Artursdóttir

“Минута в минуту” сделали “реконструкцию” августовской войны в Южной Осетии. Начну с хорошего: 1. Цхинвал назван Цхинвалом, а не ЦхинвалИ. 2. Спустя 18 лет все вернулось на круги своя, и независимые медиа все-таки вспомнили то, что признавалось всегда и всеми: войну развязала Грузия, обстреляв из “Градов” мирно спящий Цхинвал. На фоне того, как в этом смысле последовательно деградировала в последние годы моя родная “Свобода”, это действительно прорыв. На этом прорывы заканчиваются и начинается очень плохая журналистика. Плоха она не только скотским отношением к осетинам, которых упомянули мельком пару раз (где-то между утренней пробежкой Саркози и поносом Путина). Это плохо прежде всего на фоне тех стандартов, которые “Минута в минуту” сами себе задали, реконструировав когда-то Беслан и Буденновск. “Реконструкцию” августовской войны якобы готовила целая команда и якобы целый месяц. Все эти дни я внимательно читала канал и наблюдала за тем, кого в этой истории делают субъектом, кому дают лицо и имя, чьи страдания визуализируют с пометкой 18+, а чьи аккуратно сворачивают в одну строку. Пару раз заносила руку над клавиатурой, но терпеливо дождалась финала — и не пожалела, но обо обо всем по порядку.  1. Это не реконструкция. Это сделанное на коленке макрополитическое эссе с элементами хроники. Призванное не столько показать ужас войны и страдания людей — и осетин, и грузин, — сколько поиграть на “пасхалках” к войне в Украине и накидать психологический портрет Путина. Мол, «а давайте ещё раз поговорим о том, что Путин ещё тогда был психопатом!» — заодно сместим внимание с психопатии Саакашвили. А то и так перед грузинами неудобно, что Цхинвал Цхинвалом назвали. Воспоминания американских дипломатов, мемуары президента Франции, высеры Татьяныча в приснопамятном ЖЖ, заявления Дика Чейни — интересно ли это? Очень. Важно ли это? Тоже да.  У меня только один вопрос: где в этом рассказе осетины? Война в Южной Осетии не настолько плохо задокументирована, а в Цхинвале и окрестных селах живет не так мало людей, чтобы не включить их воспоминания в канву событий. В тот страшный август в городе находилось около 50 тысяч человек.  Что ели наши дети в подвалах несколько дней, пока американским дипломатам в Пекине подавали бигмак? Как люди хоронили своих близких прямо в огородах, чтобы их тела не гнили? Как осетины на Севере сходили с ума, потому что не могли ни дозвониться до родных в Цхинвале, ни поехать туда?  2. К визуальному сопровождению проекта те же вопросы. Нашлось место для всех, но для осетин — где-то в углу композиции. 3. Итоги, которые подводят авторы “реконструкции”, — отличное саммари этого журналистского провала: “Война навсегда изменит Южную Осетию”. Я затаила дыхание. Что же они сейчас заключат, как же пятидневная война изменила ЮЖНУЮ ОСЕТИЮ, в которой исторически жили преимущественно ОСЕТИНЫ? "Около 10 тысяч грузин покинут грузинские анклавы. Большинство из них уже никогда не вернется домой”. И фото грузинских беженцев. Занавес. Как война изменила жизнь десятков тысяч южных осетин? Что произошло с людьми, потерявшими близких? С теми, кто был ранен, с теми, чьи дома сравняло с землей? С теми, кто сидел под обстрелами в подвалах? С детьми, которые осенью 2008 года пошли в первый класс?   С последней опубликованной «реконструкторами» фотографии на меня жалостливо смотрит пожилой грузин, который говорит, что не знает, что бы с ним стало, останься он тогда в Цхинвале. Если он ещё жив, ответить ему сегодня могли бы цхинвальские грузины, которые остались и живут там по сей день. 4. Я вбила в поиск по каналу некоторые ключевые слова и отобрала упоминания только за те дни, когда проект публиковал “хронику” (не устану кавычить) августовской войны. Вот что у меня вышло: Саркози — 28 упоминаний Буш — 12 упоминаний Джеффри — 11 упоминаний Кондолиза Райс — 5 упоминаний грузины — 13 упоминаний грузинский — 72 упоминания осетины (осетин/осетинка) — 4 упоминания 5) Увидела сегодня текст Дзерассы Теховой с другими важными замечаниями — полностью согласна со всем ею сказанным. Почитайте. На том и закончу.

Если бы в 2008 году Цхинвал пал, то Саакашвили был бы сейчас в Грузии не заключенным, а национальным героем. Претензией грузинского общества к нему было не развязывание войны, а неспособность довести ее до победы. За жалкие двадцать лет Грузия трижды пыталась уничтожить Южную Осетию при трех разных президентах. Все они были очень разными людьми с разным бэкграундом, но каждый, в известной степени, выполнял общественный запрос. Дело в августе 2008 года было не в том, что Саакашвили сошел с ума, или его обманули американцы. Такая аргументация, наверно, годится для определенной аудитории, но нам самим важно понимать, что августа 2008 года в целом хотело грузинское общество. Правда, с другим результатом. Никакого изменения эта позиция не претерпела до сегодняшнего дня. Непризнание Грузией своей ответственности за случившееся в Южной Осетии с1920 года, непризнание нашей республики - это тоже форма агрессии. Нӕ Иунӕг Хуыцӕуӕн табу, ӕмӕ Ирыстон уӕлахиз уӕд.

Есть ли что-то более сочное и жизнеутверждающее, чем дороги между Южной и Северной Осетией?

‘В ночь с 7 на 8 августа 2008 года город Цхинвали подвергся продолжительному артиллерийскому обстрелу со стороны Грузии.’ Independent International Fact-Finding Mission on the Conflict in Georgia

Елиайы бæрæгбон Кора-Урсдон 16 июля

«Главред „САПА“ Алина Джикаева 12 июля выйдет на свободу». Коллеги писали о том, что держать в СИЗО мать двоих маленьких детей, если её не обвиняют в насильственном преступлении, — это акт бессмысленной жестокости. Отнюдь. Смысл есть, если есть необходимость в том, чтобы «сломать» человека: «В течение уже трёх месяцев ко мне регулярно приходят сотрудники, которые снова и снова предлагают кого-нибудь сдать. Но сдавать мне некого. И, кажется, именно в этом и проблема: я не даю тех показаний, которых от меня ждут. Поэтому меня держат под стражей, шантажируя самым ценным — временем». Вероятно, сама Алина не была основной целью: «...меня обвиняли по статье, которая предусматривает „преступление, совершённое группой лиц“, с чем я была категорически не согласна. Никакой „группы лиц“ не было и быть не могло. Поэтому я и не признавала вину. Сейчас, благодаря профессиональным действиям моих адвокатов, эту формулировку из дела убрали. И в новой формулировке вину я признала». Судя по всему, следователи не получили то, чего хотели, но получение признания позволило им отчитаться перед начальством: «Мы не просто так держали человека, мы добились признательных показаний». Это закрывает вопрос об обоснованности содержания под стражей. В итоге суд «удовлетворил просьбу следователя об отзыве ходатайства о продлении ареста главного редактора Telegram-канала „САПА“ Алины Джикаевой». Приветствую освобождение Алины и надеюсь на её скорейшее возвращение в инфосферу республики.

Друзья, считаю честным и необходимым прояснить обстоятельства моего уголовного дела*. Да, мы действительно сотрудничали с полицейским. Но не в том формате, на котором настаивает следствие. У многих журналистов есть контакты в силовых структурах, которые позволяют получить информацию чуть раньше остальных. Эти сведения не были направлены против государственной власти, не раскрывали подробностей чьей-либо личной жизни и никого не компрометировали. Более того, эта же самая информация через час-полтора появлялась на официальных страницах ведомства. Благодаря нашей оперативности, происшествие получало общественный резонанс, а не «замыливалось» среди других. И не буду скрывать, давление конкуренции тоже имело место. Так уж устроена медийная среда: кто получил информацию раньше всех — тот и молодец. Во время следствия я узнала, что за мной и моими коллегами из «Сапы» следили почти год. За нами ездила «наружка», в моём кабинете установили прослушивающее устройство, московские оперативники долго находились в командировке в Осетии. Будто мы не журналисты, а преступная группировка. Если прикинуть, сколько государство потратило на «операцию по разработке Алины Джикаевой», то получается в разы больше, чем те самые 285 тысяч — размер взятки, которую мне вменяют. Ради чего задействовать столько людей и ресурсов? И еще очень важный момент: все, о чем идет речь в моем уголовном деле, относится к моей прошлой работе на Telegram-канале Baza и с «Сапой» никак не связано. Для чего тогда обыски в домах моих нынешних сотрудников? Зачем забирать людей из редакции и запугивать их до позднего вечера в отделе? Зачем изымать личные телефоны и ноутбуки и не возвращать их уже несколько месяцев? Команда «Сапы» совершенно точно не должна страдать из-за обвинений, которые их никоим образом не касаются. Но до этого меня обвиняли по статье, которая предусматривает «преступление, совершённое группой лиц», с чем я была категорически не согласна. Никакой «группы лиц» не было и быть не могло. Поэтому я и не признавала вину. Сейчас, благодаря профессиональным действиям моих адвокатов, эту формулировку из дела убрали. И в новой формулировке вину я признала. Следствие завершено. Зачем меня дальше держать в СИЗО? Я готова ответить перед законом за то, в чём виновата. Но я не хочу молчать. *это вторая часть публичного письма Алины Джикаевой из СИЗО, переданного адвокатами ее друзьям

Скотское скотство... Свободу Алине Джикаевой. https://t.me/rajdian/5701

Друзья, я Алина Джикаева. Вы меня знаете как журналиста и руководителя информресурса «Сапа». Но сегодня я с вами говорю как женщина и мать, которую лишили самого дорогого ради сомнительной цели. Я пишу это письмо не для того, чтобы оправдаться, а чтобы вы услышали мой голос сквозь глухие стены СИЗО. Все началось 14 апреля. В тот день в мой дом ворвались вооруженные люди, схватили, как самого опасного преступника, и отвезли в один из отделов полиции Владикавказа. Вечером мне предъявили обвинение в том, что я передавала деньги сотруднику полиции Дагестана за информацию о происшествиях. Насчитали 285 тысяч рублей за 5 лет. Той же ночью меня увезли в Москву и на следующий день поместили в СИЗО «Печатники». С тех пор прошло три месяца. Три месяца в пространстве, где время тянется иначе, где каждый день для меня — это не просто сутки, а еще один день без детей. Каждая мать поймет: это тяжелейшее испытание! У меня два сына — Лео и Алекс. Старшему 8 лет, младшему — 5. И все это время я лишена возможности видеть их и общаться с ними. А они — материнского тепла и заботы. Просто вдумайтесь. Мне инкриминируют статью, которая вообще не предусматривает насилия. Я сотрудничала со следствием, имею постоянное место жительства и малолетних детей. Я ничего ни у кого не украла, в моем деле нет потерпевших. По ст. 108 УПК в таком случае СИЗО — исключительная мера. Но меня заключили под стражу. И знаете, что самое страшное? В тот момент, когда ты молишься только об одном — поскорее обнять детей — приходит оперативник, уверенный, что имеет право ломать чужие судьбы, и говорит: «Никто тебе не поможет, пока я этого не захочу. Будешь сидеть, пока не сделаешь то, что я хочу». И ты понимаешь, СИЗО — это не мера пресечения, а способ давления. В течение уже трех месяцев ко мне регулярно приходят сотрудники, которые снова и снова предлагают кого-нибудь сдать. Но сдавать мне некого. И, кажется, именно в этом и проблема: я не даю тех показаний, которых от меня ждут. Поэтому меня держат под стражей, шантажируя самым ценным — временем. Формально мое заключение объясняют тем, что я могу воспрепятствовать следственным действиям и оказать давление на свидетелей. Хотя до сих пор в деле не указано ни одного свидетеля. Так на кого же мне давить? За три месяца моего пребывания в СИЗО не было проведено ни одного следственного действия, которое бы продвинуло дело. Так как я могу препятствовать тому, чего нет? Через несколько дней суд снова будет решать: продлить ли мою разлуку с детьми или прислушаться к голосу разума. Только огласка и ваша помощь поможет восстановить справедливость. И я смогу наконец обнять своих мальчиков.

Умер Сергей Мингазов Нет слов, если честно. Я не был знаком с Сергеем лично, но мы дружили в фейсбуке еще до уголовного дела, плюс он был подписчиком этого канала. Когда-то давно я рылся в архивах хабаровской прессы, читая про дела ОПГ «Общак» и приближенных Джема, и чуть ли не в каждой заметке я встречал подпись Мингазова. Казалось, что лучшего эксперта по криминалу 90-х в регионе не было. Позже я узнал и про современные работы Мингазова, когда в Хабаровском крае начались протесты после посадки Фургала. Поэтому была огромная злость, когда на Мингазова завели дело о военных «фейках». Оно завершилось огромным штрафом — 700 тысяч рублей. Гособвинению показалось этого мало, и приговор решили обжаловать — даже когда журналисту уже диагностировали онкозаболевание. Жене Сергея, его друзьям и редакции Forbes, где он работал редактором новостей, — мои соболезнования. Если кто-то не знаком с биографией Сергея — вот хороший текст Виктории Микиши на Таких делах

Я мечтала о маммопластике с 13 лет. Извините за лобовой кликбейт, но вообще-то это правда. Мечтала. Класса с восьмого, когда пришло осознание того, что природа не одарила и вряд ли уже одарит меня желанными формами, а с уст одного из моих одноклассников впервые слетело заветное «ДОСКА». 🙂‍↕️ Она есть в каждом классе. «Доска — два…» Ну вы поняли. В восьмом «В» владикавказской пятой гимназии это звание гордо, стараясь не выдавать подросткового отчаяния, носила я. Перематываю сразу до 2022 года, когда мы с Раминой Течиевой и Аланой Бибоевой записали подкаст о женской онкологии в студии «Крыльев». Предполагается, что лобные доли вашей покорной слуги к тому времени полностью сформировались, но думать о пластике я почему-то не перестала. Присматривала хирургов. Изучала «на будущее», какие бывают импланты. Воображала, как моя не особо изменившаяся с пубертата фигура вмиг примет форму песочных часов, и я буду проплывать по улице Гадиева аки праймтаймовая Жизель Бюндхен — только ещё лучше. Одним словом, un'idiota 🤌🏻. Если помягче — жертва незадушенных комплексов и бесчеловечного маркетинга, который гораздо, гораааздо беспощаднее смеющихся одноклассников. Так вот, доктору Рамине хватило тогда часа, чтобы навсегда разубедить меня ложиться под нож ради черт знает чего. Вдвоем с Аланой они так доходчиво рассказывали про онко, про цинизм индустрии, которая каждый день убеждает ЗДОРОВЫХ и красивых женщин, что им нужно что-то с собой сделать, что я просто взяла и передумала. Сказала бы, что как бабка отшептала, но отшептали два блестящих молодых врача, которые на протяжении часа делились актуальными научными данными и тревожной статистикой. Они говорили об этом так интересно, с таким состраданием и болью за женщин, что вразумился бы и камень. А читаете вы это всё потому, что вчера та самая доктор Рамина — умница и трудяга, которая работает онкологом в Турции и активно занимается просветительской работой — получила угрозы от каких-то охламонов из очередного модненького салона красоты во Владикавказе. Просто потому, что оставила комментарий под их постом о «безопасном омолаживающем солярии». Кто ещё не в курсе этой истории, смотрите здесь и здесь. Рамине и поддержавшему её Азамату Кисиеву выражаю поддержку и большую благодарность. Спасибо за то, что просвещаете ценой своего времени и нервов. А бессмысленный и беспощадный осетинский маркетинг, я надеюсь, получит с этой историей настолько жесткий урок, что это станет назиданием для всякого быдла, которое думает, что можно угрожать врачам за правду.

▶️Экс первому замминистра обороны Руслану Цаликову вменяют 16 преступлений по статьям о растрате, легализации или отмывании денежных средств (в том числе во время СВО) и о получении взятки. Руслан Цаликов отправлен под домашний арест, который отбывает в собственном поместье. Представить себе связи и возможности человека уровня замминистра обороны с состоянием, оцениваемым в 5,5 млрд рублей, думаю, может каждый. ▶️ Алине Джикаевой вменяют дачу взятку на общую сумму в 250 тыс. на протяжении нескольких лет. У Алины двое малолетних детей, но для российского суда этого недостаточно для смягчения меры пресечения. Неужели процессульных рисков при домашнем аресте Алины — женщины с двумя малышами без миллиардов и связей — было бы больше, чем при такой же мере для человека, владеющего недвижимостью на миллиарды рублей и имевшего доступ к гособоронзаказу?