит связность и логичность, стремится к нулю. Поэтому само устройство вашего опыта может служить опровержением гипотезы БМ (привет, Питер Стросон). Конечно, можно представить, что все эти умозаключения проделывает случайно собравшийся в утробе космоса мозг. Но это будет уже намного более привычный скептицизм возможности.

Буквально месяц назад вышла в свет книга Генри Тейлора Natural Kinds and the Science of Perception. Тейлор является специалистом по философии науки, философии когнитивных наук, восприятия и внимания. Помимо этого, в последнее время он много пишет по метафизике свойств и культуре роботов (!). Книгу я лично очень ждал, и вот недавно мне удалось её посмотреть. Что в ней можно обнаружить: (1) Обсуждение психологических естественных видов. Научная таксономия бывает разной: какие-то классификации вводятся для удобства, а какие-то призваны делить природу по её собственным сочленениям. К последним, например, относятся химические элементы или элементарные частицы. А как быть, например, с «восприятием», «рабочей памятью» или «зрительным эпизодом»? Тейлор пытается пройти между жестким эссенциализмом и элиминативизмом и предлагает кластерную концепцию естественных видов для психологических наук. Кластерные виды могут не иметь законченного списка необходимых и достаточных признаков. Важно, чтобы был кластер свойств, которые неслучайно совместно встречаются у членов вида и делают этот вид полезным для научных практик психологии: объяснения, предсказания, обобщения и открытия. У них могут быть нечеткие границы, но такие виды тем не менее не произвольны и фиксируют устойчивые паттерны в природе. (2) Тейлор применяет кластерный подход к конкретным психологическим видам: долговременной памяти, рабочей памяти, восприятию. Он делает несколько любопытных выводов, например, что существуют два разных вида зрения как естественных вида: то, что соответствует вентральному и дорсальному зрительным путям соответственно. Каждый путь, по его мнению, формирует собственный устойчивый кластер свойств, участвующих в объяснении, поэтому такое членение естественным образом выделяет два вида. Зрительный эпизод как отдельное ментальное состояние в связи с этим, напротив, вовсе не является естественным видом и скорее подобен классическому примеру с минералом jade, который может быть как jadeite, так и nephrite, не имея собственной сущности. (3) В книге есть любопытные рассуждения о рабочей памяти как естественном виде. Чем является рабочая память — вполне открытый вопрос и в теоретической психологии; у коллег-психологов недавно проходил круглый стол по этому поводу. Для философии сознания этот вопрос дополнительно интересен в связи с аргументом Неда Блока в пользу квалиа-реализма, основанным на идее, согласно которой зрительное феноменальное сознание переполняет когнитивный доступ. Для этой дискуссии важно, была ли информация феноменально осознаваемой до её поступления в рабочую память. Тейлор остается агностиком, но указывает, что в спорных случаях у нас может не быть средств для определения того, была ли информация закодирована в рабочей памяти. (4) Еще одна интересная ветка обсуждения — сознание младенцев. Тут Тейлор высказывает вещи, аналогичные тому, что недавно представлял Тим Бейн: вместо того чтобы сначала выбирать теорию сознания, а затем искать характерные для этой теории маркеры, нам стоит выделить кластер свойств сознательных состояний у взрослых людей, а затем применить его к сознанию младенцев. Любопытно, что кандидаты на момент возникновения сознания у Тейлора получаются примерно такими же, как у Бейна. В общем, книжка любопытная, и если какие-то из озвученных тем вас волнуют, к прочтению рекомендуется. Написана достаточно ясно. Единственное, что хочется отметить: как и сама позиция Тейлора, выводы очень уж осторожные и скромные. Но, может быть, так с этими вопросами и стоит обращаться.

Вышла запись очень хорошего доклада Матвея Сысоева про мысленные эксперименты. Матвей презентовал подход, согласно которому мысленные эксперименты можно рассмотреть как ментальное моделирование – формирование комплексных репрезентаций некоторых частей реальности. Мне подход показался очень любопытным тем, что он оставляет в стороне традиционные для философии вопросы о логический или эпистемологической "мощности" мысленных экспериментов, концентрируясь на том, каким образом наш разум вообще может их производить. Еще можете посмотреть статью Матвея на эту тему.

Восприятие — это лишь великая иллюзия? От первого лица мир кажется детализированным и непрерывным, однако исследования показывают, что наш познавательный контакт с реальностью чрезвычайно ограничен. Поскольку в опыте мы не замечаем большую часть этих ограничений, некоторые философы утверждают, что мы пребываем в глобальной иллюзии. Вместе с Андреем Коченковым мы обсуждаем гипотезу великой иллюзии и вдохновившие её эксперименты, а также то, как всё это критикуют Альва Ноэ и другие сенсомоторные энактивисты. https://youtu.be/PFGaKfK8DOM

80 лет назад родился Гарэт Эванс Эванс прожил всего 34 года, однако за это время он успел внести значительный вклад во множество философских областей. Из-за ранней смерти и прижизненно отмеченной гениальности его часто сравнивают с Фрэнком Рамсеем. Эванс был, как его охарактеризовал Патнэм, крайне техническим философом. Эта техничность порождала множество интересных и проницательных философских ходов, однако неожиданным образом она же делала его творчество несколько загадочным. В пользу первого говорит тот факт, что многие его технические решения до сих пор активно применяются и обсуждаются в самых разных областях философии, от теории референции до проблем восприятия и метафизики. В пользу последнего говорит тот факт, что философские цели самого Эванса часто оказывались не так очевидны, как оказывалась неочевидной и роль его технических ходов в достижении этих целей. Например, на Эванса часто ссылаются как на ключевого автора дискуссии о неконцептуальности восприятия. Однако остается не очень ясным, что вообще Эванс считал неконцептуальным — содержание восприятия или сами восприятия как ментальные состояния. Роберт Сталнакер уверенно пишет, что, хотя Эванс и заменяет «неконцептуальное» на «неконцептуализированное», он, очевидно, говорит о двух видах содержания. Ричард Хек и Том Кроутер чуть менее уверенно пишут, что, хотя Эванс и использует термин «неконцептуальное содержание», аргументы Эванса скорее противопоставляют восприятия и убеждения как разные виды состояний, и различие концептуального/неконцептуального относится именно к видам состояний, а не содержаний. К сожалению, Эванс не имел возможности разъяснить этот вопрос — работа Varieties of Reference, в которой он вводил это различие, была опубликована уже после его смерти. Немало шума наделала статья Эванса Can there be vague objects? Статья занимает всего одну страницу (хотя это не рекорд философской лаконичности), на которой Эванс с помощью оператора неопределенности и закона Лейбница доказывает, что неопределенных объектов не существует. В бурных обсуждениях этой статьи приняли участие Дэвид Льюис, Грэм Прист, Джон Берджесс, Ричард Хек и другие. При этом немалая часть дискуссии посвящена вопросу понимания мотивации Эванса и её корректной интерпретации, а не только валидности аргумента. Удивительно или нет, но Эвансу удалось проявить свою загадочность и многозначность в рамках одной страницы довольно техничного текста. Посмертно был опубликован драфт очень любопытной статьи Molyneux’s Question, в которой Эванс предлагает весьма оригинальную трактовку классического нововременного вопроса о том, будет ли слепой от рождения узнавать формы объектов после обретения зрения. Активно обсуждая философскую и психологическую литературу, Эванс приходит к выводу, что ответ на вопрос зависит от того, связаны ли разные восприятия единым трансмодальным пространством, в рамках которого мы занимаемся пространственным мышлением и контролируем наши действия. У Эванса еще немало достижений в других областях философии. Трудно не согласиться с Грегори Маккалоком в том, что ранняя смерть Эванса — большая потеря для философии. Тем не менее, разбираться в его работах — настоящее удовольствие и настоящий вызов.

12 мая в МГУ пройдёт конференция по философии Питера Стросна Очень много очень интересных докладов!

Шопенгауэр жестко про метаэтический интуитивизм: Но сначала я восстановлю подлинный смысл понятий доброго и злого, которые философскими писателями наших дней странным образом рассматриваются как понятия простые и, следовательно, недоступные анализу; я сделаю это для того, чтобы разрушить смутную иллюзию, будто они содержат больше, чем это есть на деле, и уже сами по себе означают все, что здесь требуется. Я могу сделать это потому, что я сам так же мало расположен прикрываться в этике словом добро, как раньше не прикрывался словами красота и истина, которым в наши дни приписывают особое δεμνοτης* и которые поэтому нередко призываются на выручку; нет, я не буду строить торжественной физиономии, которая заставляла бы других верить, будто, произнося эти три существительные, я делаю нечто серьезное, а не обозначаю только три очень широкие и абстрактные, следовательно, не очень содержательные понятия, имеющие весьма различное происхождение и смысл. В самом деле, кому из познакомившихся с современными сочинениями не опротивели в конце концов эти три слова, хотя первоначально они и указывали на такие прекрасные вещи? Ведь тысячу раз приходится наблюдать, как всякий, совершенно не способный к мышлению, думает, что ему стоит только во весь голос и с физиономией вдохновенного барана произнести эти три слова, чтобы изречь великую мудрость! Мир как воля и представление, 65§

Всем привет! Я — Евстигнеев Максим, закончил философскую аспирантуру НИУ ВШЭ и работаю в секторе истории зарубежной философии ИФ РАН. Вы можете знать меня по стримам Васила или каким-то другим моим выступлениям. Объявляю набор на курс по теории идей Рене Декарта. Теория идей — сердце картезианской философии, она лежит в основании и его метафизики двух субстанций, и теории cogito, и теории познания и восприятия. На данном курсе мы изучим, как устроена теория идей Декарта, как она связывает воедино различные части его философии, а также посмотрим на ее проблемы и на вызовы, на которые ей нужно было ответить. Курс подойдет и как вводный курс в философию Декарта, в котором слушатели смогут разобраться с основами его философии, и как углубленный курс, в котором предлагается продуктивная перспектива на философию Декарта, картезианства и на развитие "пути идей" в XVIII веке. Курс также может быть полезен интересующимся современной эпистемологией и философией сознания, так как многие сюжеты, которые мы будем разбирать, в том или ином виде обсуждались крупнейшими философами последнего столетия. Курс будет состоять из пяти занятий по следующим темам. 1. Рождение теории идей — здесь мы обратимся к "Миру" и "Диоптрике" и посмотрим, как теория идей позволяла решить проблему вторичных качеств и какие объяснительные модели Декарт изобрел для этого. Эти объяснительные модели затем будут активно использоваться философами даже очень далекими от картезианства. 2. Идеи и мышление — тут речь пойдет о мыслящей вещи, мы посмотрим, как Декарт проводит границу между духовным и материальными регионами, а также увидим, какую роль идеи играют в этом делении, ведь идеи в данной модели — это состояния мыслящей вещи. 3. Идеи как репрезентации и как состояния души — на этом занятии мы изучим учение о формальном и объективном бытии идеи и зададимся вопросом о том, как идеи репрезентируют среду и что позволяет им это делать. В частности мы посмотрим на то, как различные метафизические теории общения души и тела (окказионализм, предустановленная гармония) позволяли философам объяснять репрезентативную природу идей как состояний души. 4. Идеи как акты и как объекты — данное занятие будет посвящено вопросу о том, чем являются идеи, суть ли они просто акты ума, направленные на вещь, или специфические объекты, на которые направляется акт ума. Делать мы это будем на примере полемики А. Арно и Н. Мальбранша. 5. Теория идей за пределами картезианства: Дж. Беркли и И. Кант — на этом занятии мы разберем основную критику картезианской теории идей, а затем посмотрим на два интересных примера теорий идей/представлений, полностью принимающих эту критику. Мы увидим, к какого рода теориям привело развитие картезианской теории идей и ее неспособность адекватно ответить на некоторые вставшие перед ней вызовы. Занятия выстроены следующим образом: сначала 15-20 минут вводится необходимый контекст, затем мы переходим к чтению-обсуждению выбранных фрагментов текста или хендаутов, которым уделяется основное время, затем идут заключительные замечания и общее обсуждение в оставшееся время. Ориентировочная продолжительность занятия 1.5 часа. Курс стоит 3000 рублей, записаться можно, оплатив сразу весь курс. Чтобы записаться на курс, пишете в лс (@hydrochoerus_isthmius).  Занятия будут проходить по субботам, первое занятие пройдет 23.05 в зуме в 19.00 (мск) (занятия 13.06 не будет). За постер спасибо @plowton

15 апреля в 18:10 состоится 119-е заседание научно-теоретического семинара «Формальная философия». Тема доклада: Фрегеанский подход к перцептивному содержанию. Докладчик: Андрей Коченков (МГУ). Аннотация: Доклад посвящен анализу фрегеанского подхода к содержанию восприятия. Согласно этому подходу, содержание восприятия конституируется перцептивными способами данности объектов и их свойств. Его главной альтернативой является расселианский анализ, согласно которому содержание восприятия конституируется самими внешними положениями дел, объектами и их свойствами. Я покажу, что фрегеанский подход справляется с затруднениями, возникающими в рамках расселианского анализа, а именно с объяснением мисрепрезентации, трактовкой воспринимаемых свойств и различий в содержании при совпадающих внешних условиях корректности восприятия. Затем я сформулирую ключевые проблемы фрегеанского подхода: риск непрямого восприятия и проблему объяснения метафизического статуса перцептивных способов данности. В связи с этими проблемами я разделяю фрегеанские теории на две группы: феноменологический и натуралистический анализы способов данности. Я покажу, как каждая из них справляется с указанными трудностями и приведу несколько доводов в пользу того, что натуралистический анализ делает это успешнее. _____________________ Ждём вас в кабинете А-117 или в Zoom! Анонс и регистрация: https://llfp.hse.ru/announcements/1148124960.html

16 апреля в институте философии нас ждет очень важное мероприятие Владимир Феликсович Спиридонов, один из мастодонтов отечественной когнитивистики, расскажет про актуальность экспериментальной психологии для философов! Я очень рекомендую всем философам посетить это мероприятие. Более того, Владимир Феликсович планирует провести серию лекций для философов. Важность и полезность этого предприятия для философии в России можно оценить по буквально сегодня вышедшему в Daily Nous материалу, озаглавленному "Philosophy: More Empirical Than Ever". Майкл Принзинг провёл исследование степени вовлеченности эмпирики в философские работы, согласно которому: В начале 1970-х годов менее 10% статей ссылались на какие-либо эмпирические источники. Однако к 2020-м годам этот показатель вырос до более чем 50%. На этом канале я уже не раз отмечал растущий тренд на вовлечение эмпирических данных в философские исследования, особенно всего, что касается философии сознания и философской психологии. Лично мне трудно представить будущее этой области философии без междисциплинарного диалога. Я очень рад, что этот диалог развивается у нас на глазах.

Восприятие — это лишь великая иллюзия? От первого лица восприятие окружающего мира кажется детализированным и непрерывным. Однако из эмпирических исследований мы знаем, что наш познавательный контакт с реальностью чрезвычайно ограничен. При этом в опыте мы не замечаем большую часть этих ограничений. Возникает философский вопрос: не пребываем ли мы в глобальной иллюзии относительно богатства доступного в опыте знания о мире? Вместе с Андреем Коченковым мы обсуждаем гипотезу великой иллюзии и вдохновившие её эксперименты, а также то, как всё это критикуют Альва Ноэ и другие сенсомоторные энактивисты. Как и всегда, расширенная версия подкаста уже доступна на Бусти и Патреоне.

Всем привет! Я — Коченков Андрей, магистр Кафедры Истории Зарубежной Философии МГУ. Помимо этого канала, вы можете знать меня по стримам и выступлениям. И мой коллега — Максим Евстигнеев, закончивший аспирантуру НИУ ВШЭ, научный сотрудник сектора истории зарубежной…

Буквально вчера в Nature Reviews Neuroscience вышла статья «Clarifying the conceptual dimensions of representation in neuroscience», одним из соавторов которой является Нэд Блок. Всего в её написании приняли участие 8 человек, среди которых нейроучёные, биологи, психологи и философы. Статья предлагает обобщённый концептуальный фреймворк, который мог бы использоваться исследователями из разных областей для определения того, репрезентирует ли какая-то нейрональная активность интересующее исследователя свойство или признак. В качестве примера рассматривается гипотетическое исследование, в котором пытаются установить, репрезентирует ли какой-то паттерн нейронной активности спелость яблока. Они предлагают следующие уровни этого вопроса, которые нужно учитывать в дизайне исследований: 1) Sensitivity (чувствительность) — этот критерий нужен, чтобы показать, что нейронный сигнал вообще несёт информацию о целевом признаке. В нашем случае нейронная активность должна систематически различаться для спелых и неспелых яблок. 2) Specificity (специфичность) — нужна, чтобы установить, объясняется ли сам нейронный ответ именно этим признаком, а не смесью разных факторов. В примере с яблоком это вопрос о том, определяются ли различия в нейронной активности именно спелостью, а не цветом, возрастом яблока, упаковкой или шумом. 3) Invariance (инвариантность) — нужна, чтобы проверить, остаётся ли репрезентация того же самого признака при изменении нерелевантных параметров. К примеру, если два разных по цвету яблока имеют одинаковую спелость, нейронный ответ не должен меняться. 4) Conditional sensitivity (условная чувствительность) — нужна, чтобы проверить, не возникла ли чувствительность к нужному признаку только потому, что он коррелирует с другим признаком. Можно ли всё ещё отличить спелые яблоки от неспелых среди только зелёных яблок? Если нет, то, возможно, сигнал был не о спелости, а о цвете. 5) Conditional specificity (условная специфичность) — нужна, чтобы проверить, объясняется ли сам нейронный ответ целевым признаком даже после того, как коррелирующий признак уже взят под контроль. Например, остаются ли различия в активности различиями по спелости, если сравнивать яблоки одного и того же цвета. 6) Functionality (функциональность) — нужна, чтобы установить, используется ли этот нейронный ответ дальше в обработке и поведении, а не просто сопровождает их. В примере с яблоком это вопрос о том, принимает ли участник решение съесть яблоко именно на основе этой репрезентации спелости. Стоит отметить, что статья не ставит своей целью дать исчерпывающий ответ на вопрос: «Что такое ментальная репрезентация?» и как она может репрезентировать свой признак. Авторы принимают понятие ментальной репрезентации как жизненно важный компонент объяснительных практик в современной науке. Они опираются на существующие канонические методы исследований и стремятся унифицировать использование этого понятия в объяснениях. Мне кажется, косвенно это может очень даже помочь и в ответе на озвученный вопрос. Философскую работу с понятием репрезентации намного лучше проводить, осознавая его роль в объяснительной практике.

Всем привет! Я — Коченков Андрей, магистр Кафедры Истории Зарубежной Философии МГУ. Помимо этого канала, вы можете знать меня по стримам и выступлениям. И мой коллега — Максим Евстигнеев, закончивший аспирантуру НИУ ВШЭ, научный сотрудник сектора истории зарубежной философии ИФ РАН. Вы можете знать его по стримам и другим выступлениям. Объявляем набор на курс по философии Уилфрида Селларса. В ходе курса участники познакомятся с основными моментами философии Селларса, научатся ориентироваться в его текстах и идеях, а также в ряде современных дискуссий в эпистемологии, философии сознания и философии науки, в которых идеи Селларса остаются релевантными и продуктивными. В качестве основной книги курса мы используем переведенный на русский язык "Эмпиризм и философию сознания", который мы будем дополнять релевантными статьями. Мы пройдём путь от эпистемологии и инференциальной семантики Селларса к его философии науки и сознания, затронем кантовский горизонт его проекта и выйдем к тому, как его идеи продолжают развиваться сегодня в разных версиях селларсианства и в современной философии сознания и когнитивных науках. Курс будет состоять из 6 занятий со следующими темами: 1) Основы эпистемологии Селларса: эпистемические практики (Максим) 2) Инференциальная семантика (Максим) 3) Философия науки (Андрей) 4) Философия сознания (Андрей) 5) Селларс и Кант (Максим) 6) Селларс сегодня (Андрей) Занятия выстроены следующим образом: сначала 15-20 минут вводится необходимый контекст, затем мы переходим к чтению-обсуждению выбранных фрагментов текста или хендаутов, которым уделяется основное время, затем идут заключительные замечания и общее обсуждение в оставшееся время. Ориентировочная продолжительность занятия 1.5 часа. Курс стоит 4000 рублей, записаться можно, оплатив сразу весь курс. Чтобы записаться на курс, пишете в лс ( @Mittelwesen ; @hydrochoerus_isthmius).  Курс нацелен на аудиторию, имеющую базовое знакомство с философией и желающую разобраться в философии Селларса. Занятия будут проходить по субботам, первое занятие пройдет 28.03 в зуме в 19.00 (мск).

Мало какая статья может претендовать на статус работы, лежавшей в основании целой области исследований. Написанную в 1943 году «Логическое исчисление идей, имманентных нервной деятельности» Уолтера Питтса и Уоррена Маккалока можно считать одной из таких. Маккалок и Питтс предложили простую модель искусственной нейросети: она состоит из формальных нейронов, которые получают сигналы от других нейронов и в ответ либо «включаются», либо нет. Они показали, что если правильно соединить такие элементы, то такая сеть сможет выполнять логические операции пропозициональной логики и обрабатывать рассуждения по строгим правилам. Эта модель задумывалась как грубая схема работы мозга, но для реального мозга оказалась слишком упрощённой. Зато она стала одним из дальних предков современных нейросетей и, в конечном счёте, великих и ужасных больших языковых моделей. Удивительно много связывает эту статью с философией, и совсем не только в связи с грядущими спорами об искусственном интеллекте. Само название вызывает ассоциации с «идеям» британских эмпириков – общим роду ментальных сущностей, таких как понятия или ощущения. В более ранних работах Маккалок пользовался собственным термином – психон, гипотетический «атом психики». Психоны содержат нечто вроде пропозиции о причине своего возникновения, этакий отпечаток или впечатление, и передают это содержание другим связанным с ними психонам. Наша ментальная жизнь сводима к сложной логической конструкции таких психонов. В этих описаниях узнаются следы британских эмпириков, Лейбница и теорий чувственных данных. И это вовсе неудивительно: в университете Маккалок изучал психологию и философию. Философией он был увлечен вполне серьезно. Чего стоит его 60-страничное введение к книге Эйлхарда фон Домаруса «Логическая структура ума», в которой Маккалок по ходу дела обсуждает Аристотеля, британских эмпириков, немецкий идеализм, Пирса и Тарского. Называется это введение LEKTON – та самая штука, которую, согласно некоторым авторам, Фреге украл у стоиков и назвал Sinn. Именно такой lekton, нечто третье между знаком и миром, по мнению Маккалока, нам очень нужен, чтобы объяснить интенциональность ума. Формальная модель нейронной сети Маккалоку была, кстати, тоже нужна не только из увлечения нейрофизиологией. Маккалок хотел, ни много ни мало, решить mind-body problem, в рамках которой считал способность нашего ума производить формальные операции его ключевой ментальной характеристикой. Описав мозг как каузальную систему, способную реализовывать логические операции и выводы, мы сможем показать, каким образом физическая система может обладать ментальными свойствами. Соавтор Маккалока, Уолтер Питтс, гениальный математик-самоучка, помог ему с этой задачей. Для построения требуемой формальной системы Питтс использовал идею логических исчислений Рассела и Уайтхеда из Principia Mathematica. Согласно воспоминаниям, познакомился с этой книгой Питтс так: в школе он прятался от хулиганов в библиотеке, наткнулся там на неё, а затем прочитал за три дня. Позже он написал Расселу письмо, в котором перечислил некоторые ошибки его работы. Рассел действительно ответил Питтсу, высоко оценил его замечания и пригласил его учиться в Кембридж. Увы, двенадцатилетний Питтс отказался. Помимо этого, в «Логическом исчислении идей» Питтс решил воспользоваться и не слишком популярным на тот момент формальным аппаратом Рудольфа Карнапа из недавно написанного «Логического синтаксиса языка». Угадайте, как Питтс познакомился с Карнапом? Правильно: он прочел книгу, ворвался в кабинет Карнапа, начал разъяснять ошибки в его работе и, так и не представившись, покинул кабинет. Карнап долго искал этого молодого человека и, когда нашел, предложил ему работу в университете. Несколько лет спустя Питтс встретится с Маккалоком и воспользуется своим техническим мастерством, чтобы помочь ему описать формальную нейронную сеть. В общем, удивительно, как самые разные творческие идеи связываются между собой и порождают что-то совсем неожиданное, что затем вполне осязаемо влияет на нашу жизнь.