Анна Ермакова | Кураж любить

— дети, я сегодня иду на концерт, буду поздно — какой? — интересуется старший — Сироткина — это который на-а кууууухне? — нет, это Бонд с кнопкой — это который поезда, самолеты? — нет, это Женя Трофимов. Это который К водопадам. — напой Ну вот, спела! (Можно послушать на видео) Душевный летний концерт, я впервые была на танцполе. Сделали себе блестки. Мало песен знаю наизусть, но с удовольствием танцевала, слушала, наблюдала за солистом, людьми, небом. Хо-ро-шо! За неделю после увольнения я прожила больше лета, чем за все лето.

Прости, сын, но мир должен знать эту историю 😁 Утро выдало мне возможность хорошенько, до истерики, до боли в прессе, проржаться. А дело было так. Мы с детьми вышли из дома, чтобы ехать к моей маме загород. Младшему дали пакет — я завернула маме четвертинку арбуза, себе миндальное молоко и новый, упакованный в коробку заварочный чайник маме. Мелкий заявил, что ему тяжело, и отдал пакет старшему брату. Дальше мы шли до машины метров 800, причем старший выбрал другой путь. Ну выбрал и выбрал. Садимся в машину, смотрю на сына и говорю: а где пакет? — какой пакет? — который тебе дали. — я его выкинул. — как выкинул? Сын решил, что ему дали мусор и выбросил на помойку. — а ты всегда выкидываешь то, что тебе дают? — да. И тут я начала ржать. Параллельно выруливая машину, чтобы вернуться к дому. — а мусора там было много? — не знаю. — ну что ж, поехали обратно. И мы поехали на помойку. У старшего теперь бесценный опыт вытаскивания вещей из мусорного бака. Арбуз спасать не стали.

Если мне так плохо, значит, терапия не работает Это я сказала своему терапевту в марте. Далее были месяцы жесткой турбулентности. Рано или поздно в ходе психотерапии наступает момент, когда невозможно развидеть то, что ты про себя узнал. Мы сопротивляемся, бросаем это занятие, считаем, что не работает, обвиняем во всем психологов, включаем сопротивление, рационализацию, отрицание, разные защиты. Причем, чем дольше мы в терапии, тем, с одной стороны, мы лучше себя понимаем, с другой — тем сложнее наши защиты. Вот такой парадокс. Я знала, что мне нужно делать. Но не делала.  В этом месте многие люди встречаются… с депрессией. Положа руку на сердце, мы знаем, что нужно поменять в жизни, какие решения принять, от чего отказаться, что выбрать или чем пожертвовать. Но не делаем. Страшно, больно, неизвестно.  Энергия, которая выделилась на то, чтобы делать, консервируется внутри и, простите, тухнет. Мы начинаем «гасить» сами себя.  Джеймс Холлис в книге «Душевные омуты» (я уже третий раз на нее ссылаюсь) пишет, что нам приходится выбирать между тревогой (страхом перед неизвестностью) и депрессией. «Одна часть жизни воюет против другой, а мы волей-неволей становимся полем боя». Депрессия указывает нам, что где-то в глубине души скрывается ложь — тоже цитата по Холлису.   Тревога — это то, с чем мы встретимся, когда выйдем в открытый космос, мир наших истинных желаний, начнем реализовывать то, чего хотели. «Терапия не работает, если ты выходишь из кабинета и ничего не меняешь. Одних инсайтов в кабинете недостаточно», — сказала моя психотерапевт. И это так. Теперь я знаю, что моё личное "плохо" в терапии было закономерным ее следствием и порогом перед действиями, которые давно нужно было сделать.

Сходила на тренировку, снова :) На этот раз забронировала ознакомительную с тренером. Всё прошло хорошо. Давно не была в залах, потому что почти три года занималась дома с тренером. Удивило, что многие люди на тренажерах занимаются, не вылезая из телефонов. То, что призвано вернуть человеку контакт с телом, игнорируется — и человек продолжает "отлетать" в виртуальную реальность. Уверена, что толку от таких занятий мало. У меня два месяца не было тренировок, я их остановила, когда поняла, что устала и не вывожу. И в этом месте благодарна себе, что не ругала, не мочила, не заставляла делать, потому что надо, спорт, дисциплина и так далее, а решила подождать. Я ждала ощущения, что снова хочу заниматься. Было волнительно — вдруг я так и не захочу? Обленюсь окончательно и закончу свои дни на диване с пачкой чипсов (мозг умеет рисовать страшные картинки). Но этого не случилось, а случилось другое. Я отдохнула и захотела в зал. Сейчас пишу это и ощущаю пока легкую крепатуру, тело благодарно за нагрузку, тренер, я видела, оценила мою базу, технику и выносливость и я рада вернуться к занятиям. Навык не мочить себя за усталость, нерегулярность и нежелание продолжать делать то, что сейчас вызывает негатив, напряжение и не поддерживается телесно, — это тоже навык, приобретенный благодаря терапии. Я доверяю себе, телу, ощущениям, прислушиваюсь к потребностям. Это непростое место — ждать импульс, прислушиваться к телу, наконец, ощутить его — и делать что-то уже из желания, а не из надо или интроецированных установок.

Так. Ну раз сказала А, скажу и Б. Пришла, вводную мне провести отказались. Экскурсию не сделали. Показали два тренажера, и ушли. Я растерялась от количества людей и тренажеров, в зале я не была несколько лет. Походила на дорожке, ушла в раздевалку и пошла домой не переодеваясь. Шла и плакала. Горькими слезами. Пришла домой, расстелила коврик, достала штангу и гантели и начала привычную мне силовую дома. Такие дела.

Часто люди приходят на сессии и просят помочь справиться с прокрастинацией, и это никогда не про лень. И в коучинге, и в гештальте, хотя принцип работы будет совершенно разным, но смысл один: исследовать две части, ту, которая хочет делать, и ту, которая не хочет. Это то, что мы называем внутренним конфликтом. Одна мочит, вторая защищается, а как результат — мы лежим на кровати и листаем сторьки. Но у каждой из этих частей есть потребности, и пока мы не потрудимся узнать про них, битва будет продолжаться. В гештальте есть знаменитый эксперимент со стульями: на стул мы высадим сначала одну часть, потом вторую, и внимательно их послушаем сначала по отдельности, а потом в диалоге. В зависимости от "роли", меняется голос человека, осанка, тон, слова, и постепенно становится понятной суть конфликта. Мы нуждаемся в поддержке, опоре, добром слове, иногда — просто отдыхе. А привыкли — мочить себя, мотивировать и тащить за волосы. В коучинге работать будем с мотивацией (а зачем вам делать это?), страхами, построим подробный план. Исследуем, как сделанное повлияет на вашу идентичность, роли в обществе и отношения в семье. Иногда за "обычной" прокрастинацией стоит очень глубокий внутренний конфликт. Пойти в него без помощи и поддержки бывает довольно трудно, ваша психика просто не разрешит вам причинить дискомфорт самому себе. Этот пост — моя личная прокрастинация. Я уже оделась, собрала сумку, чтобы идти впервые за несколько лет в спортзал, но там — все новое, неизвестное, куча людей и они наверняка будут надо мной смеяться (ведь именно для этого все там и собрались 🙃). Написала вслух, улыбнулась, пошла!

Важное событие в моей жизни. Я уволилась. Решение принимала долго, мучительно, о том, как сложно оно мне далось, знали близкие, тренеры, супервизор, терапевт — те, кому можно было рассказать, как мне на самом деле это все дается. И когда эти люди узнали, мне кажется, они радовались больше, чем я сама 😁 Это был полезный, развивающий опыт, я выросла как продакт-менеджер. Мне доверили запустить огромный проект в большой корпорации, Радио РБК — проект, известный на медиарынке. Весь это опыт останется со мной, это ценно. А сейчас я хочу отдохнуть, насладиться последним месяцем лета, пожить для себя, неспешно и искренне. С осени начну растить практику, приглашать людей на сессии. Мне важно развивать идентичность гештальт-терапевта. Люблю это дело и очень хочу расти в нем. Сейчас покажу, через какой коридор шла, увольняясь. Очень символически.

Трудная работа, которую мы учимся делать в кабинете психолога, — это быть на своей стороне. Не знаю как вы — мне интересно, поделитесь 🙌 — а я все еще на пути к тому, чтобы не ругать, не критиковать, не обесценивать себя, а говорить себе: Аня, все в порядке. Ты молодец. Ты моя девочка ❤️ Внутренний критик, встроенный в нас зачастую с молоком матери, подкрепленный социальными институтами, детсадами и школой, где важно, чтобы ты был средненький и не выделялся, не делал ошибок, желательно, вообще молчал, прочно прижился внутри и особо не хочет съезжать с насиженного места. Он мотивирует, легко находит наши недочеты, выдает критику как из пулемета. И мы сжимаемся, съеживаемся, каменеем. И пашем, и работаем над собой, быстрее, лучше, сильнее. И вот в кабинете психолога мы начинаем замечать, как не хватает нам теплых слов, поддержки, принятия, просто чтобы кто-то сказал: ты справишься, дорогая/дорогой. Сначала учимся это замечать. Потом следующий шаг — учимся себя поддерживать. Этот этап может быть долгим, у всех разная скорость. И нужно набраться терпения. Тут могут быть качели — то накинулся на себя опять и снова, то заметил, остановил критика и впервые себя уберег. А дальше будет примерно так. Где-то будем снова обесценивать, а где-то наберемся наглости (нет! Смелости!) и скажем себе: как могла, так и сделала. Как умел, так и справился. Могла бы — сделала бы лучше. Отвали, критикан! Прочь! И вот эта яма, в которую попадаешь, если где-то не справился, облажался, не смог, она, может быть, и останется, но находиться в ней мы будем все меньше. Не неделями, а три дня. Три часа. Или мгновение. Окрепнет решительность быть на своей стороне. Научимся себя прощать. Поддерживать. И увидим, что расти и жить можно и из другой части — витальной части себя, живой, нуждающейся в теплоте и опорах. В первую очередь — внутренних. А вы какими словами себя поддерживаете? Что говорите себе, если не справились?

В контексте психотерапии и работы с психологом, коучем, мы часто говорим о навыке осознавать. Осознанность продают как высшую цель развития. Но прислушайтесь, что лично вы ощущаете, когда слышите слово осознанность? Мне хочется собраться, выпрямиться, внутри появляется напряжение. Осознанность ассоциируется с необходимостью быть умным, славным, вдумчивым, ответственным. Сегодня я прочитала пост Ольги про смирение и подумала, что в гештальт-терапии на самом деле очень много смирения. Мы учим клиентов (и учимся сами) сочувствовать — в первую очередь себе, неидеальному, ошибающемуся, слабому, уставшему и нуждающемуся в поддержке, отдыхе, сопереживании. И чтобы принять эти свои части, зачастую трудные, нежелательные, нужно очень много смирения. К себе — и через это — к другому. И вот, фантазия об идеальном человеке, которым должен быть ты сам и твои близкие, разрушается. В этой точке терапии может быть больно, грустно, одиноко, но в этом очень много жизни, настоящей, обычной жизни. И много любви.

С вами рубрика и стыдно признаться, и смешно. Есть одна практика, динамическая медитация по Ошо, которую я делала какое-то время назад на курсе Екатерины Сокальской. Практика интенсивная, связана с определенной последовательностью и видами дыхания и движения, длится около двух часов. Я запомнила, что мне было непросто, но после невероятное удовольствие и очищение. И вот тело и душа вновь попросили ее сделать, и в выходной, пока дома никого не было, я расстелила коврик, одеялко, зажгла ароматную палочку, и приступила. У меня выдались непростые месяцы, и практика зашла на ура. Ощущалось, как очищение, поток, динамика, я с огромным удовольствием сделала все блоки легко, хотя помню, что первый раз было прям непросто. Значит, думаю, телу было нужно. И вот — последняя часть, медитация. Ложишься на коврик и слушаешь голос тренера, который уносит тебя далеко. Лежу я на коврике, и это действительно невероятный кайф, расслабление, чувство эйфории. Лежу и понимаю, что музыка на фоне голоса тренера... ускорена. Только спустя полтора часа, буквально промчавшись через практику, я поняла, что видео было ускорено в 1,5 раза 🫠💔 Честно говоря, и смешно, и грустно. Я рада, что практику сделала (она стала для меня очень ресурсной). И думаю, после этого я точно замедлилась 🙃

Когда мне было 33 года, я пришла работать в компанию, где у меня была чудесная руководительница. Она была (и думаю, есть) из тех редких, к сожалению, профессионалов, которые и харды имели сильные, и софты. Она придумывала, двигала, вела невероятно сложные для меня коммуникации с госами. И с большим уважением и терпением относилась к сотрудникам. И взяла меня на работу без профильного опыта — дав возможность раскрыть мои способности в деле, и я не подвела. Но был у нее нюанс, который очень меня тогда удивлял. Она была рассеянная. Часто забывала детали, вещи. Я смотрела на нее с восхищением (и честно говоря, высокомерием) и думала: вот как ей это удается, быть таким классным руководителем и при этом всё забывать. И нормально же живет! А я никогда, никогдашеньки ничего не забываю! Сейчас мне 40+, началась пременопауза, я стала рассеянной и все забывать. И к сожалению, это то, на что я уже не влияю. Как человеку, который всю свою жизнь всё помнил, все контролировал, мне очень сложно деется принимать эту часть себя. Мне сложно дается принимать факт неизбежности изменений, которые происходят с моим телом. Но я вспоминаю свою начальницу, и думаю: так вот, вероятно, почему так у нее было! А я тогда не понимала и не могла понимать, я не была в ее тапках. Как не были в тапках мои молодые коллеги, у которых не было детей. Я уходила с работы вовремя, бежала бегом через всю Москву забирать ребенка из сада (последним!), а на меня смотрели с осуждением. И ничего, что на работе я была в 9, а они в к 12. Они не были в моих тапках, и я мысленное желала им родить по меньшей мере двойню 🙃 В общем, вся эта борьба поколений, взгляды осуждения, непонимание — это до поры до времени. Сколько же убеждений отваливается просто с возрастом, а еще с возрастом детей, а еще с переменами гормонов. И вот, ты уже смотришь на людей не с высока, а знаете, так, с пониманием. И ты тоже, дорогая? И я. Што ж поделать. Такова жизнь.

…«поворотной точке», кризису среднего возраста, к «пере-валу» между ложным Я, сформировавшимся при интериоризации отношений, сложившихся в родительской семье, и образом той личности, которой он хотел стать. Независимо от того, когда у человека разрушается образ ложного Я, у него обычно наступает мучительное время дезориентации в жизни, время «блуждания в пустыне». По образному выражению Мэттью Арнольда, это «блуж-данье между двух миров: один из них уже мертв, другой еще бессилен, чтоб родиться». Из книги Джеймса Холлиса «Душевные омуты». Всем, кто обнаруживает себя сейчас блуждающими, сил 🙌

С тревогой так же. Когда нас охватывают тревожные мысли, кажется, единственное спасительное, что мы можем сделать — это отвлечься. Отвлекаться мы научились прекрасно. Соцсети, ютубы, бег, спорт, еда... Способов избегания очень много. Нам кажется, если не думать тревожное, а спрятать глубоко в коробочку, то оно и не вылезет. Но тревога становится только напряженнее. Скажу больше. Иногда тревога — способ не встречаться с тяжелыми мыслями. Обратите внимание на саму фразу. Когда нас охватывают тревожные мысли. Но что если это не мысли нас охватывают, а мы сами притягиваем тревогу? Чтобы что? Например, чтобы не думать о смерти. О старении. О неудачах на работе. Я тревожусь — пугаюсь — избегаю — отвлекаюсь. И так по кругу. Шикарный способ не думать о сложном. Потому что очень сложно выдержать, например, что не всё поддается моему контролю. Что не всесильна. Тревога — классный помощник. Когда тревожишься, начинаешь делать. Пока делаешь, считаешь, что контролируешь. Почему пишу об этом? Потому что прямо сейчас тревога — одна из ключевых тем, с которой сама работаю в личной терапии. И это очень сложная работа, потому что чтобы разобраться с причинами тревоги, нужно добраться до самой ее сути, самого страшного страха. Это страшно. Страшно произнести вслух свои самые страшные страхи, обнажить их перед кем-то, но только там и так приходит освобождение. Иногда — это просто возможность быть услышанным кем-то еще. Признаться, что ты боишься стареть, одиночества, болеть, умирать, боишься за детей, за безопасность. А иногда за таким признанием идут слезы, и это слезы любви. Потому что бояться за кого-то — за близких, детей — это значит любить их. Это значит, так любить, что терять контроль, осознавая, что не всегда ты сможешь быть рядом, не от всего ты можешь их уберечь. И через слезы, через осознание силы этой любви и тревога отпускает. Да, люблю, да, тревожусь, да, ничего не могу сделать. Про общий тревожный фон еще думаю сейчас, что он сильно усугубляет личностные кризисы. Когда вокруг неопределенность, нет возможности планировать, сильно ограничена свобода, то всё, что ты не успел, не смог, не получилось, становится выпуклым, становится больше. Смогу ли я в будущем? Будет ли еще такая возможность? Если какие-то из этих тем вам откликаются, ищете, с кем поговорить, кому выговориться, хотите поисследовать вашу тревогу — приглашаю на сессии. Запись в личные сообщения @ermakovaaa.

Есть только один действенный способ справиться с чувствами — прожить их. Но почему-то то, что призвано сделать нас живыми, а именно чувства, нас так сильно пугают, что мы тратим огромное количество энергии на сооружение защит. Мне пришла в голову метафора плотины на реке. И если чувства — это течение, то мы, как бобры, строим плотину, ищем палочки, досочки, веточки, подбираем, подпираем, обустраиваем, заботимся о том, чтобы не дать волю этому течению. Мы считаем, что оно нас снесет — и честно говоря, иногда чувства так сильны, что затапливают, это правда. Но длится это минуты, как волна, приходит, растет, достигает пика, проходит сквозь нас и... уходит. А вот если мы построили плотину, защиты, держим всё это в теле, еще и тело перестраивая так, чтобы оно помогало нам это держать внутри, не проживая — то она с нами остается годами. Дорогие, не бойтесь ваших чувств, потому что это — сама жизнь. А если у вас есть сложности с тем, чтобы распознать, понять себя, почувствовать — приходите, гештальт-терапия — тот самый метод, который помогает научиться чувствовать.

В книге «Душевные омуты» Джеймс Холлис, автор популярной сейчас в России книги «Перевал в середине пути» о кризисе среднего возраста, говорит о трех видах вины. Реальная вина — это «обычная», всем известная вина. Например, если мы наступили кому-то на ногу или причинили дискомфорт. «Обратная сторона» такой вины — это ответственность. Извиняясь, мы признаем, что именно мы отвечаем за свой поступок.  Это очень интересная пара, зачастую люди не могут брать на себя ответственность за свои решения именно вследствие того, что не выносят груза сопутствующей вины.    Еще один вид вины — экзистенциальная. Ирвин Ялом пишет об этом виде вины как внутренней совести, которая начинает зудеть, когда мы отходим от своего истинного пути (и особенно остро это ощущается как раз в среднем возрасте, когда перед нами остро встают вопросы куда мы пришли и чего добились). У Холлиса эта вина чуть шире и простирается до масштабов мира и отношений между народами.  Но мне больше интересен третий вид вины. Об этом часто заходит речь на сессиях с клиентами. Вина как защита от страха. Разновидность «выдуманной» вины, когда человек принимает решение, которое считает верным для себя, чувствует груз ответственности, не выдерживает его и тогда на «помощь» приходит чувство страха.  Например, такое чувство вины свойственно матерям, когда они в декрете оставляют ребенка отцу или бабушке и идут «гулять» с подругами. Такая вина сопровождает решение о разводе, разделы имущества между родственниками. Здесь вина «прикрывает» крышечкой здоровую агрессию, которая нужна, чтобы реализовать собственные решения и желания. Но обществу, нашим близким такие решения и желания могут не понравиться, и тогда на помощь приходит страх.  Мы боимся, что нас отвергнут, изгонят из общества. И тогда любое «нет» дается очень сложно.  Я также наблюдаю в практике, что похожий механизм есть у стыда. Стыд возникает не только тогда, когда мы действительно вышли за рамки приличия, но и как вежливый и социально приемлемый способ сделать то, что давно хотел. А чтобы облегчить себе груз ответственности, мы призываем на помощь стыд.  Смущение — это прикрытое удовольствие. Получив комплимент, иногда мы стесняемся лишь для того, чтобы показать другим, что не такие уж и наглые. Случалось с вами такое?  Насчет действенности такой помощи совсем не уверена, стыд — очень трудно переносимое чувство, поэтому в терапии мы разбираемся, что именно не выдерживает человек.  Есть еще один вид вины, о котором мы часто говорим в терапии — иррациональная вина. Иногда нам так страшно встречаться со своими настоящими чувствами, например, со страхом смерти, что мы виним себя в том, что не сделали все возможное, чтобы спасти близкого. Чувство вины помогает думать, что мы могли сделать что-то еще, просто плохо постарались, а на самом деле — спасает от охватившего нас экзистенциального ужаса перед конечностью. В этом случае в терапии мы будем отделять настоящую, реальную вину от нереальной, чтобы человек мог увидеть границы своих возможностей, вероятно, простил себя и начал дышать свободно.

Выиграла конкуренцию там, где это было опасно Читала свои дневники за 2023 год, нашла там эту фразу. С огромным удивлением — или коуч, или психолог, с которым я тогда работала, принесли мне ее в клювике. Но я этого совершенно не помню. А помню как сама сказала это двумя годами позднее на сессии со своим гештальт-терапевтом. Мы все хотим инсайтов, приходим в кабинет психологов, чтобы узнать о себе что-то новое. Но настоящая терапия начинается там и тогда, когда клиент сам приходит к своим инсайтам. А терапевт терпеливо ждет, когда это случится. За это время клиент пройдет много стадий: будет злиться на себя, терапию, терапевта, ещё на кого-то наверняка тоже, будет сопротивляться, избегать, встречаться со своими защитами. И между прочим, это и есть терапия. Не вожделенный инсайт даже, нет, а то, как мы встречаемся со своими процессами в ходе терапии и как с ними обходимся — при содействии и поддержке наших психологов. Инсайты — это уже побочка.