Андрей Ланд

Отдельно ценным для меня было, что мысль об абсурдности, уродливости, бессмысленности войны звучит, в основном, из уст женских персонажей. Звучит жестко, внятно и бескомпромиссно. И это тоже очень дорогой и ценный для меня элемент картины. Выходя из кинотеатра, я подумал — черт возьми, это кино по всему миру уже посмотрели и еще посмотрят десятки и сотни миллионов людей. И если даже такое антивоенное высказывание не способно до нас дойти — тогда я не знаю, какое способно… #одиссея

Ну, попробую про «Одиссею». Во-первых, это один из немногих фильмов в жизни, когда к концу первого просмотра стало очевидно, что необходим второй и, возможно, третий. Настолько высокая плотность сообщений/переживаний/образов на единицу времени. Во-вторых, я уверен, что к концу XXI века эта картина будет в топ-100 главных фильмов столетия. А может, даже в топ-50. Настолько она сильна, современна и настолько она — про всех и каждого. Теперь – почему я так думаю. Прежде всего (я здесь согласен с Антоном Долиным, которого так называемые власти рф считают игоагентом) — это, конечно же, «Одиссея» Кристофера Нолана, а не «Одиссея» Гомера (кто такой Гомер, был ли он, кому на самом деле принадлежит текст поэмы, насколько письменная версия отличается от первоначальной устной — я предлагаю даже не начинать этот разговор, он бессмысленный, ничего точного про это современная наука не знает), вроде бы это должно быть очевидно, но нет: такое литературное произведение не может быть перенесено на экран по определению, текст — это всегда повод, основа для авторского режиссерского высказывания. И вот великий режиссер Кристофер Нолан взял одну из старейших историй Западной цивилизации, чтобы поговорить с нами и про нас. И, чтобы эта история попала в каждого из нас, чтобы нам в голову не пришло смотреть кино с высокомерной позиции «ой, что там за смешные дикари со своими древними сказками» — нужно было найти язык. Визуальный, аудиальный, драматургический. Такой, чтоб история проникла в сердце и в подкорку любого зрителя на любом континенте. И Нолан нашел такой язык — надысторический язык архетипов, который существует в пространстве универсальных символов. В этом языке не нужна никакая «историческая достоверность» (причем тут она, простихоспади, когда речь идет о вечном мифе Западного мира), для этого языка достаточно условного намека, отсылающего к очертанием мира Древней Греции, но не более. Это легкое узнавание нужно затем, чтоб погрузить зрителя в транс, договориться о правилах «окей, вот Троя, вот Итака», а затем немедленно увести в диалог с самим собой — в глубину, где зритель будет встречаться со своими конфликтами, со своими страшными вопросами и трудными выборами. И дальше все образы, все решения направлены на то, чтобы вызывать у нас эффект бессознательного узнавания, словно мы смотрим коллективный сон о самих себе. И поэтому, например, царь Агамемнон изображен почти как герой комикса, напоминающий скорее смесь Бэтмэна с Терминатором, и это очень здорово работает: а как еще ты покажешь современному зрителю, привыкшему к блокбастерам, — безжалостную фигуру власти, которая вообще лишена любых человеческих признаков, поэтому мы практически и не видим его лица. (Кстати, интересно было бы узнать, пересматривал ли Нолан старого «Гамлета» Козинцева перед съемками «Одиссеи» — уж больно много общего между визуальным решением Агамемнона и тем, как Козинцев показывает Тень Отца). Из всех экранизаций по мотивам древнегреческих мифов, которые я видел, только Нолану удалось заставить меня смотреть на конфликт героя с богами, как на метафору моего собственного внутреннего конфликта, где стихии, колдуньи, царство мертвых, чудовища, нимфы, сирены — это фигуры моего собственного бессознательного, которые возникают только затем, чтобы я встретился с тем, что болит, взял на себя ответственность за то, от чего пытаюсь скрыться, признал необходимость заплатить цену за сделанный выбор… То, что «Одиссея» описывает мучительный процесс личностной трансформации и духовного перерождения — вероятно, было понятно юнгианским психологам очень давно. Нолану же удалось решить сложнейшую задачу – объединить глубину трансперсонального (выходящего за пределы личности) опыта с форматом масштабного блокбастера. Впрочем, у него это успешно получается со времен «Интерстеллара». И последнее. Главная идея «Одиссеи», как по мне — ясна и прямолинейна: «Война — это однозначное зло. С войны невозможно вернуться. Тот, кто придет, никогда не будет тем, кто уходил».

У меня вся лента инсты и тредс в фотографиях и видео с концерта, где 81-летний Ричи Блэкмор, после 33-летнего перерыва выходит на сцену с Deep Purple – сыграть Smoke on the water. И я не могу перестать смотреть этот момент в финале, где он отдает Гиллану свою гитару и уходит, не оборачиваясь, под рев фанатов… щемящее чувство уходящей эпохи, от которого больно дышать. У Блэкмора подагра и артрит, боли в пояснице и плечевом поясе; пишут, что перед концертом ему ставили инъекцию — чтоб было не так больно играть стоя. Вполне возможно, что это был один из последних его выходов. Все приходят и уходят, увы. Даже те, кто казались вечными героями рок-музыки. Для меня он навсегда останется тем – на старых концертных фото 70-80-х гг. …Я взял гитару в руки, благодаря Цою. А научился на ней играть, благодаря Блэкмору. То же самое говорят еще миллионы гитаристов по всей планете. Великий. Спасибо 🙏🏻 #ritchieblackmore #deeppurple #rainbow

По следам вчерашнего эфира в сообществе: длительное состояние «ничего не хочу» очень часто скрывает глубоко под собой внутренний конфликт: «я чего-то очень сильно хочу, но мне нельзя». Интеграция этого конфликта высвобождает колоссальный объем энергии.✌🏻🙌🏻

Причём далеко не всегда речь идёт о творчестве. У одного «в чулане» сидит художник, у другого — предприниматель, жаждущий вырваться из найма. У третьего — желание преподавать, писать, путешествовать, сменить профессию или кардинально пересобрать свою жизнь. Снаружи такие конфликты часто выглядят как бесконечное «не могу решиться» или «не знаю, чего хочу». Внутри же часто сталкиваются несколько частей личности: одна требует безопасности, другая — свободы; одна хочет сохранить всё построенное, другая задыхается внутри душной и тесной конструкции. При этом простой и всеми любимый совет «возьми и сделай» почему-то не очень помогает, ггг. Ну… Кто узнал себя в моем рассказе? Сейчас, разобравшись с собой, имея за пазухой приличный набор профессиональных инструментов — я готов предложить свою помощь тем, кому важно помирить разные части собственной личности, вернуть себе что-то давно отложенное/запрещенное и собрать Себя-Целостного так, чтобы жизнь вмещала больше, чем одну социально одобряемую роль. Если чувствуете отклик — поставьте в комментариях «+». Я напишу вам в личку, расспрошу подробнее о ваших обстоятельствах и расскажу, какой формат работы могу вам предложить. 🙏🏻

Со стороны может выглядеть довольно легко и естественно: вот Ланд — ведёт тренинги, пишет про методологию, работает как психолог, когда-то играл в театре, а теперь вдруг достал из шкафа гитару, начал писать песни и давать концерты. Вроде бы, как по маслу, да? Только со стороны почти не заметно, сколько внутренней работы порой требуется взрослому человеку, чтобы разрешить себе заниматься тем, что прямо сейчас не приносит денег, не обещает карьеры и не факт, что нужно кому-нибудь, кроме него самого. У скольких из нас на задворках сознания лежит такое любимое-желанное-неприкаянное? Вокал, танцы, живопись, писательство, скульптура или выращивание кактусов… И каждый раз, стоит внутри родиться этому импульсу: «А может, всё-таки…?», в голове откликается чей-то очень серьёзный голос: «Тебе заняться нечем? Что, карьеру уже построил? Проект запустил? А с KPI за этот квартал что? А кассовые разрывы кто чинить будет? Петь он собрался!». Или: «Раньше надо было начинать. В зеркало посмотри на себя — артист! Только народ смешить». Знакомо? К слову сказать, эта двойственность нашего отношения к творчеству — ужасно интересная штука. Состоявшимися артистами, музыкантами и писателями мы взахлеб восхищаемся — покупаем билеты, читаем интервью, завидуем их смелости и свободе. Но стоит кому-то из ближнего круга только сделать первый шаг в том же направлении, как возникают совсем иные реакции: «Нашлась тоже звезда. Куда лезешь?» «Детский сад какой-то». «А жить на что будешь?» Почему так? Потому что в самом творческом акте есть что-то социально подозрительное. Человек как будто самовольно присваивает себе право быть увиденным и услышанным. Присваивает право создавать нечто, о чём его никто не просил. Назначает важным то, что пока не имеет ни цены, ни статуса, ни социального подтверждения. Пока ты хороший врач, руководитель, бухгалтер или юрист, общество более-менее понимает, что с тобой делать. Есть профессия, правила игры, критерии успеха, карьерная лестница. Но ты вдруг говоришь: «А ещё я хочу писать музыку». Или танцевать. Рисовать. Снимать кино. Чегооо? Как ты вообще решил, что имеешь на это право? В эту секунду ты выходишь за рамки. Нарушаешь границы и правила. В этом смысле, Творец — преступник. Именно поэтому наша творческая часть так легко оказывается в так называемой Тени. Напомню, что в юнгианской психологии Тень — это те части личности, которые плохо помещаются в привычно-одобряемый, социально приемлемый образ и поэтому оказываются отвергнуты или вытеснены. И туда попадают вовсе не только аспекты, связанные с насилием, агрессией, сексуальностью. Иногда в тёмном чулане оказывается как раз очень живая, творческая часть нас — просто потому, что когда-то мы решили: «мы уже взрослые»; «нам — поздно». И вот уже у тебя вполне респектабельная жизнь. Работа, деньги, статус, репутация. Всё на месте. Только однажды ты просыпаешься утром и замечаешь, что в твоей жизни как-то очень мало Жизни. Понимаете, о чем я…? Я довольно хорошо знаю этот конфликт изнутри. При всей моей биографии, связанной с театром и музыкой, своего внутреннего музыканта я тоже запер в чулан на долгих 10 лет. Логика была железная: если не стал Томом Джонсом или “хотя бы” Леонидом Агутиным (ха-ха) — значит, нечего тратить время. И только недавно я увидел цену этой логики: внутренний конфликт, сжирающий меня изнутри. Приступы злобного сарказма и ядовитой желчи всякий раз, когда рядом оказывался кто-то, позволивший себе публично играть или петь: «Мне же нельзя! Какого хрена ему можно?!» И, что гораздо более печально, все чаще я просыпался с чувством тупика: я не понимал, кто я, не знал – куда двигаться, не видел перспектив и не чувствовал ни малейших сил для того, чтобы что-то искать и пробовать. И это очень понятно: внутренний конфликт — ужасно энергозатратная история. Мне понадобилось около 2-х месяцев, чтобы остановить войну между враждующими частями. И я вижу, как у очень многих людей это изматывающее мучительное противостояние с самими собой продолжается годами. Иногда десятилетиями.

Наблюдение: элементарный способ возненавидеть самое любимое и дорогое сердцу дело — это оказаться в руках наставника, который а) этим делом не горит б) логику и структуру своей программы ценит сильнее, чем живой процесс ученика в) не доступен к сотворчеству с учеником Скука и усталость заразительны — от соприкосновения с ними чахнет все живое. «Циркулярность», жесткое следование протоколу, требующее от ученика идти не с той скоростью, с которой он может, а с той, которая наставнику комфортнее и привычнее — убивает в ученике мотивацию и стремление выходить за рамки. И, наконец, закрытость к сотворчеству, эксперименту, к любому «а давайте» – гасит даже самый высокий уровень энергии и интереса. Соблюдая эти «вредные советы», вы гарантированно за 3-4 занятия доведете ученика до состояния безжизненного отупения. И через короткое время он с высокой долей вероятности навсегда бросит учиться у вас тому, чему начал. #мысливслух

Хочу поделиться с вами еще одним фрагментом будущей книги "Управляемо&Предсказуемо". Он, что называется, программный: "Глубоко в недрах традиционной модели обучения заложено полное безразличие к переживаниям, мнению, самочувствию студентов. Почему так? Потому что традиционная модель возникла во времена, когда обучение в школе, а затем (если повезет!), в университете было одним из немногих социальных лифтов, одним из немногих способов получить необходимую сумму знаний для карьерного, профессионального и статусного роста. Отсюда жестко иерархический характер отношений между преподавателями и учениками, в котором подразумевалось, что школьник или студент – это еще только “заготовка человека”, только “кусок полена”, из которого ученые люди пытаются “выстругать” полноценного Буратино. Прошли годы и столетия, но традиционная модель, сохранившаяся до сих пор во многих школах и вузах, продолжает транслировать если не вслух и прямым текстом, то между строк: “Мы тебе, неучу дремучему, несем свет знания! Кто ты такой, деревня, чтобы подвергать сомнению наш подход? Хочешь выбиться в люди – будь готов трудиться и трудиться тяжело! Или, вон из наших светлых стен, невежда! Место твое – на обочине!” Но, видишь ли, какая штука… Ни школа, ни университет сегодня в XXI веке не обладают более монополией на знания. Любой человек может получить доступ к бесконечному потоку информации в 2-3 клика. И, значит, снобизм, высокомерие, безразличие к мнению, чувствам, опыту учеников – это guilty pleasures, которые современному преподавателю все сложнее себе позволять. Мне не обязательно слушать скучного лектора, чтобы выяснить различия в философских воззрениях Зенона Китийского и Эпикура – нейросеть удовлетворит мое любопытство в течение 5 минут. Обучение – это больше не монолог, не однонаправленный поток информации, вливаемый мудрым наставником в голову никчемному и беспомощному ученику. Современное обучение – это интерактивный процесс; это диалог и коммуникация, в котором мы обязаны уделять внимание состоянию, комфорту, чувствам и мыслям студентов, потому что иначе мы их просто потеряем". Если вы хотите поддержать мою работу над книгой, оформим ее предзаказ, вы можете это сделать по ссылке. Когда книга будет готова, мы вышлем ее на почту, которую вы указали при оплате. #методология

Про «Одиссею» скажу пока коротко: я думаю, что это одна из главных картин XXI века. Это еще одна масштабная и выдающаяся попытка большого художника достучаться до умов человечества с простой идей: «Война — это безусловное зло. С войны невозможно вернуться. Тот, кто с нее пришел, никогда уже не будет тем, кто на нее уходил». Если хотите более подробный и развернутый пост об «Одиссее», дайте знать в комментариях — может быть, напишу в один из ближайших дней. ✌🏼

Поделюсь еще одним отрывком из будущей книги "Управляемо&Предсказуемо: практическое руководство по созданию обучающих программ для взрослых": "Как шеринг и рефлексия влияют на управляемость и предсказуемость обучения: голова взрослого человека так устроена, что выносить суждения и делать выводы относительно любых событий жизни мы умеем очень хорошо. Часто эти суждения выносятся почти автоматически, полубессознательно: “Это ерунда!”, “Так не бывает”, “Это не работает” и т.д. Обучая взрослых людей, нам очень полезно иметь ввиду, что они (наши ученики) непременно сделают какие-то собственные выводы по поводу любых упражнений на нашем курсе. Проблема в том, что эти выводы будут какие-то. Мы ничего о них не узнаем до тех пор, пока а) не спросим; б) пока не направим этот процесс в нужное нам русло. Именно поэтому, вопреки мнению некоторых экспертов, шеринг и рефлексия внутри программы нужны, в первую и главную очередь, не группе, а нам самим – чтобы хоть немного понимать, что вообще происходит в головах студентов, и при необходимости влиять на это". Интересно ли? Публиковать еще? #методология

18 дней медитации подряд после длительного перерыва. Замечать зазор между мыслью и тем, кто мыслит, между эмоцией и тем, кто ее испытывает – все легче. Что важно — чуть чаще удается вспоминать об этом зазоре в течение дня. Бывают этапы, когда выход из кризиса происходит исключительно через разотождествление с той идентичностью, что называет кризис кризисом и страдает из-за него… Нет, это не побег от реальности. Это расширение за пределы узкого тоннеля, которую ты ошибочно реальностью считал. Доброе утро 🙏🏻