погранично&биполярная варя

мне можно быть? мы сегодня на терапии подняли тему мамы. я редко о ней говорю и не потому что там ничего нет, а потому что там слишком много всего, что долго было закрытой комнатой без ручки. в общем-то я вспомнила один эпизод: мама когда-то рассказывала мне, что не очень-то хотела моего рождения, что вокруг этого были угрозы, страхи, конфликты с отцом, разбитое стекло в подъезде, что папа тогда пытался ее напугать. и я сейчас сижу и думаю: зачем ребенку знать такие подробности?🐸 не взрослому человеку в терапии, не человеку, который уже может отделить чужую жизнь от своей, не человеку, у которого внутри есть хоть какая-то опора и возможность сказать: «это было про них, а не про меня», а именно ребенку. что вообще происходит с психикой ребенка, когда ему рассказывают историю его появления так, будто он появился не как отдельная жизнь, а как часть чужого ужаса, угрозы, несвободы и боли? так вот там рождается очень ужасающая его вина. как будто тебе очень рано передают ощущение: твое существование уже кому-то стоило слишком дорого, из-за тебя кому-то было страшно, из-за тебя кто-то страдал, из-за тебя случилось что-то, что взрослые потом не смогли вынести внутри себя и отдали тебе. и ребенок, конечно, не может подумать: «моя мама была в сложной ситуации, а мой отец вел себя пугающе, и это ответственность взрослых». ребенок думает проще: если бы меня не было, этого бы не было. и это один из самых непосильных долгов, который можно выдать ребенку: долг за собственное рождение. потом этот долг может выглядеть по-разному, — как невозможность занимать место, как страх быть тяжелой, как постоянная попытка быть удобной, как чувство, что за любовь нужно платить хорошестью, как ужас от собственной злости, как ощущение, что если я кому-то мешаю, значит, меня уже слишком много, как привычка заранее сканировать состояние другого человека, чтобы не стать причиной еще одной катастрофы. я думаю об этом и понимаю, сколько чувств у меня было заблокировано не потому, что их не было, а потому что им просто некуда было деться. если ребенку нельзя злиться на мать, которая рассказывает ему такие вещи, злость не исчезает. если ребенку нельзя почувствовать боль, боль не исчезает. если ребенку нельзя сказать «зачем ты мне это дала?», этот вопрос не исчезает. он просто уходит в другие места. и потом в терапии ты много лет можешь разбирать не сам эпизод, а его последствия, которые будто разрослись корнями по всей жизни. почему мне страшно просить? почему мне стыдно нуждаться? почему я так быстро чувствую себя лишней? почему любовь иногда ощущается как экзамен? почему быть выбранной недостаточно, если внутри все равно живет часть, которая уверена, что ее появление уже было ошибкой? я не пишу это сейчас из ненависти к матери или к отцу. я пишу это из места, где я начинаю понимать: некоторые вещи, которые взрослые называют «я просто рассказала правду», для ребенка становятся не правдой, а наследством. ну и это наследство потом приходится очень долго распаковывать. не для того, чтобы найти виноватого, а чтобы всё-таки появилось что-то вроде: мне можно быть. к слову, советую книгу «мамочка и смысл жизни» Ирвин Ялом

решила подравнять кончики 🖤

со мной вышло первое большое интервью! про бар, прл, птср и то, как детский опыт продолжает жить во взрослом человеке: в отношениях, материнстве, страхе отвержения, пустоте, стыде и попытках построить собственную семью иначе. мы поговорили о детстве рядом с зависимостью и насилием, первых обращениях за помощью, диагнозах, подборе терапии, публичном проживании боли, хейте, двух беременностях в очень разных состояниях, пути к ремиссии и работе психологом с собственными диагнозами. для меня это интервью не столько о том, «что со мной было», сколько о том, что тяжёлое прошлое не заканчивается автоматически, когда человек становится взрослым. оно продолжает влиять на выбор партнёров, границы, отношение к себе и собственным детям. но прошлое — не окончательный приговор. не обязательно сначала стать полностью исцелённой, стерильной и правильной версией себя, чтобы работать, любить, растить детей и строить жизнь. иногда жизнь строится одновременно с терапией, остаточными симптомами, ошибками и ответственностью за них. мне было интересно увидеть свою историю, собранную в один разговор. возможно, кому-то важно услышать, что человек не обязан навсегда оставаться своей самой тяжёлой главой. посмотреть интервью можно по ссылке: https://www.youtube.com/watch?v=DT21nlcvZSs буду ждать ваших впечатлений после просмотра! 🖤

психолог не обязан быть стерильным. есть какая-то странная фантазия, что психолог — это человек с чистой биографией: без диагнозов, без семейного ада, без стыда, без зависимостей рядом или внутри собственной жизни, без отношений, после которых ещё долго собираешь себя по частям. такой специально выведенный человек-психолог, который с детства ел кашу, знал свои границы, спокойно говорил о чувствах и никогда не лежал лицом в пол с мыслью: «боже, да что со мной не так». и я понимаю, откуда эта фантазия берётся. наверное, хочется верить, что если ты идёшь к специалисту, он должен быть где-то сильно выше всего человеческого — уже всё пережил, всё понял, всё интегрировал, аккуратно разложил травму по папочкам и теперь сидит в кресле как финальная версия себя. если вы когда-нибудь встретите финальную версию человека-психолога, пожалуйста, сфотографируйте. мне для учебных целей. 😀 психолог не обязан быть стерильным, он не обязан быть человеком, которого жизнь не трогала грязными руками, он не обязан иметь прошлое, которое удобно показать на сайте в разделе «обо мне». да и сама идея стерильности в помогающих профессиях делает очень много плохого, потому что тогда людям с тяжёлым опытом начинает казаться, что они могут быть только клиентами, только «случаями», только теми, кого чинят, но никогда — теми, кто однажды сможет думать, работать, выдерживать, помогать и быть чем-то большим, чем собственная история. при этом личный опыт не заменяет профессию. травма сама по себе не делает человека глубоким, зависимость в семье не выдаёт диплом, ПРЛ не превращает в эксперта по ПРЛ, а БАР не делает автоматически специалистом по биполярному расстройству. было бы удобно, конечно: пережил пиздец — получил сертификат. но нет, к сожалению, приходится ещё учиться, читать, ходить в терапию, супервизию, ошибаться, разбираться, признавать ограничения и не путать свою боль с чужой. но личная история может дать другое: не способность «лучше всех понимать», а память о том, как страшно быть сведённой к диагнозу, симптому, реакции, срыву или своей самой некрасивой минуте. и, наверное, именно эта память не даёт мне забывать, что за любым клиническим языком всё ещё остаётся человек. и именно поэтому мне важно говорить о БАР, ПРЛ, стыде, пустоте, зависимости, насилии и терапии не стерильным языком. не так, будто это темы для аккуратной презентации, ведь для многих людей это не темы, а дом, тело, память, отношения, сон, вина, утро после, переписки, срывы, попытки снова стать нормальной и усталость от самой идеи нормальности. я не думаю, что психолог обязан рассказывать свою историю. вообще нет. у каждого есть право на закрытую дверь, но если психолог говорит о своей нестирильной истории, это не обязательно делает его менее профессиональным. иногда это просто значит: человек знает, что жизнь бывает не только правильной, чистой и хорошо оформленной и всё равно с ней можно работать. не потому что травма делает нас особенными, а потому что она не должна навсегда делать нас непригодными. записаться в регулярную терапию. задать анонимный вопрос.

просто я — автор, который создает язык для переживаний, которым трудно найти слова 🖤 а вообще, давайте знакомиться! напишите в комментариях — как вас зовут, откуда вы, чем занимаетесь, что любите, почему вообще оказались здесь. можете рассказать о себе столько, сколько хочется

почему человеку с тяжелой детской травмой так важно встретить доброго и безопасного партнера? текст не про созависимость, не про то, что без отношений невозможно быть счастливым. но человеку нужен человек. мы рождаемся в отношениях, развиваемся в отношениях и продолжаем нуждаться в близости всю жизнь. и для человека с тяжелой детской травмой безопасные отношения имеют совершенно другое значение. если в детстве любовь сопровождалась критикой, эмоциональным холодом, непредсказуемостью, унижением, насилием или постоянным страхом быть отвергнутым, психика запоминает не только сами события — она запоминает, что близость может быть опасной, что любовь нужно заслужить, что за ошибку могут наказать, что если показать свои чувства — ими воспользуются, что доверять нельзя. поэтому, даже став взрослым, человек продолжает жить так, словно детство до сих пор не закончилось. именно поэтому многие снова и снова оказываются рядом с эмоционально холодными, недоступными или даже жестокими партнерами. не потому что им нравится страдать, а потому что психика бессознательно пытается перепрожить старую историю и наконец получить в ней другой финал. об этом писал Харвилл Хендрикс — создатель Имаго-терапии. он считал, что мы бессознательно выбираем партнеров, через которых надеемся исцелить детские раны. его фраза стала одной из самых известных в психотерапии: «мы рождаемся в отношениях, мы получаем травмы в отношениях, и мы можем исцелиться только в отношениях.» но исцеление происходит не тогда, когда наконец удается «добиться любви» от человека, который снова причиняет боль. исцеление начинается тогда, когда рядом появляется тот, кто остается, когда вам страшно, не высмеивает вашу уязвимость, не исчезает после конфликта, не заставляет заслуживать любовь, не превращает ошибки в повод для наказания. именно такой опыт психика воспринимает как совершенно новый. еще в 1946 году психоаналитики Франц Александер и Томас Френч описали феномен, который назвали «корректирующим эмоциональным опытом». они показали, что старая психическая травма начинает исцеляться тогда, когда человек снова оказывается в эмоционально похожей ситуации, но впервые получает другую реакцию — безопасную, принимающую и поддерживающую. Александер писал: «чтобы получить помощь, пациент должен пройти через корректирующий эмоциональный опыт, способный исправить травмирующее воздействие прошлого опыта. задача терапии — вновь подвергнуть человека (в более благоприятных условиях) эмоциональным ситуациям, с которыми он не смог справиться в прошлом.» Джон Боулби говорил, что даже если в детстве сформировалась тревожная или избегающая привязанность, это не является приговором. позже его последователи ввели понятие «обретенной надежной привязанности» — состояния, при котором взрослый человек постепенно становится психологически более устойчивым благодаря длительным отношениям с надежным, предсказуемым и эмоционально доступным партнером. Бессел ван дер Колк, автор книги «Тело помнит всё», приходит к очень схожим мыслям. он пишет: «для того чтобы исцелиться от комплексной травмы, нам нужен опыт полной безопасности в отношениях с другим человеком. добрый, предсказуемый партнер — это не просто эмоциональный комфорт. это биологическая необходимость.» Пит Уокер — автор книги «Комплексное ПТСР», кстати, вводит понятие «реляционного исцеления» — исцеления через отношения. он пишет: «настоящее исцеление от ран пренебрежения требует реляционного исцеления — исцеления в отношениях. нам необходим опыт безопасных отношений, чтобы переучить свой мозг и понять, что близость не обязательно означает опасность.» поэтому: добрый и безопасный партнер — это не про слабость, не про зависимость, не про то, что кто-то должен вас «спасти». это про возможность впервые получить тот опыт, которого никогда не было, опыт, в котором любовь не причиняет боль, в котором близость не заканчивается наказанием, в котором можно быть несовершенным, уязвимым, живым и не потерять отношения. иногда именно этот опыт становится тем самым недостающим фрагментом, которого психика ждала всю жизнь. 🧩

почему человеку с прл так важно научиться быть одному? если вы подумали, что сейчас будет текст о независимости, самодостаточности и «сначала полюбите себя» — нет. мне вообще не близка идея, что человеку никто не должен быть нужен. мы рождаемся в отношениях, растём в отношениях и продолжаем нуждаться в близости всю жизнь. проблема не в том, что нам нужны другие люди. проблема начинается тогда, когда другой человек становится единственным местом, где существует твоё «я». при прл другой человек очень легко становится не просто партнёром, другом или любимым человеком. иногда именно через него появляется ощущение собственной устойчивости. пока он рядом — становится спокойнее, появляются желания, планы, интерес к жизни, но стоит ему отдалиться, перестать отвечать или просто уйти по своим делам, как вместе с ним будто начинает исчезать и ощущение самого себя. 🐸именно поэтому при прл так тяжело переносится дистанция. со стороны это может выглядеть как ревность, навязчивость или постоянная потребность во внимании, но очень часто за этим стоит совсем другое. не желание контролировать другого человека, а отчаянная попытка снова почувствовать связь с самим собой. поэтому психика начинает искать любые способы вернуть ощущение близости: бесконечные сообщения, проверки телефона, желание постоянно быть рядом, сильная тревога, если партнёр стал немного холоднее, потому что вместе с ощущением дистанции очень легко появляется ощущение собственного исчезновения. и тогда подтверждением близости может становиться буквально всё: слова любви, объятия, совместные планы и, конечно, секс. про секс в этом контексте вообще говорят очень мало! потому что далеко не всегда речь идёт только о сексуальном желании. иногда секс становится способом перестать чувствовать пустоту. пока тебя хотят, пока тебя выбирают, пока на тебя смотрят с желанием, внутри становится спокойнее. появляется ощущение, что ты нужен, что тебя любят, что ты существуешь. это может происходить и в длительных отношениях. иногда человеку становится настолько страшно от эмоциональной дистанции, что секс превращается не столько в желание разделить близость, сколько в попытку её срочно восстановить. как будто психика говорит: «если мы сейчас занимаемся сексом, значит, между нами всё хорошо. значит, меня всё ещё любят. значит, меня не бросят». проблема только в том, что секс не может решить ту задачу, которую ему незаметно поручили. он действительно способен на время успокоить тревогу, но не способен создать устойчивое ощущение собственного существования. поэтому пустота часто возвращается снова. и тогда хочется ещё больше подтверждений любви. больше объятий. больше секса. и не потому что секса действительно хочется больше, а потому что очень страшно снова потерять ощущение связи. именно поэтому одна из самых важных задач терапии при прл — не научиться жить без людей. это вообще невозможно. задача скорее в том, чтобы постепенно внутри появлялось ощущение собственного существования, которое не исчезает каждый раз, когда кто-то закрывает дверь. потому что близость — это прекрасно! но мне кажется, она становится по-настоящему близостью только тогда, когда другой человек делает твою жизнь теплее, а не становится единственным доказательством того, что ты вообще есть. 🖤

если долго жить под чужим взглядом, однажды начинаешь смотреть на себя им же. 💔 в последнее время я всё чаще замечаю одну вещь: мне кажется, что за последний год я стала какой-то более зажатой. и дело даже не в настроении. скорее в том, как я существую. иногда мне кажется, что у меня изменилась мимика, что я стала меньше смеяться, меньше жестикулировать, будто тело порой находится в каком-то напряжении. сначала я думала, что просто изменилась. стала спокойнее, менее эмоциональной, а потом поймала себя на мысли, что это вообще не ощущается как спокойствие. скорее — постоянный внутренний контроль. и мне кажется, мы редко замечаем, что события меняют не только наши мысли. они постепенно меняют то, как мы двигаемся, как улыбаемся, как смотрим на людей и сколько места вообще разрешаем себе занимать. если человек долго живёт с ощущением, что его оценивают, поправляют, критикуют или ему приходится постоянно думать, какой будет реакция другого человека, психика начинает адаптироваться. не потому что хочет, а потому что так безопаснее. и человек становится меньше — меньше смеётся, меньше говорит, реже перебивает, чаще следит за выражением своего лица. как будто внутри появляется кто-то, кто непрерывно наблюдает за каждым движением и спрашивает: «а точно так можно?» и самое неприятное, что спустя какое-то время этот внутренний наблюдатель начинает восприниматься как часть личности. кажется, что ты всегда был таким — сдержанным, осторожным, закрытым. хотя когда-то это было способом приспособиться. мне вообще кажется страшной одна мысль: [человек может уже давно выйти из ситуации, в которой ему приходилось постоянно быть настороже, но сама настороженность никуда не исчезает. она остаётся в теле, остаётся в лице, остаётся в привычке контролировать себя ещё до того, как ты успел что-то сделать]. и тогда тот взгляд, которого когда-то приходилось бояться, больше не нужен, так как ты продолжаешь смотреть на себя его глазами сам. ведь если человека долго оценивают, он перестает жить и начинает постоянно себя редактировать.

но не будем о грустном! посмотрим на Марселя 5 секунд перед сном 🐰 завтра ему (да и нам) предстоит дорога из Питера в Краснодар

каждый раз, когда я приезжаю в родной город, происходит что-то странное. несмотря на весь путь, который я прошла, внутри будто снова просыпается тот самый уязвимый ребенок. тот, который всё ещё надеется, что в этот раз всё будет иначе — что мной наконец искренне заинтересуются, спросят, как я живу, обнимут, заметят, что я перестану чувствовать себя человеком, которого как будто не очень хочется узнавать. наверное, именно так и работает эта часть внутри нас. она не знает, сколько тебе лет, сколько терапии ты прошла и сколько всего уже поняла. она просто продолжает ждать той любви, принятия и внимания, которых когда-то не получила. и каждый раз тихо надеется: «а вдруг теперь?» а потом я снова вижу знакомые вещи: кого-то хвалят за то, за что меня когда-то стыдили, кому-то позволяют быть таким, каким мне быть было нельзя, а я ловлю себя на мысли, что больно мне не только из-за этого. 🐰 больно потому, что я опять приехала за чем-то, чего, наверное, никогда и не было. за каким-то особым отношением. за ощущением, что мной дорожат просто потому, что я есть. и каждый раз мой внутренний ребенок снова спрашивает: «а вдруг теперь меня наконец увидят?» и каждый раз ему приходится сталкиваться с одной и той же реальностью. наверное, самое сложное для меня сейчас — принять, что наши отношения сегодня, скорее всего, лучшие из тех, какими они могут быть. не идеальные, не такие, о которых я мечтала, но реальные. и, кажется, взросление для меня сейчас — это не перестать чувствовать боль. а перестать каждый раз ехать туда в надежде получить ту безусловную любовь, которую мне просто не могут дать. не потому что я её не заслужила. а потому что у другого человека, возможно, никогда не было возможности или способности её дать.

пустота — когда некому быть свидетелем. обычно пустоту описывают как ощущение, будто внутри совсем ничего нет. будто человек ничего не чувствует, ничего не хочет, ничто его не радует. но если честно, мне кажется, что пустота — это далеко не всегда про отсутствие чувств. скорее про отсутствие того, кто мог бы эти чувства увидеть. представьте ситуацию: вам очень больно, страшно, одиноко, но рядом нет никого, кто сказал бы: «я вижу, как тебе сейчас тяжело». нет человека, рядом с которым ваше переживание становится реальным. 👉психике вообще очень сложно существовать в полном одиночестве. не потому что мы слабые, а потому что человеку буквально нужен другой человек, чтобы постепенно научиться понимать самого себя. мне кажется, именно поэтому иногда возникает странное ощущение, будто без другого человека ты начинаешь немного исчезать. как будто всё, что происходит внутри, существует только до тех пор, пока это кто-то видит. именно поэтому людям бывает так важно кому-то написать, рассказать про свой день, поделиться какой-то мелочью, показать фотографию заката, не потому что закат уникальный, а потому что очень хочется, чтобы кто-то ещё стал свидетелем этого момента. и мне кажется, именно здесь очень хорошо становится понятен один из самых болезненных критериев прл — хроническое чувство пустоты. пустота при прл — это не просто скука или апатия. внутри может быть огромное количество эмоций — тревога, стыд, злость, тоска, но при этом остаётся ощущение, будто собственного устойчивого «я» всё равно нет. будто своё существование приходится постоянно подтверждать через что-то внешнее: через отношения, через достижения, через внимание, через человека, который скажет: «я тебя вижу». 🫂 и чем сильнее эта пустота, тем сильнее хочется найти кого-то, кто сможет её заполнить. отсюда часто появляется ощущение, что один человек становится буквально центром всей внутренней жизни. потому что кажется, будто без него исчезает и ощущение самого себя. если добавить сюда ещё и нарциссическую травму, становится немного понятнее, почему это вообще происходит. ребёнок узнаёт себя не самостоятельно. сначала он узнаёт себя через взрослого, который замечает его эмоции, помогает их назвать, показывает, что они имеют смысл. если этого опыта было недостаточно, очень сложно вырастить устойчивое ощущение себя. словно внутри так и не появился человек, который мог бы сказать: «я вижу тебя». и наверное, одна из самых важных задач терапии — постепенно вырастить такого свидетеля внутри себя, то есть научиться замечать себя без постоянной необходимости искать подтверждение снаружи. если вы понимаете, что годами живёте с ощущением этой пустоты, постоянно ищете подтверждение своей ценности в отношениях, болезненно переживаете дистанцию или будто совсем не чувствуете, кто вы без других людей, — с этим можно работать. а если вы узнаёте себя в этом тексте и понимаете, что с этим хочется разобраться не в одиночку — мы можем помочь. подробнее о нас — по кликабельным ссылкам: я (Варя) работаю в кпт-подходе с использованием навыков дбт и акт. Серёжа — гештальт-психолог и травматерапевт.

я потратила большую часть жизни, пытаясь починить себя. если честно, очень долго мне казалось, что со мной что-то не так. не в бытовом смысле, а как будто на каком-то фундаментальном уровне. будто внутри есть поломка, которую нужно найти, понять и обязательно исправить, поэтому много лет я занималась саморемонтом. это были попытки разобраться, почему я чувствую именно так, реагирую именно так и почему вообще не могу стать нормальным человеком, который просто живёт свою жизнь. в какой-то момент это стало похоже на бесконечный проект. мне казалось, что вот ещё немного — и я наконец себя починю. стану стабильнее. спокойнее. увереннее. перестану слишком остро реагировать, слишком сильно привязываться, слишком много переживать. спойлер: у психики оказался очень интересный взгляд на слово «ещё немного», потому что каждый раз находилась новая проблема. новая причина быть собой недовольной. новая часть себя, которую срочно нужно было улучшить. 🙄 даже терапия иногда становилась частью этой истории, то есть не местом, где можно познакомиться с собой, а местом, где нужно срочно себя доработать до финальной версии. будто где-то существует идеальная я: без симптомов, без страхов, без стыда, без уязвимости. и если очень постараться, однажды я до неё доберусь. мне кажется, в этом месте мне неплохо помогала моя нарциссическая травма. потому что мысль «со мной всё в порядке» её совершенно не устраивает. ей либо нужно быть самой ужасной версией человека на планете, либо срочно стать самой правильной. промежуточные варианты она долгое время считала подозрительными. 😡 и одна из самых неприятных вещей, которые я поняла в терапии, заключается в том, что некоторые вещи вообще не нужно чинить. какие-то части себя нужно понимать, какие-то — принимать, какие-то — учиться учитывать, а какие-то вообще оказываются не поломкой, а обычным человеческим опытом. 🙂 мне до сих пор иногда хочется вернуться к старой идее о том, что ещё немного работы над собой — и всё станет идеально, потому что это очень успокаивает. намного сложнее принять другую мысль: возможно, жизнь начинается не после того, как ты себя починишь. возможно, она уже идёт.

у меня всего 26 тысяч подписчиков, но иногда я чувствую себя одиноко. и я говорю про какое-то особенное одиночество в сети. потому что формально всё выглядит наоборот: у меня есть блог, аудитория, сообщения в директе, люди, которые читают меня годами. с некоторыми подписчиками мы общаемся уже не первый год, и мне правда нравится, что это есть в моей жизни. нравится возможность делиться своими мыслями, получать отклик и видеть, что по ту сторону экрана сидят живые люди. но чем дольше я веду блог, тем больше замечаю одну вещь: внимание и близость — это вообще не одно и то же. где-то глубоко внутри всё ещё живёт очень наивная идея, что если тебя читает много людей, то проблема одиночества должна автоматически решаться. ну правда, после определённой цифры подписчиков вместе с охватами должны выдавать хотя бы пару друзей. ✌️ у меня есть две подруги, одна из них появилась благодаря ведению блога. и это не пост-жалоба. скорее наблюдение. потому что в последнее время я всё чаще думаю о том, что мне не хватает дружеских связей. не потому что рядом плохие люди или мне не с кем поговорить. скорее потому что хочется больше человеческого контакта вне работы, материнства и всех остальных ролей, которые я выполняю каждый день. самое смешное, что времени на это у меня практически нет. у меня работа, учёба, двое детей, блог. казалось бы, при таком наборе обстоятельств мозг должен просить хотя бы дополнительные сутки. но нет. он решил, что сейчас идеальный момент захотеть новых знакомств. 😊 наверное, мне грустно ещё и потому, что не всё можно принести в блог. несколько лет назад такой проблемы почти не существовало. тогда между мной и интернетом было примерно ноль границ. сейчас всё иначе. у меня наконец-то появилось что-то личное. до сих пор считаю это одним из самых неожиданных побочных эффектов терапии. оказалось, что некоторые вещи хочется оставлять только для себя. и вот тогда внезапно выясняется, что для части мыслей нужен не блог. нужен друг. человек, которому можно написать какую-нибудь незначительную вещь просто потому, что захотелось поделиться. не потому что это важно, полезно или достойно отдельного поста. а просто потому что это часть жизни. наверное, ещё сильнее я замечаю это на фоне прл. потому что при прл очень легко сосредоточить всю потребность в близости вокруг одного человека. психика вообще любит такие решения. зачем строить много социальных связей, когда можно выбрать одного человека и возложить на него функции лучшего друга, психолога, эмоциональной поддержки, собеседника, группы интересов и, желательно, смысла жизни. что может пойти не так? правильный ответ: примерно всё. 🙃 чем старше я становлюсь, тем больше понимаю, что устойчивость строится немного иначе. не вокруг одного человека, а вокруг разных связей. когда есть друзья, коллеги, знакомые и просто люди, с которыми тебя связывают разные части жизни. и если честно, мне кажется, сейчас я только делаю попытки это создавать. 👉что довольно забавно, потому что в детстве мне казалось, что взрослые точно знают, как заводить друзей. потом я выросла и выяснила, что взрослые вообще мало что понимают. просто многие научились выглядеть достаточно убедительно. а как у вас с дружбой во взрослом возрасте? стало проще или сложнее находить своих людей? фотки для привлечения внимания.